Волосы Грейнджер

17 сентября 1996. Дорогой дневник, Меня зовут Драко Малфой и я тот еще мудак. Шучу, конечно. Я прекрасен. Честно говоря, хуйня ты полнейшая, но мне некому излить душу, поэтому теперь ты, мой милый, будешь слушать все, что мне захочется высказать. Возможно, ты бы и не понадобился, если бы эта грязнокровка Грейнджер не лезла ко мне в голову. Твою мать, я готов наяривать на неё хоть весь день. А всему причиной её волосы. Нет, ну ты видел её волосы? Её как будто три кентавра сутки трахали. А мне это нравится. Не знаю, почему. Такие растрёпанные и живые. Впервые я задумался о ней в этом плане на первом уроке зельеварения с этим чудаком Слизнортом. Он сварил любовный напиток, и я, к своему горю, уловил в нём тонкий оттенок запаха её волос. Чёртовы волосы. Она запнулась, когда перечисляла свои любимые запахи, а я, дурак, вдруг подумал: что, если это был мой запах?.. Бред какой-то. С тех пор я на неё и дрочу. Недавно произошёл такой странный случай... Панси делала мне отсос, а у меня даже почти не стоял. Она старалась, но ни в какую не выходило должного результата. А потом ко мне внезапно пришла мысль о Грейнджер, склонившейся над котлом, и, честно говоря, такого стояка у меня еще не было. И пока Паркинсон облизывала мои яйца, я представлял её, Гермиону. Еблан. Это начинало набирать немыслимые обороты, так что я постарался свести на нет все мысли о ней. Но чем больше я пытался, тем хуже получалось.

***

20 сентября Должно быть, ты решил, что я просто извращённый подросток, думающий только о сексе. Скажу прямо: это правда. О чем мне, блять, ещё думать? Сегодня на ЗОТИ наблюдал за тем, как хмурится от напряжения Грейнджер. Она при этом так смешно поджимает губу. В общем, я никак не мог от этого сосредоточиться и только и думал, что о её гриффиндорских щечках и о том, как бы по ним своим хуём пошлёпать. Разумеется, у меня встал торчок, и сразу после урока я "прижал" Паркинсон в туалете. Почему бы и нет, раз уж она сама на меня вешается? Не подумай, что мне не нравится Паркинсон. И тем более не думай, что нравится. Я сам не знаю, как к ней отношусь. Трахать я её горазд, но вот целовать совсем не хочется. Особенно после того, как она мне отсосёт. Мерзость, честное слово. А она всё не унимается, и после этого тянется ко мне своими грязными губками, да ещё с таким невинным лицом, словно не минет делала, а зайчиков кормила.

***

25 сентября Знаешь, дневник, мне неудобно обращаться к тебе как к дневнику. Можно я буду звать тебя Макс? Не знаю, зачем я спрашиваю. Будто бы ты можешь быть против. Так вот, Макс, девушки такие ебанутые, что аж тошно. Сегодня Панс пыталась заставить меня приревновать. Зачем? Просто скажи мне, зачем? Она на самом деле весьма не глупа и знает, что никаких воздушных пузырей из розовых соплей из-за неё я не пускаю и вряд ли стану. Возможно, есть в этом мире и впрямь умные девушки, но голову при влюбленности сносит всем, и каждая пытается её снести своему бедному избраннику. И втолковать им, что все их старания за собой несут только обратный результат ну просто нереально. Они, блять, просто игнорируют все знаки, и даже если выскажешь все прямо и пошлешь её нахуй, она просто решит, что у тебя плохое настроение сегодня, потому что овсянка с утра была недостаточно горячей. "Ох уж эта овсянка", — потрясут они своим хилым кулаком и продолжат обливать тебя своими нежностями-хуежностями, воображая, что это-то уж точно всё исправит. Ну так вот. За ужином этот Поросёнок (ласковое прозвище Паркинсон) засунул свой язык в глотку Блейза. Моего лучшего друга. И я сильно приревновал. Блейза, не её. Вот так вот, Макс. Покончив с ужином, я молча встал и направился в спальню, а она бежала за мной и извинялась: "Ну Драко, ну прости, ну, пожалуйста, хочешь я больше никогда с ним даже не заговорю? Хочешь?" Как будто мне не похуй. Вообще-то я не хотел бы, чтобы она трахалась с кем-либо, помимо меня. Это как-то не очень гигиенично, что ли, а джентльмену иметь половые заболевания как-то не комильфо. А вот с недотрогами общаться поприятнее будет. Взять, например, ту самую Грейнджер. Она ведь Краму даже задницу полапать не дала. КРАМУ-ТО! Я сам видел, как она ему залепила смачную пощёчину, когда в библиотеке во время поцелуя он потянулся к её попке. Он и отступил. Просил прощения, всё такое. А я бы не сдался. Нагнул бы её там и отделал по-жесткому. Ох, как много у меня было идей насчет Грейнджер. Думал, может, застать её как-нибудь в классе одну, хуйнуть в неё обезъязом и сделать своё правое дело. Но всё это просто наивные мечты малого дрочера, потому что всё это будет зависеть чисто от удачи, а мы с этой сучкой не дружим.

