Не исключай меня

      В столовой за завтраком я узнал у Макса, что Паша его сводный брат по матери, поэтому у них и фамилии разные: Макс был Козырев, а Паша – Смоленцев. Мелкий рассказал, что его брат рос без отца, сейчас живёт один, работает в школе учителем английского, хотя знает еще два иностранных языка, названия которых ребенок не запомнил. Максим много говорил про своих маму, папу, пса Рика, что остались дома, про то, что пойдет в школу в этом году, перечислил бабушек и дедушек, соседей и друзей, а когда мы вернулись в комнату, то мелкий показал мне небольшой фотоальбом, в котором были все, о ком он рассказывал.       – Это я сам всё фотографировал перед отъездом, – гордо заявил он, – меня дедушка научил.       Я просмотрел фотографии, задержавшись на той, где был Смоленцев, а когда перевернул страницу, то увидел выцветшую от времени фотку мальчишки, решив сначала, что это Макс. Но присмотревшись, я понял, что это не он.       – А эту фотографию я взял из маминого альбома, – признался мелкий.       – Кто это?       – Паша.       – Да нет, – возразил я, ведь парнишка на изображении был темненький и загорелый, очень похож на самого Макса, – может это какой-то другой твой брат?       – Это Паша, – твердо заявил мелкий.       – Странно, ведь вы тут очень похожи, – удивленно произнес я.       – Ага, – согласился Макс, – раньше были похожи, когда Паша был маленьким, а потом… ой это нельзя рассказывать, – вспомнил мальчик.       – Что рассказывать? – не понял я.       – Почему он стал другим… Ну, рыжим… – расстроенно выдохнул мелкий, явно переживая за что-то.       – Он что? Перекрасился? – предположил я, вглядываясь в фотографию.       – Нет, – Макс прервался, а потом пояснил: – мама просила меня не говорить никому.       Больше ничего интересного узнать мне у Макса не удалось. Разговор с мелким еще больше подогрел мой интерес к вожатому. После завтрака я повнимательней присмотрелся к Паше, удостоверяясь, что тот действительно рыжий от природы, так как у него на лице были самые настоящие веснушки и очень светлая кожа. Он даже немного обгорел после вчерашнего похода на пляж, хотя был в майке и шортах. Я так увлекся своим наблюдением, что не заметил, как в течение дня пансионат заполнился вновь прибывшими и отрядов стало восемь. Теперь соседний корпус был занят ребятами, приехавшими из Ростова и Волгограда, а в летних домиках поселили тех, кто был из Москвы. С этого момента любое мероприятие носило соревновательный характер, в котором принимал участие каждый отряд, отстаивая свое право быть первым и лучшим в спорте, искусстве и самодеятельности.       Леся с Пашей очень старались, помогая со стенгазетами, танцами, спектаклем, придумывали и разучивали песни и кричалки, чтобы поддержать тех, кто участвовал в спортивных соревнованиях. Так я узнал, что Паша неплохо рисует, умеет играть на гитаре и может помочь с постановкой танцев. Но самое главное – он очень лоялен ко всем – никогда не кричит и не ругается, относится с уважением и пониманием к любому, из-за чего к нему тянутся, как к солнцу, заряжаясь этой доброй энергетикой.       Обидней всего было то, что наши с ним интересы никак не пересекались. Практически все дети из моего отряда занимались каким-то творчеством. Я не мог ничем похвастаться и выделиться среди них, не мог заставить Пашу обратить на себя внимание. Не мог подойти к нему. А еще я стал замечать, что Смоленцев нравится Лесе.       Я уже думал оставить это глупое занятие и даже не смотреть в сторону Паши, но только этой ночью мне не спалось. Поднявшись на последний этаж, который выходил на крышу, я решил покурить. Обычно там наш отряд делал зарядку по утрам. Огромная площадь здания была оборудована под смотровую, а другая ее часть находилась под навесом и была застеклена. На днях вожатые обещали провести здесь первую дискотеку.       