Sweet drops on his skin

Шоколада маловато, зато рутины полно. А ещё в мире столько неизведанных вершин. Вот почему ты так нужен мне. Ведь ты — просвет в темноте, Ты сглаживаешь углы, Ты делаешь зиму теплее. Ты исцеляешь мои слабые места, Благодаря тебе пропасти не такие уж и бездонные, Ты скрашиваешь ожидание. С тобой я каждый раз чувствую, что быть вне форматов — нормально. Ты — адресат, любовь — послание, а это — причины. Благодаря тебе мой корабль плывёт вперёд. С тобой пробовать что-то впервые — просто. С тобой я каждый раз чувствую, что быть вне форматов — нормально. Ты — адресат, любовь — послание, а это — причины (Jesse Ruben — This Is Why I Need You)

День показа наступает крайне стремительно. Казалось бы, ещё часа три назад Чанёль обсуждал подсветку и спорил с директором «Мирабеллы» касательно темы. В итоге по жребию остановились на «мифических существах». Все модели сразу поняли, на груди какого парня появится рисунок дракона. Любимчик Ву Криса и сотен тысяч азиатов, основавших свои фанклубы, Пак Чанёль. Чанёль впервые безбожно опаздывает, а его менеджер начинает нервничать, отчего страдает его теперь уже официально парень, Исин, пытающийся как-то приободрить Кима и утихомирить, пока тот грызёт ноготь и не сводит глаз со входной двери. Наконец Чунмён облегчённо вздыхает, когда та распахивается, являя всему вертящемуся внутри дома моды народу запоздало появившуюся модель. — Где ты был? Мистер Бён заждался тебя! — Чунмён сжимает кулаки, которые так и чешутся, чтобы выплеснуть всю злость на Пака, остающегося невероятно спокойным в такой ситуации. Чанёль только молча ведёт плечами в ответ и выдаёт короткое «извини». Не говорить же Чунмёну, что он уезжал в шоколадный бутик, чтобы встретиться с продавцом, передать небольшой подарок, рассказать правду, ведь совесть мучила его четыре дня подряд. Он так и не рассказал ему правду. И ещё он наконец нашёл в себе силы пригласить мужчину на свидание, даже если после у них ничего не получилось бы. Но бутик был закрыт. Раздосадованный и огорчённый Чанёль просидел на скамейке рядом под обильным снегопадом минут сорок, пытаясь забыться от постигшей его неудачи и не думая, что может простыть. И только когда услышал, как церковный колокол отбивает шесть часов, очнулся и вспомнил о начале показа в девять. Чунмёну не нравится ответ модели, от злости он краснеет сильнее и хватает того за рукав достаточно крепко, чтобы после остались синяки. — Твой рисунок, если верить шоколатье, самый трудный и займет не меньше двух часов времени, а ты ещё не был у визажиста. Как ты смеешь появляться за два с половиной часа до начала?! — Я же извинился, но у меня были дела! — продолжает держать оборону Пак, после чего здоровается с Исином. Чжан машет ладонью и еле заметно улыбается. Если бы он куда-либо опаздывал, то его парень бы молча терпел, даже и вида бы не показал, что недоволен. Чунмён вновь хочет что-то сказать, но сталкивается глазами с осуждающим взглядом Исина, поэтому старается успокоиться и думать о предстоящем показе. — Неужели важнее, чем показ, от которого зависит судьба наших с тобой задниц? — обидчиво выдыхает под конец менеджер и накрывает ладонью руку Чжана на плече. Эти неторопливые поглаживания действительно расслабляют. — Да, Чунмён, представь себе, но это показалось мне более важным, чем сегодняшний показ, — Чанёль бы никогда не повысил голос на Кима при посторонних, если бы не был в данный момент крайне расстроен несостоявшейся встречей с продавцом. — Чокнутый эгоист, — Чунмён с укором смотрит на него и пытается мыслить здраво, поэтому не тратит время на упрёки, понимая, что они бесполезны, и подталкивает модель в сторону гримёрной. — Иди, мистер Бён явно в бешенстве. Успокаивай его, как хочешь, но чтобы в итоге ты смог оказаться на подиуме вовремя! Первым делом Чанёлю приходится переодеться, хотя сильно называть «одеждой» одни светло-бежевые свободные штаны на широкой резинке. Парню не привыкать находиться в таком виде. Он трижды становился моделью мужского нижнего белья. Он отлично помнит каждый, потому что ему не забыть всю боль, которую пришлось перенести во время восковой депиляции. Сегодня он только на всякий случай днём перед уходом в бутик провёл бритвой по груди, подмышкам и в зоне над пахом. А со спиной ему сейчас помогли разобраться специально нанятые мастера по шугарингу*. И Чанёлю не приходится вспоминать бывший болезненный опыт тесного знакомства с воском. Свой лобок он в обиду не даёт, посылая уничтожающие взгляды в девушку. Он не для этого платит барберу интимных стрижек, чтобы его лишали сейчас там волос. Да, и нечего рассматривать его «оснащение». Чанёль до сих пор чувствует себя крайне неуютно, хотя ему совершенно нечего стыдиться. Чунмён каждое лето на пляже завистливо вздыхает, мечтая о таких пропорциях. Хотя куда иметь пресс круче его. Но Ким такой же перфекционист, как и его модель, стремится ни чем не уступать своим подопечным. Тело Чанёля протирают влажными салфетками и наносят на лицо макияж прежде, чем отдать в опытные руки шоколатье. Тому выделили специальную комнату в самом конце коридора, чтобы поменьше работников мешало мужчине с его задачей. Пока Чанёль идёт в необходимом направлении, встречает по пути Чонина, на груди которого уже красуется пёстрокрылый Феникс, привлекающий внимание любого находящегося в коридоре человека. Выполнен он потрясающе. На спине же нарисованы два крыла из белого шоколада с обводкой из тёмного. Что ж, Пак готов согласиться, что шоколатье знает своё дело и весьма хорош в нём. Учтиво постучав и приоткрыв дверь комнаты, Чанёль замечает вытирающего кисточку о полотенце, сидящего к нему спиной на белом пластиковом стуле мужчину в чёрном пиджаке с широкими золотыми вертикальными полосами. Его светлые волосы спадают аккуратными волнами и светятся от золотистых блёсток, с которыми, скорее всего, был лак для волос. И что-то трепетно-знакомое прослеживается в этой сгорбившейся над столом спине. И всё встаёт на свои места, стоит только тому поднять и повернуть