Надежда на исцеление

      Тёмные улочки Киото причудливым лабиринтом петляли по городу. Полумрак скрадывал всё вокруг, включая фигуру в соломенной шляпе с подвязками, прислонившуюся к стене дома. Человек выжидал, прикрыв глаза и практически не шевелясь.       Невдалеке послышались шаги — несколько человек, идут быстро и осторожно. Стоящий в тени почувствовал это, хмыкнул и вышел им навстречу. Их было шестеро. Четверо — обычные телохранители-наёмники, которых в это неспокойное время старались приблизить к себе все, у кого достаточно денег. Пятый, похоже, из волков Мибу. По одежде шестого было заметно, что он богат.       Взгляд хитокири переместился к нему:       — Такаши Томео? — прозвучал тихий вопрос. Чиновник затрясся.       — Нет, нет, что вы, это не я! Не знаю такого!       — Вы будете наказаны за преступления против страны, — так же спокойно продолжил самурай, пропустив мимо ушей испуганные восклицания богача.       — Да кто ты вообще такой? — завопил один из телохранителей. Послышался неясный сдавленный звук, соломенная шляпа отлетела в сторону, и стоящий в тени ступил ближе, в круг света от факела. Свет выхватил из мрака невысокого юношу с огненно-рыжими волосами и крестом на щеке.       — Рыжий демон! — в священном ужасе выдохнули стражники, чиновник, трясясь пуще прежнего, без сил упал на колени, а шинсеновец процедил сквозь зубы: — Хитокири Баттосай!       Кеншин грустно усмехнулся и отработанным до автоматизма движением встал в боевую стойку. Время сжалось тугой пружиной, чтобы затем распрямиться и обрушиться водопадом звуков и событий. У одного из наёмников не выдержали нервы, и он бросился вперёд с катаной наперевес, отбросив мешающий факел. Вспышка выхваченной из ножен стали — противник отлетел в сторону, едва не перерезанный пополам, так и не успев понять истинное значение прозвища «Баттосай» — «мастер Баттодзюцу». Брошенный им факел приземлился уже в лужу крови и, захлебнувшись тёмной густой жидкостью, потух, шипя и кашляя искрами. Оказавшийся слева от хитокири соратник павшего попробовал нанести убийце удар в бок, но тот подставил под удар ножны, после чего незадачливый мститель впечатался в стену. Резкий разворот — ещё двое противников, забыв о чести, напали на рыжеволосого юношу сзади. Ни одного лишнего движения: клинок пронзил горло одному и слёту достал спину второго. Остался лишь ополченец сёгуна.       — Сдавайся, и останешься в живых. Ты — не моя цель, — тихо проговорил юноша в залитых кровью хакама и ги. Во вновь сгустившемся полумраке расплавленным золотом сияли его глаза. Медленно, тяжело капала кровь с клинка.       Высокий темноволосый мужчина, одетый в голубые с белым цвета Шинсенгуми, усмехнулся:       — Я приставлен охранять этого человека. Если сейчас отступлю — обрету позор. Хотя, что это я — говорю о чести и долге с мясником!       Глаза Кеншина сузились, в них блеснул опасный огонёк, но он лишь молча кивнул, признавая слова противника. Миг — и мечи скрестились, высекая яркие искры. Снова и снова. Кеншин взлетел в воздух и молнией упал вниз — «молот Дракона», Рю Цуй Сен, один из приёмов стиля Хитэн Мицуруги. Но солдат сёгуна успел выставить катану над головой. Кеншин оттолкнулся от неё и перепрыгнул за спину противника. Шинсеновец тоже не медлил — резким круговым движением он постарался достать приземлившегося сзади юношу и вспорол его ги. Прошипев что-то, Баттосай отшвырнул волка Мибу выставленным вперёд клинком. Скосив пылающий взгляд на распоротый рукав, хитокири заметил начинавшую кровить царапину. Взгляд, который он перевёл на бойца сёгуна, внушил ужас даже этому суровому мужчине — теперь там был не холод, как раньше, а клокочущая ярость, упоение кровавым угаром боя.       — Баттосай, демон Киото… Вот ты каков, — прошептал самурай, встретившись взглядом с рыжеволосым убийцей.       — Тебя ждёт смерть! — убийца уже бросился вперед, прочертив косую линию по груди пытающегося увернуться противника. Небесно-голубое ги быстро потемнело от крови, но самурай не хотел так просто сдаваться. Он снова встал в боевую стойку. Кеншин взлетел вверх и опять всем весом упал на клинок противника. Катана треснула, в руках мужчины остался лишь обломок, более не сдерживающий смертельную вспышку меча Мицуруги. Мужчина не почувствовал удара — он услышал лишь неприятный чавкающий звук и хрип, не осознавая, что хрипит он сам. Мир стремительно утрачивал краски, и воин отчаянно взмахнул обломком клинка вослед единственному оставшемуся цветному пятну — кроваво-красным волосам хитокири, завершающего своё движение. Затем для него навеки наступила тьма.       