Я уже собирался закурить, но тут же затолкал курево обратно в карман, потому что до меня донеслись звуки гитары. Кто сидел в темноте я сразу догадался и то, что меня раскусили, было очевидно, так как следующее, что я услышал, это был проигрыш из песни Виктора Цоя «Пачка сигарет». Ситуация наиглупейшая, провинился, как школьник. Я выложил коробок спичек и упаковку «Винстона» перед вожатым и ушел, не сказав ни слова.       Конечно, на следующий день я ожидал получить выговор или еще что-то в этом роде, но его не последовало ни от Паши, ни от Леси. Будто ничего и не было. Мне хотелось подойти к Смоленцеву и как-то оправдать себя, ведь я толком и не курил никогда, но утром я не успел, а на пляже постеснялся. Паша всегда сидел на берегу один: никогда не купался и не раздевался, успевая вести счет у ребят, игравших в волейбол и наблюдать за детворой, которая весело носилась по пляжу, запуская летающую тарелку друг другу.       Сначала я решил, что он не раздевается, потому что обгорает. Потом предположил, что вожатый не любит плавать, так как он практически не заходит ни в море, ни в бассейн, если только по колено и ненадолго, чтобы выловить тех, кто его с Лесей не слушают. Но сегодня, я понял, что причина в другом.       После обеда всегда следовал тихий час, вернее два. Спать днем практически никто не ложился, кроме совсем маленьких. В этот раз я с Максом сидел на балконе, делая самолетики и космолеты из бумаги, пару из которых мелкому удалось запустить нашим соседям с нижних этажей. Тогда я и увидел Пашу, который направлялся к открытому бассейну. С высоты пятого этажа я отлично рассмотрел, что плавает Паша хорошо и вовсе не боится обгореть.       – Почему твой брат никогда не купается со всеми, как Леся, – решился спросить я.       – Он стесняется.       – Чего стесняется? – не понял я, пододвигаясь вместе со стулом к мелкому, чтобы взять лист в клетку для очередного самолетика.       – Шрамов, – тихо сказал Макс мне на ухо.       Я не стал расспрашивать Максима, боясь, что мелкий расскажет Паше о моих вопросах. Да и просто посчитал это неправильным. Умеет же мелкий подлить масло в огонь: опять я весь вечер думал только о Паше. Я даже на дискотеку пошёл только для того, чтобы понаблюдать за вожатым. Вместо этого ко мне стала приставать Алиса – девушка с моего отряда. Она была младше меня на год, хотя смело могла врать всем, что ей уже исполнилось восемнадцать или даже двадцать, так как её фигура и рост это позволяли. Она дважды пыталась пригласить меня на "белый" танец, но я ей отказывал, оправдываясь тем, что не умею танцевать и отдавлю ей ноги, но она упорно стояла на своём до последнего. В отряде Алису считали самой привлекательной из девчонок, поэтому именно она была заявлена у нас на участие в конкурсе красоты среди всех отрядов. Мой отказ стал полной неожиданностью для девушки. Алиса пыталась выяснить, чем она не угодила мне, но объяснять я ей этого не стал, а просто ушёл пораньше, прихватив мелкого с лавочки, на которой он уснул, ещё до начала дискотеки.       – Руслан! – я обернулся на своё имя, потому что голос принадлежал Паше.       – Спасибо! – поблагодарил он, впервые назвав меня по имени.       – Не за что, – промямлил я, стараясь не разбудить спящего ребенка у себя на руках. Следующие несколько десятков шагов до лифта я будто пролетел, а не прошел, безуспешно пытаясь успокоить зачастившее сердцебиение. От избытка чувств я даже не заметил, как сильно прижал к себе Макса и разбудил его.       – Русик? Где это мы? – сонно протянул мелкий, приоткрывая глаза.       – Во сне, – шепнул я.       – Точно? – устало спросил он, зевая.       – Точно, – уверенно ответил я, ощущая себя, как минимум, во сне после Пашиных слов.

