Не исключай меня

      Сначала мне захотелось убежать и спрятаться от своего позора, но я поспешил отказаться от этой трусливой идеи, решая выпустить злость. Я вернулся в спортзал, заметив, как туда зашли несколько подростков из соседних отрядов. Спустя час я одержал победы над теми, кто более-менее умел играть в настольный теннис и уже собирался уходить, как мне попался равный соперник. Это был парень из седьмого отряда. Я сразу понял это по его мелированным волосам, которые были отличительной особенностью практически всех парней, приехавших из Москвы. Видимо, это было модно. За теннисным столом я пробыл до вечера, даже отказался от похода на пляж, сославшись на плохое самочувствие. Я почти не думал об игре, делал всё на автомате, расстроенно размышляя о том, что теперь Паша решит, что я бесхарактерный нытик, у которого проблемы с головой.       – Совсем недурно! – сообщил мне мой партнёр по партии, когда я положил ракетку на стол, обыграв его в очередной раз. – Приходи вечером на дискотеку, – предложил он, – я буду ждать, – это он мне сказал уже тише, подойдя почти вплотную.       Я ничего не ответил на его предложение. Мне нужно было остыть и привести мысли в порядок, поэтому я, отказавшись от ужина, поспешил вернуться в комнату.       Мелкий был еще в изоляторе для больных, что было очень кстати. Я лег в кровать, включил музыку в наушниках и не заметил, как задремал. Потом всё было как во сне: громкий шум за дверью, резкий запах алкоголя от пакета, что лежал у меня на пороге, просьбы Семёна и Кости не сдавать их вожатым, пустой коридор, крики Леси и осуждающий взгляд Паши.       Я уже позже понял, что мои соседи из 510-ой комнаты сбежали сегодня за территорию пансионата, чтобы купить выпивку и устроить свой праздник Нептуна по-взрослому. И им это практически удалось, если бы Костя не упал в коридоре, не дойдя до своей комнаты буквально пару метров и не разбил содержимое пакета прямо под моей дверью. Я не сдал мальчишек, потому что решил, что они всё равно будут все отрицать, а меня в любом случае посчитают виноватым, так как доказательство лежит у меня на пороге и благоухает спиртным на весь этаж. К тому же Паша и Леся видели, как я расстроился после проигрыша в настольный теннис и, скорей всего, даже не сомневались, что мне захотелось напиться с горя.       Мало того, что Паша поймал меня однажды на крыше с сигаретой, так еще сегодня днем я предстал перед ним неуравновешенным психом, а вечером и вовсе выяснилось, что я, ко всему прочему, алкоголик. От отчаяния мне хотелось кричать: «Это всё не про меня! Я совсем другой!» Да только некому было и незачем. Единственное, что могло мне помочь – это уехать отсюда, вернуться домой и больше никогда не вспоминать эти дни, проведенные в пансионате, особенно поход в лес, песни под гитару, море, жаркое солнце, Макса и Пашу…       Я решительно вышел из комнаты, всё ещё ощущая в коридоре легкий запах алкоголя, который не выветрился до сих пор, хотя Паша вместе со мной несколько раз тщательно перемыл пол, предварительно убрав разбитое стекло. Вожатые не хотели давать огласки этому случаю, поэтому быстро замели следы и наказали меня, запретив выходить за пределы корпуса без их разрешения.       На первом этаже находились таксофоны и продавались карточки для междугородних звонков, поэтому я направился туда, но притормозил и спрятался за высоким стендом с детскими рисунками, заметив там Пашу и Макса. Мелкий впервые за эти дни вышел из изолятора в холл, видимо, чтобы позвонить родителям. Он с нетерпением ждал, пока его брат наберет замысловатые телефонные коды и номер, а как только Паше удалось дозвониться – Макс на одном дыхании протянул своим звонким голосом в трубку:       – Мама-мамочка-мамулечка, а Паша меня обижает! Он опять хотел переселить меня в туалет или в подвал!       – Маленький подлиза и ябеда, – с укором произнес Паша, рассматривая рисунки на стенде, не видя меня за ним, в то время, как его брат уже обсуждал новые темы по телефону.       – Да, я уже почти поправился! Да, кушаю. Вкусно, – промямлил Макс, а потом воодушевился новыми вопросами и продолжил громче и веселее: – Мы ходили на море и в поход! Так здорово! Я тут со всеми подружился! Русик мне помог. У меня теперь два друга: Русик и Эдик!       Мелкий начал перечислять события последних дней, не забывая упомянуть и меня, а потом тема разговора неожиданно сменилась:       – Нет, мам, ну какая девушка, если Паша живет с Лесей? Она вообще ничего никогда не разрешает никому, особенно мне: на лифте кататься – нельзя, телевизор смотреть – нельзя, заплывать далеко на море тоже нельзя!       Паша попытался вырвать трубку, когда понял, что разговор зашел про него, но мелкий стал верещать и брыкаться, поэтому Паша отошел от брата подальше.       – Да, мам, хорошо мам, сейчас дам, – согласился мелкий и нарочно протянул погромче, пытаясь разозлить вожатого: – Па-а-а-а-а-ша, тебя мама зовет!       – Скажи, что я ушел.       – Мама, а Паша врёт!       Парень недовольно посмотрел на братца и подошел к трубке, отвечая практически на все вопросы сдержано, короткими «да» и «нет», но в конце разговора все же сорвался:       – Мам, я уже говорил: это мое личное дело, да и какой в этом смысл? Я всегда буду один, потому что мне не нужна ТАКАЯ семья! – чуть повысив голос, произнёс Паша, а потом уже тише добавил: – Я не хочу, чтобы всё повторилось так, как с папой, как с тобой и со мной…       Мне почему-то перехотелось звонить родителям. Теперь то, что произошло со мной сегодня, казалось каким-то незначительным, мелким, просто детской обидой. Меня больше волновало то, почему Паша хочет быть один, почему ему не нужна семья и что он так боится повторить.