голову в сторону смущённо топчущейся у двери модели. На пару секунд Чанёль теряет дар речи. Потому что он совершенно не понимает, что происходит и взаправду ли это или один из снов, которые одолевают его четыре ночи подряд с образом человека, покорившего его сердце за пару часов и забравшего спокойствие. На стуле, положив ногу на ногу, сидит тот самый продавец шоколадного бутика, который подарил Чанёлю коробку с двумя фигурами ангелов, которых они сделали вместе и одну из которых Чанёль отослал своим родителям! Пак вынужден отметить, что этот чёрно-золотой костюм ему очень идёт, как и подведённые карандашом глаза. Таким он кажется ещё более красивым и маняще-сексуальным, нежели Чанёль его запомнил. Способность говорить не сразу возвращается к нему. — А где Бён Бэкхён? — ничего более вразумительного ему не приходит на ум. По началу он думает, что шоколатье пришёл со своим помощником, этим и объясняется отсутствие того на рабочем месте и закрытым шоколадным бутиком. Но после ответа мужчины теряется ещё больше. — Ты серьёзно спрашиваешь о том, где он, когда, помимо меня, здесь никого нет? — приподнимая одну бровь, изгибает в усмешке губы мужчина. «Он и есть Бён Бэкхён, » — потрясённо выдаёт рассудок. — Но на тебе был бейджик… — вслух, заикаясь, выдаёт Чанёль. — Моего работника, — заканчивает предложение потрясённой модели Бэкхён. — Ты что, правда думал, что я поручу свою работу кому-либо другому? Никто лучше меня её в этом бутике не сделает. — Да, конечно, — огрызается Чанёль, понимая, что его облапошили, как наивного маленького ребенка. Внутри начинает клокотать обида вперемешку со злостью. — Если ты считаешь, что сейчас я стану распыляться в извинениях, то ошибаешься. В конце концов, ты тоже выдал себя за бедного студента, — мужчина возвращается к баночкам с красками и макает кисточку в одну из них с белым цветом. — Тебе я подарю свой самый красивый рисунок. Подойди. Сейчас нет времени для сцен, когда Пак сильно опоздал и шоколатье пришлось от скуки добавлять на рисунки моделей какие-то детали (он даже успел нарисовать сиреневые пионы на предплечье парня Чунмёна). По этой причине Чанёль вновь внемлет мужчине, как и в день создания шоколадных фигурок на кухне бутика. Тот отчего-то задумчиво разглядывает его грудь, поднимается, кружит, как вокруг рождественской ёлки, и лишь потом выводит первые линии будущего рисунка. При этом шоколатье постукивает пальцами по подбородку, цыкает и что-то тихо бормочет себе под нос. Таким же сосредоточенным Чанёль уже его видел, когда тот в поте лица занимался шоколадными фигурками. Иногда он выдыхает тихие недовольства, хмурит брови и шипит злой гадюкой, видимо, его не всегда устраивают выведенные на коже линии. На полтора часа повисает напряжённая пауза. Воздух накалён до предела. Это ощущают, кажется, даже работники и модели, судя по тому, что молодых людей так никто и не осмеливается потревожить, пока Бэкхён трудится над нарисованным драконом. Изредка Чанёль вздрагивает, особенно, когда кисточка задевает его соски и кожу под пупком. Из-за чего возникает столь лишнее сейчас томление. Шоколад быстро сохнет на коже, холодит её, когда от прикосновений кисточки она горит огнём. В очередной раз щетинки раздражают твёрдый сосок, и Пак от этого ерзает на стуле, прикусывая губу и морща нос. И такая реакция не по нраву Бэкхёну. Он отстраняет кисточку с каплей шоколадной белой краски на кончике и раздраженно шлепает модель по плечу. — Не дергайся, как напуганная лань, иначе рисунки выйдут кривыми, а я буду переделывать их, если меня не удовлетворит результат, тогда тебе придётся терпеть в два раза дольше. И краску изведем почём зря. Мне придётся просить мистера Ву о плате за дополнительные расходы и время. Чанёль сжимает челюсть и гневно сопит, вдыхая ставшие ему привычными запахи шоколада и духов мужчины. Ему нужны чёртовы объяснения! Это молчание раздражает его. Он заслуживает знать, почему Бэкхён обманул его. Так подло и искусно. Наверное, ему было крайне весело строить из себя простого продавца в своём собственном бутике, потешаясь над моделью. Он знал, в этом нет сомнений, глядя на такую довольную улыбку, кто именно стоял у его витрины, притворившись обычным студентом. Мазки кисточки на коже щекочут, заставляют вновь дёргаться и получать гневные взгляды шоколатье. Но это не столь сильно напрягает Чанёля, как редкие прикосновения рук Бэкхёна. Он не сводит с них глаз, наблюдает за тем, как скользят по коже тонкие ухоженные пальцы, как цепляет взгляд родинка на большом пальце. На груди медленно, мазок за мазком возникают всё новые размывы красок. Настенные часы монотонно тикают. Время плавно плывёт, и его всё меньше до начала показа. Вскоре стены вибрируют от звуков музыки. Началось! Сердце Чанёля быстрее забилось в предвкушении. Ещё чуть-чуть, и он вновь окажется на дорожке, ослеплённый вспышками фотокамер и оглушённый рукоплесканием зрителей. — Готово, — выдыхает ему в левое ухо Бэкхён, и по телу Чанёля от этого бегут непрошенные мурашки. Он встаёт с круглого стула и поворачивается к прикреплённому к стене длинному высокому зеркалу, чтобы получше рассмотреть результат двухчасовой работы шоколатье. Зрелище поистине впечатляющее, настолько мощное, что перехватывает дух. Из пасти дракона с разноцветными крыльями выдувается радужное пламя. На спине же не крылья, как у Чонина, а шестиугольные, как соты, белые чешуйки. Чешуйки из тёмного шоколада образовывают огромную букву «ㅊ», с которой начинается имя Чанёля. Их взгляды с Бэкхёном встречаются в зеркале. И кто-то словно хватается за секундные стрелки, не даёт им двигаться вперёд. Время останавливается. У Бэкхёна красивые, блестящие в искусственном освещение глаза, с макияжем они кажутся больше и ярче. Приятный глубокий оттенок тёмно горячего шоколада плавает в радужке. Бён явно хочет что-то сказать, приоткрывает рот, втягивая судорожно воздух, но замолкает и вздрагивает из-за постучавшего в дверь Чунмёна. — Чанёль, скоро твой выход, — поясняет он свой приход, замечая застывшее в