***

      Живописный пейзаж зеленой цепи гор, прохладные реки и испепеляющее июльское солнце. Сегодняшний поход по туристическим тропам обещал быть не из легких. Те, кто был постарше, нёс на себе рюкзаки с провизией, удочками, палатками и всем, что может понадобиться для хорошего отдыха на природе. Помимо вожатых с нами поехал экскурсовод Анатолий Валентинович и его сын Глеб, парень лет двадцати, который помогал своему отцу в работе. Всю дорогу Алиса флиртовала с молодым человеком, что, несомненно, радовало. Быстро же она про меня забыла! Единственное, что удручало, это то, что мне достался рюкзак с консервами, который был одним из самых увесистых. Идти в гору с грузом, да ещё в жару оказалось очень тяжело. На полпути Паша снял с меня рюкзак, но нести не стал: отдал Глебу, чтобы тот меньше улыбался Алисе и занимался своей работой.       Макс шёл со мной рядом, фотографируя всё, что вызывало у него интерес на свой фотоаппарат. Особенно его забавляло снимать своего брата, который просил этого не делать, и смирившись со своей участью, перестал обращать внимание на мелкого.       Преодолев полтора часа пути в гору и около часа с горы, мы вышли к полноводной реке, окружённой каменными породами с неровными угловатыми изломами, наслаивающимися друг на друга.       Девчонки сразу начали готовить и накрывать поляну, постелив огромную скатерть на ровном берегу, а мальчишки зарядили удочки хлебом и насекомыми, чтобы выловить из речки наш будущий обед. Я не умел ловить рыбу: ни мои друзья, ни отец не занимались этим, да и от речки мы жили далеко, поэтому я скромно помогал устанавливать палатки. Глеб и Паша сделали несколько удочек из простых палок и лесок и стали учить всех желающих. Я решил попробовать, о чем сразу же пожалел, так как моя удочка запуталась в ветке от дерева и пришла в негодность.       Вожатый хвалил мальчишек, когда у них получалось выловить небольшую речную рыбёшку. Потом подошел ко мне и забрал удочку.       – Проверь лучше, чем Макс занимается, – предложил Паша, на что я обиделся, но вида не подал.       Пройдя вдоль реки довольно приличное расстояние, я уже начал волноваться, что так и не нашел мелкого, как тот сам вышел ко мне, перебравшись вброд с другого берега.       – Где ты ходишь в одиночку? Весь лагерь готовит обед, а ты сбежал куда-то! – налетел я на него.       – Я за Алисой пошел, хотел ее сфотографировать, – пробубнил мелкий, чуть ли не рыдая с досады.       – Я ее только что видел с Глебом. Ладно, – смягчился я, – не реви. Пойдем помогать отряду.       Максим спрятал фотоаппарат в рюкзак, а следующие полчаса мы с ним нанизывали сосиски на самодельные палки-шампуры и открывали консервы методом, которым научил нас экскурсовод Анатолий Валентинович – при помощи обычного камня, так как открывалку мы случайно забыли в комнате у вожатых. Наши старания не прошли даром, и поляна в итоге была накрыта. Мелкая речная рыба с огня на свежем воздухе казалась необыкновенно вкусной, а сосиски и вовсе стали настоящим деликатесом. На костер шло всё, что можно было натянуть на шампур. Даже неаппетитные на вид консервы разошлись все до последней банки под горячую картошку, которую мы пекли на углях в кожуре, а потом чистили, пачкая руки черной золой. Такие вот руки Макс вытер о белую юбку Алисы, а потом бегал от нее до самого отъезда, боясь ее гнева.       Обед плавно перешел в купание в реке, потом в игры на свежем воздухе до позднего вечера. Затем были веселые беседы, страшные истории и песни под гитару. Играть умел только Паша, а петь пытались все, поэтому я старался слушать только музыку, не сводя глаз с ловких пальцев, перебиравших струны. Я всегда восхищался теми, кто умел играть на музыкальных инструментах, а гитара была одним из моих любимых. В музыкальную школу родители меня так и не отвели: купить гитару и оплатить уроки им было не по карману в то время, зато у меня было больше времени на уроки и прогулки с друзьями во дворе.       Когда дети выдохлись, а песни вожатого стали знакомы единицам, Паша запел сам. Его не смущало внимание целого отряда, который сейчас сотней глаз пристально смотрел на него, внимая каждому звуку и движению. Он пел так, будто был с каждым наедине, давая возможность углубиться в смысл песни, уловить эмоции с его лица, почувствовать силу слов, которые интонацией выделял его голос, прибавляя нужную смысловую нагрузку. Свежий воздух, природа и пение завораживало, погружая в особое состояние другого времени или даже действительности, помогая пропустить через себя все чувства вожатого.       Так прошел вечер, а когда стемнело, за нами приехал автобус. В сопровождении Леси, Паши и Анатолия Валентиновича, уставшие дети побрели по дороге в сторону остановки, чтобы вернуться в пансионат. Этот день во мне оставил после себя какие-то неоднозначные чувства: радость от весело проведенного дня на природе и досаду оттого, что я так жалко выглядел на фоне остальных во время рыбалки; спокойствие после посиделок у костра и переживание за то, что всё это закончилось так быстро и вряд ли повторится вновь; умиротворение возникшее после того, как я услышал песни в исполнении вожатого и восхищение от его игры на гитаре. Я не мог разобраться или отделить одно от другого, но точно знал, что все они были связаны с рыжеволосым парнем.