***

26 сентября Здарова, Макс. Сегодня я совершил самый глупый поступок в своей жизни. Я поздоровался с Грейнджер. Ха! Она просто мимо проходила, а я такой: "Приветик!", и просто ухмыльнулся, ну, знаешь, как обычно. И я что-то даже не подумал, что это будет выглядеть странно, но все рядом чуть не обосрались, а Поросёнок даже приревновала и пилила меня до тех пор, пока я не залил ей в уши невесть сколько умопомрачительно приятной лжи. Не хочу делиться с другими пацанами таким лайфхаком, но тебе, мой милый, расскажу. Хочешь заарканить девчонку — говори ей то, что она хочет услышать два раза из трех. А на третий желательно сморозить что-то типа: "Отличные сиськи, и в ожирении есть масса плюсов". Однако же это распространяется не на всех. Как ни иронично, это сработает только в двух случаях из трёх.

***

30 сентября Здарова, Макс. Мне абсолютно не свойственно легко поддаваться грусти, но сегодня я что-то приуныл. Захотелось мне чего-то романтичного, нежного, что ли. Пока Поросёнок делала домашку по астрономии, я протиснулся в кресло позади неё, услышав притворное ворчание сквозь хихиканье: "Драко, не сейчас", и просто запустил руку в её волосы, гладил их. Она кайфанула и почему-то быстро возбудилась. Я же никакого удовольствия от этого не получил и только разозлился. Панс хотела было потащить меня в спальню, но я быстро встал и убрался из гостиной, оставив её дуть губки. Я слонялся по Хогвартсу где-то час. Я просто-напросто не знал, куда себя девать и как избавиться от всей этой сопливой хуйни, переполнявшей меня и не дающей даже на минутку прекратить мысли о Грейнджер. Дожил. И думал я о ней не как о дырке, в которую присунуть охота, а как о девушке. О её странной походке, о том, как смешно она ест. И, конечно же, о волосах. Как они развеваются по ветру и запутываются, как лезут в глаза, когда она читает. Клянусь, Макс, я даже не заметил, как очутился у Большого Зала с придурковатой улыбочкой на лице. Было время ужина, так что, наверно, я забрёл туда чисто по инерции. И тут я увидел её, идущую прямо навстречу ко мне, не перестающему улыбаться по причине мне самому не известной. Она просто посмотрела на меня как на самое последнее дерьмо. Это было так привычно, но одновременно так неожиданно. Словно удар под дых. А я всё не прекращал улыбаться, но теперь уже тянул губы изо всех сил, чтобы вдруг не выказать своих эмоций. Заболели зубы и щёки, но я не перестал. В тот момент я гордился собой, но затем я внезапно себя возненавидел. Ведь знаешь, почему она смотрит на меня так? Потому что я — это я. Малфой. Драко Малфой. И я никогда не изменюсь. И к волосам её никогда не прикоснусь.