глазах обоих молодых людей удивление, словно их прервали в какой-то важный момент. Пак тут же чересчур поспешно кивает, соглашаясь, и покидает комнату, оставляя Бэкхёна одного, застывшего на том же самом месте. Ему отчего-то кажется, что он поступает неправильно, что что-то упустил, заметив из неоткуда взявшуюся грусть в глазах шоколатье, когда они обменялись взглядами. Когда Чунмён наконец может вблизи рассмотреть свою модель, то поражённо присвистывает и забывает обо всех ранних обидах. — Красив, как Аполлон. Мистер Бён отлично постарался. Даже я бы тебе дал, — он пытается пошутить и приподнять настроение хмурящемуся и о чём-то призадумавшемуся парню. — А теперь марш на подиум, скоро твой выход. Ким игриво шлёпает его по заднице и подмечает, как завистливо на него смотрят модели за сценой. Чанёль никому не разрешает столь фривольно трогать свою пятую точку. Но у Чунмёна нет никаких скрытых намёков. Он только друг, им и останется. — Тао, — Ким обращается к подошедшему к нему взволнованному и заметно взмокшему парню с висящими на шее наушниками, которого оторвали от его задачи в столь ответственный момент, но при этом он на фоне других людей кажется слишком юным и пышущим задором. — Перед выходом Чанёля используй трек «VIVID feat. Claudia Vazquez — Chocolate», как мы ранее это обговаривали с мистером Ву, на 45 секунде все прожектора на начало платформы, а дальше уже всё в руках нашей звёздочки! — Конечно, мистер Ким, будет сделано. Уж я постараюсь, чтобы главная звезда этого показа сияла ярче всех, — обещает подмигивающий мужчине DJ и тут же пробирается сквозь толпу к своей техкабинке с криками «Посторонись!» Кисточка с пудрой визажиста наносит финальный штрих и ушные раковины Пака ловят потонувшие в громкой музыке пожелания удачи Чунмёна перед тем, как Чанёль делает первый шаг к дорожке подиума. От вспышек слезятся глаза, но Чанёль привык к этому. Наверное, он никогда не променяет этот момент на какие-либо другие. Он был создан для моды. Выходить на главные подиумы страны и даже за её пределы — его призвание. «Сладкий, словно шоколад, мальчик» — на этих словах песни точно каждый присутствующий хочет развернуть «обёртку» этой «сладости» на главном подиуме города и испробовать её на вкус. Чанёль вчера вечером перед тем, как отправиться спать, и сегодня утром активно качался в спортзале, чтобы его тело находилось в безупречной форме. Судя по лицам в первых рядах, наблюдающих за специальным рождественским показом, ему удалось, глаза дам не просто горели, а пылали ярким пламенем с пульсирующими в самой горячей точке сердцами. Очередная обезоруживающая улыбка Чанёля — и в зале не осталось ни одного, кого бы не покорила эта модель, которой светит великое будущее и долгий оглушительный успех. Тем временем Бэкхён стоит за кулисами, прислонившись боком к стене, и прерывисто вздыхает. В его глазах блестит такое же восхищение, как и у зрителей. А уголки губ приподняты в еле заметной улыбке. Мимо проходящий с напольной вешалкой на колёсиках Исин думает, что стал свидетелем чего-то слишком личного. Он, смущённый открытием, делает вид, что не заметил шоколатье, окликая одного из помощников визажиста, который у двери в туалет пытается зажечь зажигалкой зажатую между губами сигарету. Всё заканчивается слишком стремительно. Такие длительные и выматывающие подготовки к показу ради столь короткого момента. Пришедшие на специальный показ гости плавно перекочёвывают в фуршетный зал, делясь друг с другом своими впечатлениями. Из уст почти каждого звучит имя и фамилия друга и модели Чунмёна. Спускающийся по лестнице за кулисами Чанёль, немного подуставший, ловит очередную тонну комплиментов и собирает щедрый улов виде стопки визиток от фотографов, владельцев журналов мод с просьбами позвонить им. «В любое время, когда у Чанёля появится желание, за любую сумму». Парень часто слышит одно и то же. Ему не раз предлагали сняться для «Плейбоя» и изданий для геев, но Чанёль отказывался. И не станет никогда соглашаться. Он не любит выставлять своё тело напоказ, как бездушная кукла. Его интересует мир моды, а не то, сколько людей будут на него дрочить. В конце, казалось бы, бескрайней ленты из фотографов и владельцев журналов он замечает светлую макушку шоколатье. И сразу же возвращается забытая на подиуме обида. Он чувствует себя глупцом, который бегал хвостиком за несуществующим парнем, придуманным Бэкхёном. Так какой же он на самом деле? Было ли это всё притворством? Или он такой и есть: тёплый, домашний, пахнущий умиротворением и сладостями. — Мне кажется, Бён Бэкхён в этот раз превзошёл сам себя. Даже смывать такую красоту — верх кощунства. Мы знали, что Пак Чанёль умопомрачительно красив, но чтобы настолько! — пожимает руку шоколатье Крис, отвлёкшийся от гостей ради того, чтобы поприветствовать как подобает редкого на таких вечерах гостя. — Белиссимо, мистер Бён! Его острый, немного дикий, как у волка взгляд, буквально пожирает Бэкхёна, что совершенно не нравится Чанёлю. Уж не по этой ли причине, мистер Ву столь отчаянно пытался привлечь к этому показу исключительно Бён Бэкхёна и именно поэтому внезапно боди-артер отказался от участия? — Благодарю, господин Ву. Вы щедры на комплименты, — вежливо и любезно отвечает на похвалу шоколатье, при этом держит дистанцию, не позволяя себе лишнего. — Ну что Вы! Вы их заслужили. Позвольте отметить, что сегодня Вы выглядите ещё более сногсшибательным, нежели при нашей последней встрече на выставке, — владелец дома моды пытается взять мужчину за руку, но тот тактично и незаметно убирает её за спину, предугадав поступок Ву, поэтому Крису приходится поспешно опустить руку и прикусить внутреннюю сторону щеки из-за обидной провальной попытки флирта. Чанёлю неприятно наблюдать за этим «брачным танцем павлина» со стороны. Хочется поскорее смыть с себя рисунки, до сих пор хранящие в себе тепло прикосновений не только кисточек, но и рук шоколатье. — Спасибо ещё раз. А теперь извините, но мне необходимо поговорить с моделью с глазу на глаз, — Бэкхён