she should have been dead

«Я боюсь увидеть Джона», — первое, что говорит Сиззи, когда мы останавливаемся у Барри, она накидывает мою кожаную куртку на плечи, не в состоянии согреться, и её губы слегка дрожат, а длинные пальцы теребят край футболки; она перестаёт говорить, что ей наплевать, и даёт себе несколько минут на то, чтобы побыть слабой и напуганной, и эти минуты кажутся важнее всей жизни, проведённой в «холодном» образе, «ты же теперь не работаешь на него, правильно?» — спрашиваю я, «да; но он — воспоминание, которое я не могу забыть, прикосновения, которые я не могу стереть с моей кожи, всё плохое, что случалось в моей жизни», «мне так жаль...» «тебе не должно быть жаль, Сидни; просто всё то время, что мы были далеко от этого места, я забывала его лицо, его слова, говорившие мне, что я всё ещё недостаточно хорошая, что бы я ни делала, забывала всё, что с ним связано, как ночной кошмар, но оказалось, что теперь, когда я проснулась, кошмар остался на том же месте, в дешёвом баре на окраине Оранж-Сити, и внутри меня — грязные следы этого кошмара, которые я ничем, ничем никогда не смою» и я хочу возразить ей, но слова застревают в моём горле, как камни, и я понимаю, что ими я сделаю только хуже, так что я молчу, «всё будет в порядке, я знаю, Сидни, я знаю, что это то, что ты хочешь сказать, и я знаю, что ты здесь, чтобы прикрыть мою спину, если что случится, потому что ты мой лучший друг, но я так боюсь вспоминать всё то, что произошло в стенах этого города, а это неизбежно, ведь каждый уголок хранит в себе отпечаток его руки, ведь я не могу сбежать от своей памяти, от самой себя, и я всё ещё так боюсь вдруг встретить его, посмотреть в его жёсткие глаза, увидеть, как он снова готов называть меня своей, как он снова готов обхватить меня в своих токсичные объятия, не забыв перед этим связать мне руки, и я так боюсь, что я снова потеряюсь в его словах и действиях, как прежде, и снова окунусь в ад» и я говорю ей, что я ни за что не дам этому произойти, и её глаза становятся светлее на мгновение.