Домик у озера

      С утра глаза все никак не хотели открываться, опухли и слезились. Макс невнятно промычал и потер их. Неужели вчера во время уборки попала грязь? Или задела ветка ивы, когда он в нее врезался, выбираясь из воды? Может дело было в самой воде?       "Наверно всё-таки вода", - решил он наконец, заметив, что и горло болит, и кожа невыносимо чешется. Хотя тут же, подумав про солнечный ожог, снова потерялся в бессмысленных размышлениях, все ещё потирая глаза.       Из-за вчерашней усталости Макс был совсем рассеян, и умыться пришло ему в голову только через полчаса. Глаза все ещё казались ему самому бесполезными щелочками, а когда он двигался, то казался самому себе опухшим и ватным.       Сегодня предстояло ещё проверить высохли ли ковры на улице (и если высохли, то выбить их), сходить в магазин взять что-нибудь поесть и скосить всю траву в палисаднике (и прополоть то, что останется). Дашенька и Апполинария Михайловна уже решили, что в этом году его следует засадить модной сакурой.       Говорить им что в их широтах, обычная сакура не переживет первой зимы было не только бесполезно, но и вредно для него самого. Пусть уж лучше ругают незнакомца, который "продал им хилую рассаду", чем его за то, что ничего не смыслит в их грандиозных планах.       Максим который раз за эти два дня вздохнул и от боли в горле закашлялся. Он все кашлял и кашлял, пока не начал задыхаться и его не вывернуло. Такое часто происходило с ним по утрам, хотя обычно и не от какой-то болезни, а от нервозности. Он снова включил кран, чтобы прополоскать рот и смыть желчь в ведро под умывальником, когда заметил, что вместо привычной желтовато-прозрачной кислоты на раковине остались бурые разводы.       Макс судорожно сжал фарфор.