***

      – Русик, – прохрипел Макс несколько раз, пока я не поднялся с кровати.       – Что случилось? – зевая, спросил я.       – Мне так холодно, – признался он, кутаясь в простыню с покрывалом.       – Ты весь горишь! – констатировал я, коснувшись лба мелкого. – Потерпи чуть-чуть, сейчас вожатых позову.       – И попить мне принеси.       Как только я произнес имя Макса, Паша молнией метнулся в сторону нашей комнаты, чтобы проверить как там его младший братик. Недолго думая, он взял мелкого и отнес в медпункт. Прошло около получаса, а Макса так и не вернули, поэтому я начал беспокоиться. Резко поднявшись с кровати на ноги, я зашагал к двери и почти лоб в лоб столкнулся с Пашей.       – Как мелкий?       – Температуру чуть сбили, но ночевать он будет под присмотром дежурной медсестры.       – Ясно, главное, чтобы поправился быстрей.       – Ты извини, думаю, тебе от него досталось. Все же мой братишка избалованный ребенок, поэтому я изначально и планировал поселить его в своей комнате.       – Нет, всё в порядке. Он просто хочет внимания.       – Тебе видней, – выдохнул вожатый, вынимая фотоаппарат из рюкзака Макса. – У меня к тебе будет просьба: отнеси утром пленки на проявку в фотоцентр, а потом забери готовые снимки. Сможешь?       – Конечно.       – Я завтра буду занят аппаратурой и спортивным инвентарем, который нам обещали привезти, поэтому могу замотаться и забыть.       – Без проблем.       – Вот и отлично, – произнес он, вкладывая несколько купюр в кармашек чехла. Здесь должно хватить. Ну всё, теперь отбой.

***

      После завтрака я сразу направился в фотоцентр, попросив мастера отпечатать все фотографии. Уверенный в том, что там будет достаточно снимков с Пашей, я решил взять один из них себе. Пусть это будет небольшая плата за мою помощь. Спустя два часа, послонявшись по городу, я забрал готовые фото и вернулся в лагерь.       Поднявшись в свою комнату, я просмотрел все снимки с вожатым, пока не нашел наиболее удачный. Его я спрятал в книгу, которую убрал в шкаф. На остальных изображениях можно было найти весь наш отряд, ведь мелкий обещал сфотографировать всех. Моих фотографий было не меньше Пашиных, но завис я над теми, что были с Алисой. Мелкий сделал три ее фотографии и на всех них она слишком откровенно обнималась с Глебом, а тот запускал руки под ее пышную плиссированную юбку.       Я принял решение изъять эти фото, чтобы у ребят не было проблем с вожатыми. Ведь, скорей всего, они больше не встретятся, а всё, что произошло между ними останется там, у речки, в густых зарослях тиса. К тому же я слышал, как Алиса нагрубила парню перед отъездом, назвав его необразованной «деревенщиной».       Сложив фотографии обратно в пакет, я уже собрался порвать те, что были с Алисой, как в комнату неожиданно вошла Леся. Я не растерялся и сунул снимки в кармашек сумки, что лежала под моей кроватью, выслушивая просьбу вожатой: занести костюм Макса для спектакля к ней, чтобы успеть доделать его до завтрашнего вечера. Как только Леся собралась выйти, на пороге появился Паша. Он сообщил своей напарнице, что аппаратуру для мероприятия уже привезли и выгрузили, её осталось только подключить.       – О, ты уже и фотографии отпечатал! – довольно произнес вожатый, замечая на столе бумажный пакет со снимками.       – Да, вот, – ответил я, протягивая ему фотографии.       – Пойдем тогда, сходим к Максу! – предложил он.       – А разве меня пустят?       – Со мной пустят, – уверенно заявил вожатый.       – Тогда порепетируйте немного с Максом, а то спектакль уже завтра, а он еще толком слова не запомнил, – крикнула Леся нам вдогонку, когда мы уже вышли в коридор.       Не успели мы переступить порог палаты, на двери которой висела табличка  с надписью «карантин», как мелкий подлетел с кровати и кинулся к Паше за фотографиями. Он внимательно рассматривал изображения, комментируя каждый снимок, пока мы молчали, осматривая его покои.       – Паш, а когда меня обратно переселят? Мне тут скучно одному!       – Как только поправишься.       – Я здоров! Правда, Русик? – с надеждой в глазах обратился ко мне Максим, стараясь не закашляться, что у него не вышло.       – Это не Руслану решать, а врачу, – ответил Паша, а я согласно кивнул головой.       – Тогда я у него спрошу!       – Спроси, только не сто пятьдесят раз подряд, а то он это не вынесет в отличие от меня.       – Пашка! – провизжал мелкий, показывая мою фотку. – Смотри, как здорово получилось!       – Да, умница! – похвалил брат, а я смутился.       – Спасибо, что не забыл их напечатать! – обрадовался мальчик.       – Тебя забудешь, – яркие губы вожатого тронула улыбка, а в глазах отразилась нежность. Он заботливо провел ладонью по темным волосам мелкого, которые тут же, как иголки, выпрямились обратно.       «Жаль, что на меня Паша так ласково не смотрит и не улыбается»,– подумал я, искренне радуясь тому, что помог вожатому и угодил мелкому.