отходит и стремительным шагом, огибая людей, направляется к Чанёлю, которого заметил ещё у лестницы. — Конечно, пойду пока потолкую с DJ о его участии в новых показах, — прощается с ними Крис, но все его слова остаются проигнорированными и неуслышанными далеко позади за спиной шоколатье. — Что за народ пошёл. Ни капли уважения. Расстроенный он выдаёт фирменную улыбку знакомому модельеру, пришедшему по его приглашению на показ и просит подождать его в зале с фуршетным столом, пока Крис не разберётся с ещё одним незавершённым дельцем. — Чанёль, погоди, — Бэкхёну удаётся перехватить парня, и тот не успевает исчезнуть в гримёрке с другими моделями, снимающими у зеркала макияж и нательные рисунки. У кого-то из них это не выходит, и они с упрёком смотрят на мелькающего у двери шоколатье, а затем с режущим уши скрипом отодвигают стулья и показательно, вздёрнув подбородки, покидают помещение, чтобы «смыть побыстрее с тела эту липкую гадость». В любом другом случае Бэкхён точно бы не проигнорировал их, но сейчас его беспокоят вовсе не обидные высказывания в адрес его десятичасовой работы с рисунками на коже моделей, а одна конкретная модель, которая собирается примкнуть к группе выходящих парней, но не тут-то было. Возникающий перед ним Бэкхён пышет злостью и недовольством, которое отображается в его глазах, сверкающих, как камень гвоздика в левом ухе. — Разве для вас время — не деньги, мистер Бён? — щерится Чанёль, выбирая тактику наступления. Он не ожидал обнаружить за кулисами после показа того, кем парой дней назад восхищался и считал чуть ли не святым. Но всё перевернулось вверх тормашками после его знакомства с Бён Бэкхёном. Конечно, кто бы мог подумать, что их встреча окажется вовсе не первой? — Хотел остаться до конца по собственному желанию, — тон голоса Чанёля неожиданно заставил почувствовать дискомфорт сконфуженного таким напором мужчину. Тот, стушевавшись, даже потупил взгляд, не смея взглянуть в разъярённое и возмущённое его ложью лицо модели. — Рад за Вас, — Пак не намерен вести светские беседы с тем, кто врал ему, чувствуя при этом превосходство и считая Чанёля глупцом, ведь именно такой стереотип всегда сопровождал людей из модельного бизнеса: «всё, что у него есть, — его красота». — Так не пойдёт, — повышает голос Бэкхён, когда Чанёль в очередной раз пытается улизнуть и прервать разговор, который, по мнению Бёна, ещё даже не начался. — Идём, нужно поговорить, — пальцы мужчины крепко окольцовывают запястье модели и тянут с невероятной настойчивостью в конец коридора. Наверное, Бэкхён не привык к отказам. Он сильнее, чем думал Чанёль. По всей видимости, дело в ауре и харизме, против которых не попрёшь. И Чанёль, как послушный нашкодивший пёсик следует за мужчиной. Комната, где он расписывал моделей, оказывается запертой, что вызывает волну гнева внутри шоколатье. Он разъярённо пинает её ботинком, выплёвывая проклятья, и вертит головой в поисках другого укромного уголка, где бы они с Чанёлем могли продолжить свой разговор. И ему на глаза попадается приоткрытая дверь напротив. Чанёль, не успевший даже издать полный ошеломления вскрик, к своей неожиданности, чувствует, как его заталкивают в какую-то тесную коморку, где совершенно темно и душно. Краем глаза он всё-таки успевает заметить в полоске света из коридора, что в этой кладовке на полках и полу наставлены картонные коробки с какими-то вещами, скорее всего, брак или же остатки материи после пошива одежды. Об одну такую он запинается и, кажется, даже сминает картон, но ему об этом не дают подумать руки шоколатье на плечах. С грохотом входная дверь захлопывается и Чанёль ощущает себя попавшим в клетку с самым опасным хищником. Он даже продумывает план побега и подыскивает правильные слова, пока его не толкают назад. — Боги, насколько же ты горяч, — Чанёль пораженно цокает, когда его тут же притесняют к поверхности двери и жадно скользят руками по торсу, на котором тает шоколад от тепла пальцев, оставляя на подушечках разноцветные следы. Основной рисунок на груди выполнен в триколоре привычных цветов шоколада: белый, тёмный и молочный. И они смешиваются на умелых руках шоколатье. — Вы же поговорить хотели, а не руки распускать, — пытается оттолкнуть мужчину Пак, но его попытки слишком вялые и неубедительные, когда по телу проходит дрожь и мозг медленно закипает от властного напора Бёна. — Я мечтаю об этом четыре дня, — горячий поток воздуха касается покрасневшей ушной раковины, от чего румянец переходит на скулы и проявляется пятнами на шее. — А сегодня еле сдерживал себя от опрометчивых поступков. Знаешь, тяжело сосредоточиться, когда видишь столь соблазнительное полуголое тело, с которого хотелось стащить ту убогую кофту с бульдогом. А после наблюдать, как ты находишься на моей кухне, прикрытый исключительно фартуком. От признания мужчины в запертой тёмной комнате, где остаётся только ощущать, но не видеть присутствие находящегося рядом шоколатье, начинает кружиться голова. А Чанёль ещё не пригубил ни одного бокала шампанского, которое столь щедро раздавали перед показом и которое тайком попивали другие юноши-модели, пока их менеджер не находился рядом. Руки мужчины твёрдо сжимают его плечи. Даже в темноте он замечает, как блестят его глаза. От Бэкхёна веет уверенностью и настойчивостью, такой, от которой начинают подгибаться ноги, а сердце в предвкушении глухо биться о рёбра. Чанёля напрочь ошарашивает и обезоруживает факт того, что в Бэкхёне живёт неизвестная ему подобная черта характера. Ранее он думал, что она не свойственна ему. Продавец шоколадного бутика казался немного чопорным и сдержанным, даже холодным, как далёкая звезда Сириуса. На ум Чанёлю пришло сравнение именно с ней. Мужчина казался столь же ослепительно-прекрасным, но при этом до невыносимого далёким. Сейчас же эти ладони, бродящие по его телу, настолько горячие, что не верится, будто они когда-то казались кусочками льда. Единственное, что контрастирует с ощущением раскалённых, как угли в камине, рук — кольцо на указательном