***

      Вчера я не пошел на дискотеку не только из-за наказания, но и потому что просто не хотел никуда идти. Утром мне пришлось делать со всеми зарядку, в столовке задумчиво ковыряться в завтраке, а после выкладываться на итоговой репетиции спектакля.       Репетиция долго не могла начаться, так как перенесенную на площадь аппаратуру с крыши не могли подключить, и звук постоянно пропадал на низких частотах. Паша и еще несколько вожатых из соседних отрядов долго мучились с непослушной техникой, потом пришел какой-то мужчина, но ничего толком не изменилось даже спустя полчаса. Дети устали, вожатые стали переживать, поэтому я подошел и предложил свою помощь. Мой отец увлекался музыкальной техникой с детства и эта страсть у меня от него, поэтому в этом году я буду поступать именно в радиотехнический институт, так как мне очень интересно это направление. Я бегло осмотрел аппаратуру, переставил шнуры, которые воткнули не в те гнезда, проверил остальные подключения и видимые контакты, усилитель, микшер, выставил подходящие значения частот и всё заиграло, как по маслу.       Все отряды выдохнули с облегчением, вожатые распределили график и время репетиции для каждого отряда на сцене, чтобы уложиться к самому празднику. Макс в репетиции не участвовал, поэтому я помог ему подготовиться в палате-изоляторе, а вечером подсказывал слова на спектакле. Мелкий невозмутимо повторял за мной всё, что не задержалось в его памяти, ничуть не хуже того, если б он их заучил без запинки наизусть. Видимо, пародии, которые он исполнял в столовой на финском, изображая брата, не прошли даром и даже дали неплохие результаты. В общем, мелкий был собой, успевал играть роль и дурачиться, чем многим запомнился и полюбился. Его даже не смутило то, что на сцене он несколько раз потерял свой парик. Первый раз он попросил зрителей сделать вид, что ничего не было, потом сообщил, что это у него от нервов волосы выпадают, а потом признался, что стригся в парикмахерской у Нептуна в первый и в последний раз.       Наше выступление было особенно красочным и впечатляющим из-за ярких костюмов и париков, которые девчонки сделали из цветной пряжи и лент, перевоплощаясь в длинноволосых русалок. Такими же цветными лентами они обернули обручи для своего танца. Даже море мы сделали почти живым из огромных атласных лоскутов ткани синего и голубого цвета, которые вожатые нашли на техническом этаже. Раньше эту ткань использовали в качестве фона для лозунгов или выкладывали на ней названия праздников еще в советские годы, теперь это было не нужно. Леся потратила около часа на грим Нептуна, а потом столько же на мой, не жалея косметики, которую пожертвовали наши сопровождающие Оксана и Марина, специально приехавшие на праздник и оставшиеся до конца заезда.       После выступления на сцене, мы заняли места на лавочках вокруг нее, чтобы посмотреть выступления остальных. Мелкий сел рядом со мной, надеясь, что про него забудут и не отведут в изолятор для больных. Паша сидел рядом с Лесей впереди нас, наблюдая за короткой постановкой второго отряда. На выступлении ребят из Екатеринбурга, сосед слева от меня стал некультурно храпеть. Им оказался Сережа в костюме медузы из 506-ой комнаты. Я ткнул его локтем и спросил:       – Эй, недосып, парнишка?       – Ммм… суп и пышку? – встрепенулся толстячок, приняв мои слова за приглашение на ужин. Поняв, что это было досадной ошибкой, он отвернулся и вновь уснул.       Как только закончились выступления, началось всеобщее голосование за лучший спектакль. Все участники праздника Нептуна получили маленький листочек, куда нужно было вписать номер только того отряда, который, по их мнению, достоин первого места, с тем условием, что себя вписывать нельзя. Поэтому бумажки каждого отряда отличались по цвету, что позволяло отследить тех, кто жульничал. Пока шел подсчет голосов, начался конкурс караоке. Петь в одиночку перед такой большой аудиторией многие стеснялись, поэтому на сцене нередко появлялись группы из трех–пяти человек, чтобы исполнить что-то из отечественной эстрады. Сольно выступали те, кто были постарше, нередко на иностранном языке с зарубежными нетленными хитами, а завершил этот конкурс Паша с песней группы Queen «We are the champions», к концу исполнения которой на сцену вышел весь наш отряд, подпевая вожатому. Так вышло, что песня стала судьбоносной и победителями в итоге стали именно мы.       