***

      После обеда нам предстояла генеральная репетиция спектакля, которая усложнилась тем, что Максим заболел и не мог принимать в ней участие. Его обещали отпустить примерно на час на представление, но потом нужно было вернуться обратно, когда отыграет свою роль.       Я выучил свои слова из спектакля и слова Максима, чтобы подсказать ему, если тот их забудет и, отрепетировав свой номер, был свободен как ветер. Я уже хотел зависнуть на крыше с книгой по физике, которую взял с собой для подготовки к вступительным экзаменам в ВУЗ, но проходя через спортзал, заметил, что ранее почти пустое помещение оборудовали столами для бильярда и настольного тенниса, а вдоль стенки появились гантели, гири, скакалки, обручи и прочий спортивный инвентарь.       Я не очень хорошо играл в бильярд, но в настольный теннис я часто соревновался с друзьями во дворе, так как там был бетонный стол еще с советских времен. К тому же я целый год занимался этим видом спорта, пока не упал с дерева и не сломал себе руку.       Я понаблюдал за тем, как играли между собой Сёма и Костя, а потом предложил победителю сыграть партию со мной. Сёма оказался сильней своего соседа по комнате, поэтому я продолжил игру с ним. К середине партии подошел Паша, наблюдая за нашим противостоянием. Обыграв соперника, я хотел уйти, но Смоленцев предложил сыграть с ним. Мне стало ясно с первой подачи, что передо мной не просто любитель, но сдаваться так просто я не собирался. Первая партия осталась за мной, а вторая за Пашей. На третьей Семён и Костя оставили нас наедине, не решаясь пропустить полдник. Даже если бы они и остались мы бы этого не заметили, так как сильно увлеклись игрой. Мне нравилось наблюдать за своим оппонентом, когда тот радовался победам, светясь улыбкой, или когда становился серьезным и сконцентрированным после неудач, потому что все его эмоции были настоящими и были обращены только ко мне. Каждый удар мяча об стол, будто повторял удар его сердца, а я ощущал это, чувствовал совсем рядом.       Во время игры он несколько раз назвал меня Русик и еще раз поблагодарил за то, что терплю его несносного брата. Теперь я был уверен, что всё это было не зря и я даже в какой-то степени благодарен Максу, ведь из-за него мне приходилось пересекаться с вожатым намного чаще остальных. Сейчас время, проведенное с Пашей, казалось мне и вовсе бесценным, потому что в эти минуты вожатый был таким же игроком, как и я, мы с ним были на равных.       Неудачная подача зацепила сетку и мячик вернулся обратно на мое поле. Я приготовился повторить удар, но дверь в спортзал резко приоткрылась, а следом раздался голос Леси.       – Мы там работаем, украшаем сцену, а эти тут играются! – заявила она, сложив ладони на талии.       – А мы уже почти всё сделали, – довольно сообщила, вошедшая следом Алиса.       – Иди хоть посмотри, как получилось, – с укором произнесла Леся в сторону Паши.       Вожатый попросил их подождать, чтобы доиграть со мной партию, но девушки налетели на него, утверждая, что спектакль важней. Я нарочно пропустил несколько мячей и признал свое поражение. Леся громко загудела, обняла победителя и потащила вместе с Алисой к выходу.       С досады я крепко сжал теннисный мяч в руке, пока не услышал характерный хруст. Всё, что сейчас связывает меня с Пашей на самом деле не прочнее стенок этого пластикового мячика и ломается с такой же лёгкостью. Присев на корточки, я чуть не заревел от осознания того, что попытки сблизиться с Пашей напрасны, потому как, делая шаг ему навстречу, мне приходится отступать на два назад.       – Я тут свои часы забыл… – услышал я в коридоре, но привести себя в порядок не успел. – Эй, Русик, ты что? Расстроился, что проиграл мне? – стал расспрашивать Паша, заметив мои покрасневшие глаза.       – Нет, – я мотнул головой, стараясь не поднимать лица и не смотреть на вожатого.       – Ты отлично играешь! Ты почти выиграл. Ну что ты…       – Нет. Я проиграл. Проиграл ей, – мотнув головой в сторону Леси, которая вопросительно переглянулась с Алисой, явно не понимая кого я имел сейчас в виду. Я резко поднялся на ноги и выбежал из помещения, слыша вслед девчачий смех. Такого со мной еще никогда не бывало. Что-то сжигало меня изнутри до тошноты, лишало покоя, делая нервным и вспыльчивым.