пальце мужчины. Оно, как щетинки кисточки с шоколадными красками, будоражит своим прикосновением тёмно-золотистый сосок. До момента, пока Бэкхён не начал рисовать на его торсе дракона, Чанёль и подумать не мог, что они могут быть настолько чувствительными. Скорее всего, дело в том, кто именно касался его в то время, прямо как и в эту секунду. Пальцы Бэкхёна дразняще поддевают резинку штанов и гладят липкими подушечками косточки таза и твёрдые накачанные мышцы. Чанёль уверен, что брюки вымазаны в краске, и уже жалеет прачку, которой придётся выводить эти пятна всевозможными средствами. Голова идёт кругом, а сердце гулко отбивает чечётку, когда губы мужчины скользят ниже и обхватывают один из многострадальных за этот вечер сосков. Он призывает Бэкхёна остановиться, при этом его рука ложится на затылок и массирует повлажневшую от пота кожу. Всё не так, как представлял Чанёль, совершенно не по его плану. Он собирался устроить романтическое свидание в каком-то шикарном ресторане, украсть пару невинных поцелуев с губ продавца шоколадного бутика, и лишь потом, когда бы осознал, что они оба готовы к более серьёзному шагу, пригласил бы в свою спальню. — Когда шоколад не просто ешь, а смакуешь — лишь тогда ценишь вкус, — напористо широким мазком язык мужчины проходится по второму соску и стирает губами краску. — Вдвойне приятнее слизывать его с тела того, кто привлекает с физической точки зрения. А если ещё и смешать с влюблённостью, то это уже не просто шоколад или же сладость. Это совершенство! Ты совершенный! Когда же Бэкхён начинает посасывать твёрдую горошину, на которой давно не осталось шоколада, только липкая слюна, Чанёль расходится в тихом скулеже и влажной от пота спиной скользит по двери вниз, пока шоколатье не фиксирует его положение, просунув между ног острое колено. От этого возникает слишком волнующее трение в паху. Парень прикусывает губу, сдерживая очередной глухой стон. — Погоди, господи, — практически задыхаясь, мычит от таких распаляющих его тело манипуляций Чанёль и ловит спёртый воздух кладовки. Его подрагивающие пальцы перемещаются на плечи и несильно, чтобы не причинить случайно боли, сдавливают их, отстраняя Бэкхёна. Тот использует этот момент для другого: стягивает с себя пиджак, под которым нет ничего помимо висящего на шее на серебряной цепочке кулона. Бэкхён вряд ли увидит его стеснение в полной красе, но Чанёль отводит взгляд вбок. А настолько смущенным Чанёль ещё никогда не был, даже в самом начале своей карьеры, когда ему пришлось впервые раздеваться в присутствии других моделей во время показа. — Ты такой очаровательный в своей наивности, — выдавая смешок, Бэкхён резко выдыхает рядом с щекой парня и одаривает её коротким поцелуем. — Я узнал тебя сразу, как только твой силуэт вырисовался у витрины. Модой я не особо интересуюсь, но вот на тебя обратил внимание, ещё на показе весенней коллекции от Армани полтора года назад. Губы сменяет тонкий длинный указательный палец, бродящий по скуле, но Чанёль отводит его со своего лица и, ощутив носом кончик носа мужчины, гневно выдаёт свою обиду: — Ты обманывал меня! — Прости, но мне понравилось дурить тебе голову. Считай, что тогда я заигрывал с тобой, — теперь нос Бэкхна касается его подбородка. Чанёль даже ощущает, как его ресницы щекочут кожу, не только шумные, глубокие вздохи и тёплое, приносящее дискомфорт, дыхание. — А сейчас? Каков твой план сейчас? — парень удивляется звучанию своего голоса. Он будто дрожит, неустойчив и ещё более бархатист и низок. Непривычно. Рядом с Бэкхёном он постоянно теряется. И это неизведанное чувство ему приходится по душе, как сильно бы не вводило в замешательство. Внезапно прикосновения исчезают. Бэкхён будто растворяется во тьме. И Чанёль слышит только биение собственного сердца. Это пугает. Отчего пульс увеличивается. Он пытается отыскать во тьме силуэт мужчины. Даже приподнимается на ватных ногах и забывает о том, насколько сильно у него стоит. Он прикрывает рот, чтобы не закричать, когда на его пах ложится жаркая ладонь Бэкхёна, а шею атакуют короткими поцелуями-укусами. Его начинает мелко потряхивать от каждого выдыхаемого Бэкхёном слова. — Малыш, сначала я хочу слизать с тебя весь этот шоколад, а дальше посмотрим. — Знаешь, я не даю первому встречному слюнявить своё тело, — хрипловато, еле слышно произносит Чанёль, накрывая рукой скользящую между ног кисть Бёна. Его ответ вызывает тихий смешок мужчины, который, похоже, знает и понимает тело Чанёля лучше, чем он сам. Бэкхён дразнит кончиком языка за ухом парня, и от его чувственного шёпота на теле Пака дыбом встают волоски. — Но я не первый встречный. К тому же, ты сам это хочешь. Только взгляни на эту многозначительную выпуклость в твоих штанах. И твои соски, они уже максимально напряжены. И вновь Чанёля столь умело вводят в краску. Он старается отнекиваться, мотает головой и придумывает достаточно банальную и глупую причину, при этом его пальцы скользят по чужой спине с выпирающими, словно крылья ангела, лопатками. — Это всё из-за показа. Я всегда на них пребываю в возбужденном состоянии. Ничего удивительного. Бэкхён худоват. Чанёль думал, что он более крепкий. Он уверен, что мужчина умеет правильно подобрать себе одежду, чтобы та подчёркивала его широкие плечи, при этом скрывала его худощавость. Он не успевает закончить свою мысль, как вновь мычит себе в ладонь. О боги, прямо за этой дверью находятся десятки людей, которые вполне могут застукать их или понять, чем они занимаются в этой кладовке по столь однозначным звукам, вырывающимся изо рта Чанёля. — Кто-то большой мальчик во всех смыслах. Мне это нравится. Бэкхён довольно мычит в ухо Чанёля и игриво прикусывает мочку, его рука сильнее сжимает напряженную и ощутимо горячую даже сквозь плотную ткань штанов плоть. Он не даёт Паку выдать какое-то ехидство в ответ, впервые накрывая его рот своим. Он пылко целует вдоволь измученные покусываниями губы. Жадно вторгается языком в рот. Щедро делится оставшимся на языке шоколадом и солью взмокшего тела. И