Надежда на исцеление

      Япония, Киото, 1866 год.       Неприметная гостиница, дела в которой явно шли не блестяще, снаружи не отличалась ничем от подобных ей по всей Японии. Но внутри происходили события, имеющие большое значение для жизни страны. Ведь именно здесь в настоящий момент находился штаб организации Ишин Шиши — «людей благородной цели», восстающих против диктата сёгуна и ратующих за восстановление в правах императора. Естественно, они встречались в штабе тайно, ибо сторонники сегуната всюду преследовали монархистов. Схватки двух противоборствующих сторон чаще были локальными, но не прекращались ни днем, ни ночью. Чиновников, поддерживавших режим Бакуфу, убивали специально обученные профессиональные убийцы — хитокири. В свою очередь, собранное сёгуном ополчение Шинсенгуми также подсылало своих убийц и устраивало засады.       Итак, здесь сейчас находился центр всего сопротивления. Глава партии Чошу — темноволосый мужчина в традиционной самурайской одежде, носящий имя Кодо Коин, но многим известный как Кацура Когоро, сидел на татами, погружённый в тяжёлые раздумья. Чем ближе они к цели, тем больше происходит роковых событий. Раскол в рядах, тот случай, когда их вычислил в Икеда-я отряд Шинсенгуми... Немногие спаслись тогда. Он сам уцелел лишь благодаря интуиции любимой, не пустившей его на очередное собрание, опоив снотворным. Ещё и оказалось, что в клане предатели...       Кацура бросил взгляд на мечи, висящие на стене. «Будем надеяться, что мне не придётся нарушать клятву. Хотя, если это будет нужно для победы»… Воин, поклявшийся больше не брать в руки оружие, устало потёр виски. В этот момент его чуткий слух уловил посторонний звук: за раздвижной дверью кто-то переминается с ноги на ногу.       — Да? Кто там ещё?       Сёдзи распахнулись, и показался смущённый помощник — совсем молодой парнишка. Он явно нервничал.       — Что стряслось, Тадао? — спросил Кацура.       — Кацура-сан, тут... это... один из хитокири вернулся, ну тот, у кого ещё глаза такие страшные, будто у асура, — мальчик поёжился, будто от холода. — Впустить прикажете?       Молча кивнув, Кацура про себя заинтересовался, кого из убийц имел в виду испуганный Тадао, называя того воинственным демоном. Если подумать, на всех такая «работа» наложила свой отпечаток… Да, главе Чошу уже не нужен меч. У него есть другое оружие. Вот только насколько было бы проще, если забыть, что это оружие — живые люди…       Глава клана не заметил бесшумно скользнувшего в комнату человека, лишь почувствовал чужое присутствие, и в душе в очередной раз порадовался, что этот самурай на его стороне.       — Кацура-сан, — лишённым любых эмоций голосом произнёс вошедший, опускаясь на колени напротив. Синее ги и серые хакама — цвета партии Чошу. Небывалые, ярко-рыжие волосы, стянутые в высокий хвост на затылке, невысокий рост, тонкокостное телосложение, приметный шрам в форме креста на левой щеке. Химура Кеншин, он же хитокири Баттосай, прозванный также Рыжим демоном. Пожалуй, лучший убийца в клане. Совсем ещё молодой юноша. Однако любой, заглянувший ему в лицо, не решился бы назвать его юнцом. Глаза у Химуры даже слишком взрослые. Холодный взгляд ясно показывал, что обладатель этих удивительных фиалковых глаз, порой, по многочисленным свидетельствам, становившихся золотыми, видел и пережил многое. И в большинстве своём отнюдь не приятное. Это впечатление усиливалось как правило не выдающим никаких эмоций выражением лица — напряжённые скулы, чётко очерченный подбородок, губы постоянно сжаты в тонкую линию. Вряд ли ему часто доводилось улыбаться или хотя бы разговаривать. Да и неудивительно: ведь все разговоры смолкали, стоило ему зайти в помещение, а шутки и песни словно замерзали на губах даже его союзников...       Кацура со скрытой болью смотрел на юношу. «Это ведь я отнял у него детство, я предложил ему выполнять подобные поручения. Предложил убивать. И теперь это разрушает его душу. Я сам и убил Химуру Кеншина, мальчика с горящей душой и юношеским идеализмом, убил без всякого оружия...» Глава монархистов заметил кое-что ещё. Вокруг шеи его хитокири был повязан голубой шёлковый шарф. Не придающий особого значения одежде самурай надел его не в качестве украшения. Это всё, что осталось ему на память о погибшей любимой, в чьей смерти он до сих пор винит себя. А Когоро казалось, что Томоэ сможет сдерживать в мальчишке Баттосая, сможет служить ножнами для лучшего оружия клана...       Однако эта бродячая кошка оказалась не такой простой, как показалось на первый взгляд. В глубине души она лелеяла желание отомстить убийце своего жениха, хотела любой ценой подобраться к тому, кто обагрил его кровью улицы Киото и на чьей щеке её наречённый оставил незаживающий вертикальный шрам. Ей удалось не только подобраться к хитокири, но и пробиться сквозь ледяную броню, которой он окружил себя. Вот только вместо жестокого мерзавца она нашла ранимого юношу, верящего, что убивает он во имя наступления эры «мира и справедливости». Грань между любовью и ненавистью не толще струны, так что его оказалось так легко полюбить... И в последнюю секунду превратить предательство в спасение и заслонить своим телом, отдав за убийцу чужого счастья жизнь. А затем, умирая на его руках от его же меча, оставить ему свежий шрам — вторую перекладину креста.       — Химура, — наконец прервал молчание мужчина. — Ты вернулся раньше, чем мы ожидали. Уже всё выполнил?       — Они мертвы, — кратко ответил самурай, но после некоторой паузы добавил, будто бы нерешительно. — Кацура-сан... Вы говорили, что ваш покорный слуга будет свободен, когда...       — Да, Химура, — прервал его монархист, — Я помню твою клятву. Помню, что я пообещал тебе там, в Оцу, — при этом упоминании глаза юноши расширились, в них плеснулась боль. Лишь несколько мгновений спустя он вновь натянул на лицо непроницаемую маску хитокири. — Я сдержу слово, Химура. Не беспокойся. Мы уже близки к цели, осталось совсем немного, но ослаблять бдительность нельзя, ты ведь знаешь — загнанная крыса бросается на кошку. Так что ты нужен делу. Пока нужен...       Кеншин молча кивнул.       — Вот имена следующих жертв, — глава Чошу протянул своему убийце чёрный конверт с именами и деталями грядущего задания. — Отдохни и приступай к выполнению.       Юноша поклонился и поднялся на ноги. Уже у порога он обернулся:       — Кацура-сан...       — Химура?       — Кацура-сан, Иидзука... Я хотел бы сам позаботиться о нём, — при упоминании имени предателя, также послужившего гибели Томоэ и едва не приведшего к гибели самого Кеншина, глаза хитокири полыхнули яростным янтарём, от чего по спине давно уже не боящегося ничего Когоро пробежал холодок.       — Эта работа уже выполнена, я отдал приказ Макото Шишио. У тебя есть другие задания, Химура.       Жестокое выражение в глазах Баттосая исчезло так же быстро, как появилось.       — Слушаюсь, Кацура-сан, — тихо произнёс самурай и исчез в гулкой тишине коридора, оставив лидера партии и просто смертельно уставшего человека размышлять о содеянных ошибках.