После церемонии награждения, где призами стали наборы бадминтона и шахмат, походные фонарики и рюкзаки, была устроена дискотека под открытым небом. Я еще был под впечатлением от выступления вожатого. Его голос, произношение и интонация, то, как он держался на сцене – всё засело в моей голове живой картинкой, которую я больше никогда не смогу забыть.       Задумавшись, я забыл, что уже несколько минут открыто пялюсь на Пашу. Осознав это, я стеснительно отвел взгляд в сторону, где сидели ребята из других отрядов, встречаясь глазами с тем парнем из Москвы, который вчера играл со мной в настольный теннис. Он приветственно помахал мне рукой, а я кивнул ему в ответ и отвернулся, избегая его внимания к себе.       После дискотеки я не торопился в корпус. Аппаратуру после праздника нужно будет отнести на крышу под навес, а кроме Паши и двух вожатых из третьего и пятого отрядов этим заниматься было некому.       – Поможешь? Особенно с подключением всего обратно, – поинтересовался Паша, теперь зная, что лучше меня в лагере с этим никто не справится.       – Да, конечно, – ответил я, взяв связку проводов и микрофонов, и направляясь к нашему корпусу. Вожатые из соседних отрядов сгрузили аппаратуру на место и попрощавшись ушли, поздравив еще раз с победой. Я немного повозился с подключением, а как только закончил, вышел из–под навеса, приметив на лавке гитару. Паши рядом не было, по крайней мере, пока я осматривал музыкальный инструмент, мне казалось, что я один. Я осторожно коснулся струны указательным пальцем, но тут же одёрнул его.       – Нравится? – внезапный вопрос напугал меня не на шутку. Уверен, что если бы я в этот момент держал гитару, то непременно выронил бы ее из рук.       – Да, – мой ответ последовал после небольшой паузы.       – Умеешь играть? – усаживаясь на лавочку, спросил он.       – Нет, даже не представляю себе как, – честно ответил я.       – Хочешь попробовать?       – Хочу, но…       – Что, "но"?       – Не уверен, что получится.       – Садись, я покажу как.       И он показал, не загружая меня сложной теорией, лишь объяснив за какие струны какие пальцы отвечают при игре перебором. Потом медленно сыграл короткий проигрыш, повторяя его несколько раз, чтобы я лучше запомнил, а затем уже дал мне самому попробовать повторить увиденное и услышанное. Меня прекрасно поймут все те, кто не умеет играть на музыкальных инструментах: я растерялся и занервничал. Паша заметил это, поэтому зашел мне за спину и повторил то, что проиграл немного ранее ещё раз. Сконцентрироваться на игре, а не на теплом дыхании рядом с ухом, теперь было особенно сложно. Проявив нечеловеческую выдержку, я постарался сделать невозможное и проиграл что-то издали напоминающее музыку. Второй раз у меня получилось куда лучше, а после пятого, я уже не задумываясь находил нужные струны пальцами.       – Молодец, – похвалил он. – Теперь смотри, как брать аккорды.       Он взял мою левую руку в свою, а свободной разжал на ней пальцы, объясняя какими именно нужно будет прижимать струны. После его прикосновений мои пальцы сильно похолодели и стали напоминать сосульки.       Паша называл латинскими буквами те места, в которых он зажимал струну на гитаре, чтобы звучание изменилось, а потом предложил сыграть то, что я уже выучил. В этот раз мелодия заметно изменилась, а до меня дошел смысл смены аккордов. Я даже немного расслабился, когда смог повторить проигрыш без ошибок, а когда взглянул прямо перед собой, то увидел наше с Пашей отражение в одной из стеклянных стен навеса.       "А мы ведь неплохо смотримся вместе", – подумал я, замечая, что вожатый тоже засмотрелся на почти зеркальную поверхность с нашими силуэтами.       – Наверно, на сегодня достаточно, – сказал Паша, чуть отодвигаясь от меня.       – Да, думаю, достаточно, – запинаясь, произнес я. – Спасибо за урок.       – Не за что. Кстати, тебе тоже спасибо, что помог с аппаратурой и моему брату со словами, иначе не видать нам первого места.       – Ты недооцениваешь Макса, мне кажется, он бы выкрутился в любом случае.       Паша улыбнулся, провожая меня к лифту, но как только я зашел внутрь, сообщил, что кое–что забыл на крыше, какую-то штуку от гитары, поэтому посоветовал его не ждать.       – Может помочь найти? – предложил я.       – Нет, не нужно, уже вспомнил, где оставил.       – Ну ладно, – пожав плечами, произнес я, нажав на кнопку лифта с цифрой "5". Я ещё несколько секунд наблюдал за удаляющейся фигурой вожатого с низко опущенной головой, пока створки лифта не сошлись вместе.