Чанёль от потрясения широко распахивает глаза, боится моргнуть и забывает, как дышать. Куда делся тот казавшийся сдержанным и осторожным шоколатье, каким он его запомнил в бутике? По наитию отвечает ему не менее пламенно, пытается перенять инициативу, обнимает за плечи и подаётся резко вперёд, из-за чего они дружно вскрикивают и валятся на гору коробок, даже сбивают какие-то с полок. Бэкхён ойкает и матерится, но быстро отходит от возмущения, возвращаясь к губам Чанёля, безошибочно находя их в темноте. Их абсолютно не волнует, что кто-то снаружи мог услышать этот грохот. Сейчас это неважно. Они похожи на долгое время испытывающих жажду путников в пустыне, наконец оказавшихся возле водного источника. Чанёлю кажется, что из него пытаются высосать душу через рот. Но он даёт достойный отпор, целуя так, что находящийся под ним Бэкхён начинает довольно урчать и скрести короткими ноготками по спине, под которыми остаётся шоколадная краска. Когда они отстраняются, чтобы отдышаться и перевести дух, Бэкхён запускает в рот два пальца и с громким причмокиванием начинает их сосать. Это настолько пошлый звук, что у Чанёля в одно мгновение возникает каменная эрекция, неприятно зажатая между слоями одежды. Он нащупывает выпавший из пиджака Бэкхёна мобильный и включает на нём фонарик, чтобы увидеть воочию весь этот разврат. У мужчины растрёпанные волосы и лёгкий румянец на щеках, при этом его взгляд кажется диким и затуманенным. Не отрывая глаз от лица Чанёля, Бэкхён продолжает его дразнить. Это завораживает и навсегда останется запечатленным в памяти. Если Чанёль икона совершенства в мире мод, то Бэкхён его икона соблазна. Мужчину явно веселит, какое воздействия на Чанёля оказывает облизывание пальцев. Он, смакуя, высовывает язык и медленно ведёт им по фалангам до самых ногтей, при этом издавая довольное мычание. Чанёлю надоедает это, он перехватывает руку Бэкхёна и самолично пробует эти блестящие от слюны, но при этом ещё сладкие от шоколадной краски пальцы. — Ты настолько возбудился? — наконец Бэкхён замечает выразительный стояк Чанёля и тянется к штанам модели. В этот раз он не просто ласкает сквозь ткань, а забирается рукой под резинку, перехватывает плоть у основания и ведёт по ней всё ещё влажной и липкой ладонью. — Стой, прекрати! — как-то слабо и загнанно рокочет Чанёль. Его тело идёт вразрез с его разумом, бёдра бесстыдно подаются навстречу и плоть толкается в зажатый кулак. Хорошо, приятно, до дрожи, до сладкой истомы и тяжести в яйцах. — Или что? Стукнешь по темечку своим железным стояком? Или мои уши закровоточат от твоих стонов? — Бэкхён явно насмехается над Чанёлём, как и его собственное тело, которому нет дела до хозяина, оно жаждет только эти прикосновения. О них оно мечтало ночами, видело в ярких красочных снах. В реальности всё оказалось десятикратно приятнее. — Издеваешься, да? — горько подмечает Чанёль и, наклоняясь, втягивает тонкую кожу на ключице, после чего там останется красноречивый засос. — Мне нравится тебя дразнить, — признаётся ему Бэкхён, при этом его рука плавно и неспешно двигается, ощущает каждую венку и изогнутость ствола. — Ты всегда так эмоционально реагируешь. Редко встретишь столь открытых людей, особенно моделей. Ты редкий экземплярчик, Чанёль, этим и покорил меня. Вместо ответа Чанёль подаётся вперёд и целует лежащего под ним парня, стягивает с него ненужные и мешающие брюки. Он мысленно усмехается, когда замечает на белье символы «Флэша». Кто бы мог догадаться, что мужчина фанат комиксов! Бэкхён вопрошающе скулит в рот, поэтому Чанёль продолжает распалять мужчину поцелуями, оказывая ответный жест своими пальцами на эрекции шоколатье, пока тот не заставляет их поменяться местами. Теперь уже Чанёль лежит на сложенной в коробках одежде, край картона неприятно впивается в плечо, но от боли его отвлекают облюбовывающие каждый сантиметр его «совершенного» со слов Бэкхёна тела пальцы. Его язык сводит с ума, выписывая пируэты на груди и бёдрах, игнорируя вздымающийся орган. Влажная дорожка спускается всё ниже, холодит кожу на коленях, кончик языка задевает жесткие волоски на ногах. Бэкхён тянет на себя ткань белья и штанов, заботливо снимает, но крайне небрежно отбрасывает в сторону вместе с обувью модели. После он вновь выполняет своё обещание, пробует на вкус шоколад на кубиках пресса Чанёля, трётся пахом о него. Чувство липкости, передающейся от соприкосновений с чужой кожей, только возбуждает его. Именно поэтому он несдержанно надломано стонет, щекоча дыханием ушную раковину Пака. — Поэтому ты согласился? — Чанёль пытается ухватиться за ниточку их разговора, как бы это трудно ему ни давалось, когда Бэкхён вновь выдыхает пускающее по телу мурашки «безумно-прекрасен». — Хотел ещё раз тебя увидеть и посмотреть на твоё выражение лица, когда ты бы узнал, с кем на самом деле разговаривал, — отвечает Бэкхён прямо в губы парня, которые пытается поцеловать, но вместо этого тычется ими в кончик носа Пака, когда Чанёль решает одарить его тело не менее чувственной порцией поцелуев. — По тебе сцена плачет, — языком он играется с потеплевшим от жара тел металлом подвески. — Моя мать актриса, я знаю, что это за хомут, поэтому наслаждаюсь жизнью и занимаюсь тем, что мне нравится, сплю с теми, кто мне интересен, а не выгоден. Считай это маленькой ложью ради больших чувств, — приподнимая голову, отвечает мужчина. Его пальцы пропускают слипшиеся от лака волосы. Но даже так они кажутся мягкими и приятными. «Маленькая ложь ради больших чувств» — какое коварное оправдание. И не возразить же. Бэкхён слишком умён и умело заставляет замолчать. Чанёль готов признать своё поражение. Этот мужчина вышел в этой игре победителем. Но при этом Чанёль слишком горд, чтобы признаться в подобном. Его пальцы, в отличие от шоколатье, стремительно опускаются на небольшие округлости и раздвигают их, поглаживая взмокшую расщелину. Чанёлю не терпится побывать в этом горячем нутре Бэкхёна, в чём он ему и признаётся. — Хочу поиметь тебя. Ты заслужил за этот обман. — Сладкий, если