from spring... to august

Осень незаметно приближалась, усиленно вытесняя август из длинного календаря. Листья ещё не пожелтели и не спустились на землю в поисках укрытия от морозов, но прохожие уже прятали замёрзшие руки в карманы тёплой одежды. Лето закончилось. Потеряло краски и ушло навсегда. Короткое лето. Воздух, напоённый влагой, неприятно касался кожи, рассыпая по ней мурашки. Пахло свежей травой, мокрым асфальтом, немножко дымом и чем-то ещё непонятным, но до ужаса приятным. Парень, сидящий на скамейке рядом с шестиэтажным домом, безрезультатно выдыхал горячий воздух на продрогшие руки, пар из его рта метался в ледяном пространстве, безвозвратно ускользая в небо, будто не желая оставаться больше ни минуты в этом лишённом тепла месте. Закутанный в гигантский шарф, он прятал своё лицо по самый нос и безразлично смотрел на ещё мокрую после дождя дорогу. Мягкая улыбка пряталась под плотной тканью, теперь никто не сможет увидеть её, больше никто не скажет, как она прекрасна. Сколько времени он здесь находится? Чимин просовывает маленькую ладошку в карман, чувствуя, как жёсткие ворсинки пальто больно царапают ледяную кожу, цепляет пухлыми, неуклюжими пальчиками телефон и нажимает на боковую кнопку, поднося к уху. Слегка надоевший женский голос сообщает: "Двадцать два часа и сорок четыре минуты". Чуть больше полутора часов. На самом деле парень ужасно устал ждать, но надежда глухо пульсировала под кожей, не позволяя оставить позади дорогие воспоминания. Его руки давно замёрзли, и он больше не может отогреть ледяные пальцы. Ноги стало покалывать ещё полчаса назад, а тело мелко задрожало, отказываясь подчиняться ему. Чимин не уходит, он обязан дождаться. Даже если умрёт сегодня здесь. Он готов. Весной, далёкой весной, когда снег только начинал таять, когда снежные ручейки сбегали по асфальту, скапливаясь в лужи и покрываясь льдом снова, а ручки Чимина с крохотными ладошками замерзали, любимый человек покупал ему горячее какао. Чимин безумно любил сладкое, а потому напиток абсолютно всегда был ядерно-сахарным. Вспоминая свою самую красивую весну в жизни, Пак заметно загрустил, улыбка под шарфом улетучилась вместе с потоком его печали. Упущенного не вернуть. Прошлым жить невозможно. Он не может винить его в случившемся. Никто не виноват. Но от чего-то тоска навалилась на парня тяжким грузом. Хочется прогуляться по улочкам, которые помнят весёлую и слегка ненормальную парочку, хочется купить то же самое какао, пусть самостоятельно, но купить и согреться. А Чимин реалист. Он понимает, что не сможет найти ту кофейню теперь, не отыщет улочки с яркой и броской рекламой повсюду. Кажется, август сошёл с ума и потерял рассудок. Ощущение такое, что вот-вот с неба посыплются белоснежные хлопья, укутывая землю пушистым одеялом и размазывая по ней свой неприличный холод. Оно и к лучшему. Для Чимина к лучшему. Кончики пальцев онемели, покалывания сменились притупленной болью, губы стали синими ещё давно. Что он здесь делает? Кого ждёт? В ушах начинает больно стрелять, и Пак ледяными ладошками накрывает их, пытаясь хоть немного согреть. Безрезультатно. Он весь замёрз. Кажется, что в его теле совсем не осталось тепла. Холодно не только на улице, душа также покрывается льдом. И эти два чувства – душевное и физическое – топят парня в собственной боли. Ему кажется, он всё-таки умрёт от холода. Но Чимин до сих пор реалист, и не имеет права винить. Вина? Что такое вина? Мучает ли она кого-нибудь? Даже любовь способна иногда сдавать назад. Страх. Кто знает о нём? Он в разы сильнее, чем тёплое надуманное чувство. Он движет всем. Парень, одетый в лёгкую, наперекор погоде, куртку, уныло шагает в сторону знакомого шестиэтажного здания. Он не выглядит усталым и замученным, скорее даже слегка навеселе, этакое чувство эйфории. Разговоры о чувстве вины? Правда, она не мучает никого. Худощавый парень приближается к двери, вероятно, своего подъезда, пьяными глазами блуждая вокруг, а в них лишь остатки выжженной совести. Его вечер прошёл неплохо. Отличное слово "неплохо". Такое же неопределённое, как и сам юноша. Алкоголь стал частью его жизни, верный спутник, начиная с далёкой, холодной весны. Он не пьёт, это так не называют, он просто заливает в себя необходимую дозу, чтобы притупить воспоминания и заморозить свои чувства на ещё один долгий, как вечность, день. Щёки раскраснелись и горят красным пламенем, но вовсе не от холода, как у парня на скамейке немного впереди, а от выпитого спиртного, которое бьёт по нервам сильнее въевшихся в сердце чувств. Так проще жить. Лучше, чем стоять на крыше и балансировать, сражаясь с порывами ветра. Руки парня, по определению всегда горячие, находились в карманах, где пальцами он уже в нетерпении перебирал связку, пытаясь на ощупь определить нужный ему ключ. Август. Последняя ступенька уходящего лета. Неприятный месяц. Начало у него отличное, чего не скажешь об окончании. Лето умирает, кричит и пропадает с первыми опавшими листьями. Тяжёлый взгляд упирается в этого, не по погоде одетого, прохожего. Такие знакомые и грустные глаза с нечитаемыми в них эмоциями. Он не заметил. Или же не смог увидеть. - Хён... ты? - дрожа от холода, спросил в пустоту незнакомец. А Юнги узнал. Этот высокий голос, что когда-то выкрикивал его имя так радостно и звонко, он узнает из сотен, из тысячи. Из миллионов. В его голове собственное имя до сих пор звучит этим ярким, взбудораживающим сознание голосом. Он словно разъедает тот прозрачный купол, что построил Юнги вокруг себя. Весной. Той далёкой, как кажется сейчас, он покупал двойную порцию какао, потому что одна была недостаточно шоколадной, по мнению самого Чимина, и ещё четыре пакетика сахара. Высыпал содержимое в стаканчик, искренне удивляясь, как эту жидкость теперь можно пить, и отдавал горячий подарок его любимому тогда человеку, принимал крепкие объятия и такие же невыносимо сладкие, как какао, улыбки. Юнги с большой неохотой соглашался на парные вещички, которые так радовали младшего, он выражал протесты лёгкими обидами и морщил нос, но после бережно носил их и хранил, как своё личное сокровище. Он никогда не думал, что его первая влюблённость перерастёт в более глубокие чувства, ветреное «нравится» превратится в «люблю». «Любовь всемогуща», - доверчиво полагал Юнги и не представлял, как ошибается. Они никогда не обсуждали, почему их нежные чувства медленно сошли на нет. Это очевидно. Без слов. Никто не клялся в вечной любви. Чимин смотрел на него отсутствующим, нечитаемым взглядом, плечи подрагивали от холода, глаза застилали слёзы. А Юнги? Юнги просто прошёл мимо, игнорируя когда-то до невозможности любимый взгляд. Сегодня не весна. И завтра тоже. Карие глаза определенно точно смотрели на него. Мин спокойно мог сделать вид, что не знаком с человеком по имени Пак Чимин, с человеком, которого любит больше жизни. Он мог. Ведь Чимин ничего не видит. Его пустой взгляд так и остался приклеенным к мокрому асфальту, где секундой ранее прошел Мин Юнги.