катастрофическое

американо в пластиковых стаканчиках в автомате за двенадцать рублей, стремительно заканчивающийся смысл, стирающаяся надпись на руке — всё морально истощено. прямо как и цвет моей кожи, превратившийся в мел. утерянные воспоминания, которые в последнее время я нахожу на пыльных полках в углу комнаты. опадающие лепестки тюльпанов, впоследствии запутывающиеся у меня в волосах, напоминают о ранней весне, когда я ещё хотя бы помнила многие вещи. старые фотографии, где у меня длинные волосы, которые я, быть может, любила временами: это давит и застигает меня врасплох. невысказанные слова, написанные отвратительной синей пастой на листке с самостоятельной по математике, отпечатываются прямо на моей сетчатке, и я слепну (как и всегда, да?) они пытаются вылечить эту слепоту, будто бы знают настоящие причины; они дают список анализов и назначают таблетки; они хотят меня спрятать в четырёх белых стенах, оставить наедине с собой и кошмарами, оставшимися от наркотического сна, который все так любят ласково называть наркозом. это больше не кажется забавным, потому что лето обещает быть дождливым, а библиотека работать каждый день вне зависимости от чего бы то ни было. и я хотела бы сидеть на подоконнике, слушать уничтожающую меня музыку, читать в перерывах, пить хороший кофе, а не эту автоматную дрянь в больших количествах и встречаться почти всегда-всегда-всегда с той, что весь мир для меня. но о н и думают, что мне нужна их чёртова помощь; о н а думает, что у меня проблемы с головой, особенно с памятью; они в с е хотят вылечить меня от того, чего даже не существует.