катастрофическое

каждый любит того, кого, по его мнению, заслуживает.

кровь, приятель, ты чувствуешь её? чувствуешь, как она курсирует без перерывов по всему твоему телу, от самого крупного сосуда к самым маленьким? ты чувствуешь её л е г к о с т ь? тебе повезло. нет, правда, ты чёртов везунчик, потому что я чувствую вместо собственной эмульсии расплавленное железо, и из-за него я н е могу дышать. оно заполонило каждое свободное пространство, выбралось из дозволенных мест, пробралось в кости и сожгло их к чертям, и всё это вкупе причиняет чертовски сильную боль. эта боль о с л е п л я ю щ а я. я стояла где-то посреди улицы, я вроде куда-то шла, знаешь? и, когда резко всё потемнело, я оказалась прямо на покрывале из снега, и чтобы сказать, я должна открыть рот, но железо сожгло мои голосовые связки — к чёрту помощь, я предпочту замёрзнуть и умереть прямо здесь, у меня будет х о т я б ы повод. к чёрту помощь, потому что я не хочу справляться, не могу, не умею — мне нравится умирать, нравится стоять на краю и играть со Смертью в смешные игры: мы понимаем друг друга так, будто созданы из одного материала, представь? её голос красивый и кажется мёдом, однако он отравляет мои раны вместо лечения, и я способна лишь улыбаться, — она так сильно любит мою улыбку, и это всё, я клянусь, лишь для неё. у Смерти тонкие руки с длинными уродливыми ногтями, но это сочетание смотрится гармонично; она любит царапать мои предплечья, переходя к плечам и далее — на лопатки. ей нравится, как выглядят шрамы, как они походят на белое золото на свету — она считает это искусством, и я верю ей, потому что Смерть вскрыла мою грудную клетку и сжимает сердце так сильно, что я вряд ли смогу сказать 'нет'. у Смерти длинные чёрные волосы, ужасно жидкие и чересчур прямые, но это смотрится совершенно, это подчёркивает её чёрные глаза и бледную кожу, её тонкие руки и такие же тонкие ноги, ей идут короткие платья, платья в пол и даже дырявые джинсы — она будто создана для каждой вещи, которую надевает, и я никогда не смогу так, никогда, слышишь? а вот она идеальная, высеченная из мрамора, знает, чего хочет, знает, к чему стремиться, — и я хочу уйти с ней навсегда, чтобы чему-нибудь научиться: быть может, в следующей жизни это мне пригодится. может, я буду лучше. может, я буду п р а в и л ь н о й. снег должен охлаждать мою кожу и затем замораживать меня изнутри, однако железо такое горячее и сопротивляющееся, мне не холодно, вряд ли будет вообще, и люди будут идти мимо весь вечер, всю ночь, всю чёртову жизнь, потому что я слепая, немая и в целом с л о м а н н а я, я никому не нужна, кроме неё, и мне даже не страшно. её руки всегда ледяные, больно впивающиеся в ладони, — но ничего, я могу потерпеть, я умею терпеть, я была создана, чтобы выносить самую тяжелую боль, чтобы после рассказывать о ней людям в подробностях, чтобы хоть кто-то не совершал тех же ошибок; она тянет меня за собой, я уверена, что это она, потому что другие всего-навсего з а б ы л и обо мне, а она всегда помнит, хотя… стоп. что-то не так. запах. что с ним? должно пахнуть старыми опавшими листьями, промёрзлой землёй, гнилыми растениями, а пахнет солнцем, любовью и т е п л о т о й. её руки горячие, горячее железа у меня в организме, и прикосновения мягкие, особенные гораздо больше, чем следует, она будто состоит из любви, какого-то глупого принятия, из прощения, из улыбок, из смеха, из блядской картавости. что мне… что с этим делать? прикосновения забирают боль, следом за ней — грёбаное железо, и она улыбается, я чувствую это и через секунду уже вижу, и эта девочка совсем не похожа на Смерть. говорят, её имя синоним Солнцу. другие же — что она Солнце и есть. так вот, приятель, моя кровь возвращается, а за ней воздух, скулы не сводит огнём, стекло не уничтожает глаза — к чёрту Смерть и её глупые игры, я, кажется, нашла дом. [теперь бы его не потерять.]