катастрофическое

They say that things were simple then, Говорят, раньше всё было просто, Although I don’t remember when, Только вот я не помню когда, I wanna know what happens next, Мне хочется знать, что случится дальше, Where do we all go? Куда мы все идём?

я — это танцевать посреди комнаты без музыки среди темноты: никто не услышит и не увидит, мои пальцы будут объяты ветром и бликом луны, бликами звёзд, которые я даже не вижу, но точно знаю, что они здесь, они всегда со мной, куда бы я не пошла, резинки спадут, а косы расплетутся, волосы будут ударять по плечам, запах оседать на предметах мебели, и улыбка будет рождаться, а после трескаться, заменяясь на смех. танцевать посреди комнаты — это я; это синоним меня. это также синоним свободы. я — это пожелтевшие страницы старой книги, которую ты всегда хотела прочесть, но не могла: я здесь, я жду тебя, я всегда буду здесь, потому как больше мне некуда деться; тебе нужно всего лишь открыть свои чёртовы глаза и увидеть. во мне сотни тысяч людей и их историй, я парадоксальна и максимально незагадочна, однако тебе всё равно хочется знать в с ё, потому что я уникальна. пожелтевшие страницы старой книги — это я; это синоним твоей привязанности ко мне. это также далёкий синоним меня. я — это глупый смех, дурацкие фотографии и абсурдные мысли, всё, что у тебя копится внутри головы, всё, о чём ты вспоминаешь, если вдруг думаешь обо мне, потому что другого не знаешь — я состою из тайн и загадок, а ты слишком не заинтересована, чтобы их раскрывать. но знаешь, на деле я — это сотни других вещей, слишком мелких и вроде бы незначительных, чтобы хоть кто-то, подобный тебе, обращал внимание на них. глупый смех, дурацкие фотографии и абсурдные мысли — это я; это синоним меня. я — это кофе в пластиковых стаканчиках, шоколадные маффины и грубая кожа на руках, это легко запоминаемые факты, повседневные вещи, с которыми ты постоянно сталкиваешься, встречая меня в коридорах торговых центрах, в кафе или просто на улице — твоя память слишком хорошая, чтобы забыть такие вещи, потому как мои руки для тебя когда-то были чересчур твоими, милая, знаешь? вряд ли хоть кто-то владел ими в том же смысле и интенсивности, что и ты. кофе в пластиковых стаканчиках, шоколадные маффины и грубая кожа на руках — это я; это синоним грусти. это также синоним похожести на других. я — это вещи, размера на три больше моего, в которых я тону и блуждаю, смеясь с тобой и с ещё сотнями точно таких же в холле зданий, где мы вечно по чистой случайности сталкиваемся; я — это собрание жизней, которые ты не можешь принять. я — это факты, которые ты не понимаешь; информация, которая для тебя сложна. вещи, размера на три больше моего, — это я; это синоним меня. я — это стёртый грифель карандаша и листки в клетку, где я записываю всё, что копится и всегда вырывается наружу. в этом видится смысл, и ты тоже его видишь, ты буквально ощущаешь его на своих плечах, и тебе, как и многим, страшно это читать, потому что с каждым разом становится всё непонятнее и сложнее, символичнее и образнее; это становится тем, что ты боишься впускать в свою жизнь. стёртый грифель карандаша и листки в клетку — это я; это синоним творчества. это также синоним боли. я — это танцевать посреди комнаты, где натяжной потолок ласкового синего цвета, и он разрывается от тяжести воды, которая приходит сверху: она заполняет всё пространство, оставляя меня без кислорода, но я привыкла не дышать, так что ничего страшного. я — это доверие, это прощение самой себя, но на деле я — это вечный возврат в начало. танцевать посреди комнаты — это я; это синоним свободы. это синоним пьяного счастья.