she should have been dead

письмо первое: мэттью

Ты всегда говорил, что не хочешь умирать, что есть так много всего, что ты хотел бы увидеть, огромный мир вокруг, наполненный, возможно, и чем-то хорошим, и что тебе правда жаль, что всё случилось так, как случилось, и ты всё ещё вспоминаешь её лицо в два часа ночи и не можешь уснуть, потому что эти последние секунды так сложно забыть, но ты встаёшь с утра, и ты смотришь на восходящее солнце, и ты идёшь дальше, продолжаешь жить, как будто никогда не умирал, и, честное слово, я раньше ненавидела тебя за это, я думала: как ты можешь быть в порядке, когда весь мир обрушился на твои плечи? когда ночь перестала сменяться днём? как ты можешь смеяться и говорить, что всё хорошо, и даже иметь это в виду, когда это всё давно исчезло? я хотела потрясти тебя за плечи и прокричать в лицо: сердца продолжают разбиваться, Мэттью, войны продолжают вестись, люди продолжают убивать друг друга, а ты всё ещё веришь в лучшее? какое ты имеешь на это право? когда ты говорил, что ты отпустил Вивьен, я понимала это как «забыл», и я считала, что ты не страдаешь на самом деле, раз не плачешь при каждом упоминании её имени, и что твоя дорога вперёд — это предательство её памяти, потому что я пережила то же, что и ты, хотя ты никогда не знал, и я никак не могла отпустить имя, отпечатанное на моём языке в тысячекратном количестве, но ты сделал это, и, возможно, это было твоим самым большим подвигом; ты улыбался и привносил веселье в каждую встречу, и каждая твоя улыбка казалась мне ножом прямо в сердце, в ещё не зажившую рану, и это никогда не было твоей виной, но раньше я так не считала, ты говорил, что нам всем стоит перейти на светлую сторону, там, где находится солнце, и я отвечала, что тогда мы, скорее всего, ослепнем, что только в темноте можно видеть чётко и правильно, но сейчас я зажигаю свечку и продвигаюсь в глубь освещённого ею пути, и я, кажется, начинаю понимать, в чём ты был прав.