ты хочешь быть сверху, то для начала сам заслужи это, — игриво прикусывает мочку уха Бэкхён и перекладывает шаловливые ручонки модели на свои бёдра. — В мои фантазии как-то не входит быть поиметым в тесной каморке, — Чанёль даже морально не был для этого готов. Вообще-то, и не в его стиле перепихон на кухне шоколадного бутика, но тогда он был весьма не против, в момент, когда они с Бэкхёном практически не поцеловались. Но чуть-чуть не считается. И момент был испорчен из-за слов Бэкхёна. Неужели он тогда говорил о Чанёле? Что ради него пожертвовал встречей с родными? — Ох, так ты не против, чтобы я тебя трахнул? А раньше я считал, что ты слишком горд и самовлюблен, чтобы отдаваться кому-либо, — судя по взметающимся вверх тонким, словно нарисованным, бровям Бёна, мужчина явно удивлён подобным откровениям. — Подожди, тебя ждут не такие сюрпризы, «сладкий», — Чанёлю удаётся поддеть Бэкхёна, не одному Бёну подтрунивать над ним. — Что это? Неужели завуалированное предложение встречаться? — Бэкхён пользуется моментом, и, облизав повторно средний палец, запускает его за спину парня, нащупывая расслабленные складочки ануса. — А как сам думаешь? — шипит Чанёль, ощущая толкнувшийся в него палец. От этого сфинктер сжимается и плотно обхватывает фалангу. Чанёль по бешеному горящему взгляду мужчины понимает, о чём тот сейчас думает. Но если он сейчас ему даст, то по его пингвиньей походке после каждый из встретившихся ему на пути домой гостей, включая менеджера и владельца дома моды, будет в курсе, чем он занимался минутами ранее. — Ты узкий, — замечает грудным голосом шоколатье и пытается нащупать простату, чтобы парень расслабился и не был похож на оголённый провод. — Я пассивом со старшей школы не был, — поясняет Чанёль, укладывая лоб на плечо Бэкхёна и судорожно вдыхая воздух через приоткрытый рот. Он вздрагивает и кусает кожу на стыке шеи и плеча любовника, когда тот давит на железу, при этом оказываясь на распутье: стоит ли пойти на попятную или разрешить Бэкхёну трахнуть его? Будь они сейчас у него на квартире, Пак точно бы давно лёг на живот и всучил Бэкхёну тюбик со смазкой. — И сегодня не будешь. Я не удержался, — успокаивает, целуя в висок, мужчина. Его палец выскальзывает из партнёра. Сам Бён удобнее устраивается на Чанёле, сплевывает на свою руку и проводит пару раз по его плоти, стирая капельки на сочащейся головке и смешивая их со слюной. Чанёль не может поверить, что Бэкхён, в отличие от него, не волнуется по поводу предрассудков, пока не становится свидетелем того, как тот, невозмутимо обхватив у основания его член, приставляет к своему анусу. Головка касается пульсирующей дырочки, и Чанёль сжимает пальцы на руках и ногах, а также челюсть, чтобы не сорваться и не толкнуться со всего размаха в мужчину, а после долго и жарко его иметь на этих пыльных вещичках. — Неужто заранее готовился? — Чанёль стискивает пальцами подрагивающие бёдра Бэкхёна. Впервые ему хочется, чтобы тело другого было полностью покрыто его засосами и синяками от его рук. Упругие ягодицы пленяют и заставляют Пака пребывать в сладком ожидании. Мужчина крайне сосредоточен, пока насаживается по миллиметру на плоть любовника. На переносице возникает складочка, сообщающая, что тому не совсем приятно сие действие. Но вот Чанёлю, в отличие от него, чрезвычайно, умопомрачительно приятно. Бэкхён внутри такой же горячий и сладкий, как топлённый шоколад. Бэкхён не отвечает, только пытается контролировать плавные движения. Сначала ему явно неприятно, но затем он вздрагивает, прижимается к груди Чанёля и хнычет, ускоряя ритм. Наверное, наконец находит правильный угол и при каждом новом толчке головка задевает столь чувствительную железу. То, насколько легко плоть Чанёля скользит внутри, говорит о том, что Бэкхён готовился. Чтобы проверить свою догадку, Пак прикасается к краю сфинктера и чувствует на кончиках пальцев липкую густую субстанцию — лубрикант. Значит, Бэкхён знал, что сегодня ему посчастливится заняться сексом с кем-либо. Например, с Крисом. Мысли о том, что на его месте с Бэкхёном мог быть кто-то другой, неимоверно злят. Чанёль с утробным рыком перехватывает мужчину за талию и на весу припечатывает к двери, которая встречается с торчащими лопатками Бёна. Тот болезненно шипит, кусает за плечо, окольцовывает руками шею и обхватывает ногами пояс Чанёля, который одним мощным толчком вновь заполняет его собой по основание. Ритм его движений хаотичен и сумасшедш. Теперь уже Бэкхён бесстыже стонет имя любовника, чередуя его с просьбами не жалеть его и иметь ещё сильнее и быстрее. В какой-то момент он отпускает одну руку, стирает ладонью оставшиеся на груди краски и опускает её на свою плоть, орудуя на эрегированном стволе рукой в такт сильным толчкам. Пак кончает первым, кусая своё предплечье, чтобы приглушить звук крика от сильнейшего на своей памяти оргазма. Сразу же приходит ощущение слабости, удерживать мужчину на весу всё труднее. Благодаря тусклому свету фонарика на мобильном он замечает искажённое от страсти лицо Бэкхёна, укладывает его обратно на разбросанные на полу коробки с одеждой и помогает достичь кульминации. Он не знает, откуда в нём столько похоти и бесстрашия, когда он ставит мужчину на четвереньки и вылизывает, заставляя того расходиться в беспомощных стонах и проглатывая собственное семя. Когда же он решается помочь своим языком с чисткой члена, то получает знатный щелбан и возмущения Бэкхёна. — Совсем идиот? Я и так чуть вновь не возбудился от римминга. Мы так никогда отсюда не выйдем. Именно поэтому Чанёль отстаёт от любовника. С минуты им приходится отдышаться, и лишь потом заняться поиском своих вещей. Что крайне проблематично в этой горе из одежды. Какие-то кусочки материала превращаются в салфетки. И Чанёлю крайне стыдно осознавать, что когда-нибудь кто-то найдет их со следами того, насколько им с Бэкхёном было хорошо. Слава богу, у Бэкхёна есть мобильный, хотя и зарядки на нём осталось не так уж много, поэтому они играют в шахтёров и пытаются отыскать свои «полезные ископаемые». Совершенно внезапно у Бэкхёна вибрирует телефон, и он открывает пришедшую ему смску, первым делом глядя на имя адресата. Конечно, Ким Чунмён, кто же ещё! Только он находит весьма «подходящее» время для сообщений и звонков. И как? Сработал план отплатить добром за мои отношения с его братишкой? Лучше, чем должен был *ухмыляющийся смайл*, — быстро набирает в ответ Бэкхён и отсылает сообщение, пока стоит спиной к быстро напяливающему на себя белье со штанами Чанёлю, и тот не видит его действий. Пак отыскивает что-то в коробках, чтобы накинуть на голые плечи. На вещице явно собралось достаточно пыли, раз парень не сдерживается и пару раз чихает, после чего настороженно молчит и прислушивается к звукам за дверью. Редкие приглушенные разговоры раздаются в коридоре гостей, на пути в уборную или из неё. Вожделение уходит на задний план. Чанёля одолевают сомнения, а правильно ли он поступил? Может, не стоило столь поспешно им нырять в пучину похоти и разврата? Бэкхён так и не ответил, зачем устроил этот театр, почему сразу не сказал, кто он. Парень кусает губы изнутри. Именно в этот момент его рука нащупывает выключатель и крохотное помещение озаряется светом. Не привыкший к нему Чанёль щурится и ищет взглядом Бэкхёна. В отличие от него, мужчину не сильно беспокоит освещение. Он стоит, погружённый в какие-то глубокие серьёзные мысли. — Что? — Бэкхён замечает крайне задумчивый вид Чанёля, который, нахмурившись, наблюдает за тем, как Бэкхён застёгивает на пиджаке последние пуговицы. — Вот думаю. Кто знает, может быть, ты решишь мне отомстить за крайне несуразный секс и пошлёшь моей маме на новый год подарочек, шоколадную фигурку в форме моего дружка. Чанёль разглядывает мужчину. Тот кажется немного усталым, помятым, но довольным. Его глаза такие же яркие и блестящие, но при этом с долькой печали, которую не скрыть. — Я не говорил, что мне не понравился секс с тобой, — подходит к нему ближе Бэкхён и, вытянув вперёд руку, отпирает дверь позади Чанёля. Он не противится своему желанию и дарит Чанёлю лёгкий поцелуй. — Тогда что означает это тревожное выражение лица? И не отнекивайся. Я заметил, — перехватывает его за подбородок Чанёль, вглядываясь в глаза, но такой подход явно не по нраву мужчине, о чём сообщают поджатые в какую-то секунду губы. — Я старше тебя почти на добрый десяток лет, поэтому крайне неуверен, согласишься ли ты начать строить отношения с таким дяденькой, — у Бэкхёна горят уши и лицо, поэтому он отворачивается и делает вид, что решил благородно помочь уборщице прибраться в кладовке. Но Чанёль всегда отличался острым взглядом, поэтому от него не уходит замешательство и слишком трогательная реакция мужчины на его опасения по поводу их будущих отношений. — Господи, кто-нибудь говорил тебе, что ты супер-милый? — тут же со спины крепко-крепко обнимает его Чанёль, положив на плечо подбородок и целуя в покрасневшую щеку. — Нет, я за такое и убить могу, — звучит как-то неубедительно, особенно, когда Бэкхён откидывает назад голову и млеюще прикрывает глаза. А когда осознаёт, что только что сделал, отталкивает Чанёля и, скрещивая на груди руки, одаривает его раздражённым взглядом и вновь отворачивается. Но вместо ожидаемого страха и чувства вины, Чанёль улыбается, настырно притягивает к своей груди и трётся холодным кончиком носа за ухом, дыша Бэкхёном. — Вроде бы, сейчас я должен бояться твоих хмурых бровей и насупленного вида, но мне хочется улыбаться и затискать тебя, словно плюшевого мишку. — Не говори ерунды, — отмахивается Бэкхён. При этом его вмиг покрасневшее лицо говорит о крайней степени смущения. И как до этого возраста никто не охомутал его? Уму непостижимо! Чанёль, если бы знал, что в «étoiles & bisous» работает столь восхитительный мужчина, то лично бы нанялся на работу в качестве продавца, отказавшись от карьеры модели, чтобы заполучить его сердце, а после и всё остальное. — Я не чувствую разницы, если тебя настолько волнует возраст. Ты мне нравишься. И тот, кого я перед собой вижу — крайне обаятельный молодой мужчина, заставивший моё сердце трепетать, — это вовсе не преободрение, а искренние чувства по отношению к Бэкхёну. Сейчас Чанёль хочет быть с ним крайне честным. Довольно лжи! — Ещё скажи, что влюбился, — как-то нервно хмыкает Бэкхён. Что это? Неужели он взволнован и напуган, что сейчас его отошьют? Чанёль заразительно смеётся и треплет мужчину по волосам. В этот момент он чувствует себя старше. Эта разница в возрасте смывается. Бэкхён похож на подростка. Хотя его «самцовость» уверенного в себе мужчины никуда не делась. Он многогранен. И Чанёль готов узнать и полюбить каждую грань характера шоколатье. — Ага, глупо, правда? Полюбить того, чьё имя даже не знаешь. — Ты знаешь, — бурчит Бэкхён, поворачиваясь к Чанёлю и утыкаясь лицом в грудь, чтобы тот не заметил его смущения, и стискивает крепче руками бока. — Но в бутике не знал. Бэкхён вздрагивает и поражённо поднимает взгляд на парня. Неужели наконец дошло? При этом он ничего не говорит. Просто смотрит, не отводя взгляда, на Чанёля, будто ждёт, что тот скажет, что это шутка. Но вместо этого Пак интересуется совсем другим. — Так, Бён Бэкхён, ты согласен со мной встречаться? Вместо ответа его целуют губы слаще самого приторного шоколада. «Надеюсь, я смогу удержать себя в форме и справлюсь с искушением в виде творений моего милого шоколатье, » — думает Чанёль, оставляя свою улыбку на губах Бэкхёна. Двадцать пятого декабря Чанёль с Бэкхёном празднуют вместе. Но их не оставляют скучать одних. Собирается целая шумная компания, состоящая из Чунмёна, Исина, Криса, DJ-я Тао, неожиданно составившего компанию владельцу дома моды, ещё Чонина, двух друзей Чунмёна, лучшего друга и владельца магазинчика игрушек, До Кёнсу, и того самого Ким Чондэ, за которого себя выдавал Бэкхён. На наряженной рождественской ёлке одиноко покачивается шоколадный ангел. К следующему году Чанёль с Бэкхёном создадут не меньше дюжины таких. А в доме Чанёля будет круглый год пахнуть кофе и шоколадом.