Вышедшая луна осветила уже только одну стоящую в переулке фигуру. Хищные золотые глаза оглядывали окрестности в поисках новой жертвы. Рыжие волосы, ранее собранные в высокий хвост на затылке, теперь огненной волной рассыпались по плечам — обрывок ленты, которой они были перевязаны, не выдержал последнего яростного удара обрёченного самурая. Да, остался же ещё один… Янтарь глаз Баттосая остановился на политике, он усмехнулся — в пылу боя забыть о главной цели! Хотя это ведь будет вовсе не так интересно, как дуэль с волком Мибу, верно? Медленно пошёл он к застывшему на четвереньках человеку, жить которому осталось не больше минуты. Во взгляде жертвы плескался даже не страх — животный, парализующий ужас. Всегда так…       — По-постой! Не убивай меня! Я ведь ничего не сделал! У меня семья, жена… Ты ведь не знаешь… За что?       — Я и не должен знать! — прорычал Баттосай, и его клинок вновь напитался кровью.       — Я не хочу знать… — тихо добавил он, привычным движением стряхивая густую жидкость с катаны и вкладывая меч в ножны.       Так должно было быть проще — ничего не знать о жертвах. Но не было. Все они, с самого первого убийства, навеки запечатлелись в его сознании — великое множество лиц, молодых и старых, искажённых ужасом, гневом и болью. Других эмоций он никогда ни в ком не вызывал, его всегда считали бездушным демоном, кровожадным убийцей. Хотя нет... Кеншин коснулся горячего шрама на щеке. Томоэ. Она не только боялась и ненавидела его. Порой он видел в её глазах жалость и заботу. «Они что — и детей посылают убивать? … Ты такой добрый, когда не убиваешь…» Но он ведь не заслуживал этого. Он — тот, кто вызывает кровавый дождь. И это тоже её слова… Он пообещал защищать её. И не смог выполнить даже этого. Дождь с его клинка обернулся её собственной кровью…       Был ещё учитель, вечно ругающий, постоянно недовольный, но… заботящийся о сироте, которого спас из рабства, приютил и обучил совершенному владению клинком. «Он ведь не потому не хотел отпускать меня, что тогда некого было бы стращать, а потому, что боялся за меня, а я этого по глупости не понимал…»       «Если ты спустишься с этой горы, то рано или поздно тебе придётся примкнуть к той или иной стороне, служа политикам, следующим своим собственным представлениям о справедливости и морали. Ты станешь убийцей, а техника меча Мицуруги сделает из тебя массового убийцу!» — до сих пор ясно звенели в сознании Кеншина яростные слова мастера, в которых его воистину глупый ученик не захотел расслышать боль и горечь потери…       Как же прав был мудрый учитель Хико! Рыжеволосый юноша обернулся и оглядел аллею, крепко стиснув рукоять катаны, будто защищаясь от самого себя. Небо начало светлеть, близилось утро, и в предрассветном мареве единственным окружением самурая были мёртвые тела — навек умолкнувшие и неподвижно лежащие в лужах матово поблескивающей крови. Самое страшное в его заданиях — видеть, как человек, только что испытывавший эмоции, становится безжизненным телом, как глаза его лишаются всякого выражения, а взгляд устремляется в пустоту. Это противно человеческой природе, это… это неправильно!       Такие безжизненные лица, его онрё, приходят к нему каждую ночь. Единственное, чем он может защититься от них — быть наготове, сидя спиной к стене и крепко прижимая к себе катану в ножнах — как последнюю грань, отделяющую от безумия… Надежды на исцеление нет.       Кеншин Химура, а ныне хитокири Баттосай, отнял руку от щеки — на ней остались алые полосы. Хоть шрам уже не свежий, но он всегда кровит после выполнения «работы». И юноша знал, что прекратится это лишь тогда, когда он исполнит свою клятву и оставит Баттосая позади. Сейчас же первым делом нужно выстирать одежду и отмыть запятнанные руки, пусть и никогда не получится сделать это до конца. А потом пойти помочь по хозяйству в штабе и поиграть с соседскими ребятишками — он ведь обещал. И пусть с наступлением темноты ему снова придётся уйти в ночь. Бесконечную ночь с металлическим привкусом крови…