she should have been dead

Я уже давно не говорю о том, что имеет значение: я слушаю, как Линда и Сиззи обсуждают Сэма и киваю на «Господи, у него такой пугающий взгляд», смеюсь невпопад, когда Мэттью рассказывает исторические шутки, растягиваю улыбку на глупые комментарии Барри и почти честно злюсь на его ворчание (мне не в первый раз кажется, будто я выпала из реальности, но этот — самый сильный) затем я закрываю глаза, и это: вспышки света посреди удушающей темноты, дающие такую ненужную надежду, твоя улыбка откуда-то далеко из памяти, так далеко, что я вряд ли вспомню полностью этот день, пальцы матери, все в ссадинах, заправляющие мне прядь волос за уши, медленная песня на твоей гитаре, заставляющая меня плакать, ледяные губы Арнольда, смех Сэма, когда он делает очередной выстрел, всё это — истории в моей голове, которые я пытаюсь описать, пока мои руки не начнут дрожать так сильно, что я не смогу удержать в них карандаш, всё это — картины, изображённые кровью в моём воспалённом разуме, и я так хочу, так хочу, чтобы ты всё это знал, так хочу говорить то, о чём думаю, так хочу, чтобы мы были историей, Вернон, а не просто нарезкой из самых тёмных/светлых моментов жизни, но пока что я сижу на полу и плачу, дрожащим голоса прося никого не входить в комнату, и это чувство почему-то значит всё и ничего прямо сейчас.