Не исключай меня

      Наши дни…       Спустя час после отбоя я вышел в коридор, чтобы лишний раз убедиться в том, что дети из моего отряда спят в своих комнатах, а не слоняются по этажу. Расслабиться за день так и не удалось – дел было невпроворот, поэтому я уже мечтал поскорее дотянуть до конца недели, чтобы быстрее вернуться домой. Помимо испорченного отпуска из головы никак не выходил мой проект, который не приняли на работе. Комиссия не оценила кропотливой работы, на которую я потратил больше месяца, отложив ее на потом, хотя куча других менее значимых проектов без проблем прошли строгую критику.       Удостоверившись, что на этаже тихо, я закрыл за собой дверь в комнату и тяжело выдохнул, потому что первый день в лагере в роли вожатого мне показался адски трудным. Все дети требовали предельно-концентрированного внимания, задавали много вопросов, иногда бесцеремонных, не всегда слушались, попутно сравнивая меня с их вожатой Риммой, которую я должен был замещать всю эту неделю. Морально я вымотался уже к обеду и еле-еле дотянул до вечерних посиделок у костра.       Приняв душ, я взял со стола свой мобильник, пачку сигарет и вышел на балкон. Из-за безветрия теплый воздух казался плотным и тяжелым, а вместе с табачным дымом он неприятно обжигал легкие, поэтому отложив сигарету на край пепельницы, я попытался разблокировать телефон. На темном экране тут же высветилось изображение с разряженной батарейкой, из-за чего я поспешил на поиски зарядного устройства, так как весь день ждал звонка. Перерыв все вещи в сумке, я пришел к неутешительному выводу, что оставил его дома, ведь собирался в спешке.       От одной мысли о том, что теперь нужно спуститься на первый этаж, чтобы совершить звонок, я недовольно поморщился и бросил бесполезную трубку на кровать. Лениво натянув на себя джинсы и майку, я потянулся через стул за кроссовками, как внезапно все мое внимание переключилось на входную дверь. Сначала я решил, что мне послышалось, но три коротких, три длинных и вновь три коротких стука повторились еще раз. Прихватив с тумбочки ключ, я поспешил проверить свое предположение, которое казалось мне совершенно невероятным.       – Паш? – спросил я, растерянно заглядывая в коридор.       – Привет, – ответил Смоленцев, переступая через порог, – приехал спасать тебя от непослушных детей.       Растерявшись, я даже не сразу среагировал на то, что меня уже заключили в объятия и коснулись щеки поцелуем. Вспомнив, что Пашин проект оказался в числе принятых комиссией, я обижено отстранился и задал ему уместный вопрос:       – Почему ты здесь? Ты же должен был уехать сегодня утром!       – Отправил Игоря вместо себя, думаю, он и сам справится. Кстати, что у тебя с телефоном?       – Зарядку забыл.       – В следующий раз буду сам собирать тебе сумку в дорогу, – слегка стукнув меня указательным пальцем по носу, предупредил он.       Я отступил назад, злясь на то, что Паша продолжает считать меня несамостоятельным ребенком наравне с Максом, о котором он так привык заботиться.       – Так, как прошел день у моего любимого вожатого? – продолжил он, потянув на себя край моей майки.       – Ты только ради этого приехал, поиздеваться надо мной?       – Да прямо-таки «поиздеваться». Ты же сам говорил, что с удовольствием вернулся бы в лагерь.       – И вернулся бы! – подтвердил я, – но не в роли же вожатого! – последовал мой недовольный ответ с балкона.       – Если хочешь, можно бросить всё и уехать, – неожиданно предложил он.       Я бы с радостью принял это предложение, сдался и согласился бы на все, когда Паша, облокотившись ладонями на деревянные перила по бокам от меня, прижался подбородком к моей макушке. Только гордость мне не позволяла проявить слабость и отказаться от выполнения своих обязательств по проигранному спору.       – Нет, – твердо заявил я, – ведь мой проект по электронной диагностике оборудования не прошел комиссию, поэтому я отработаю вожатым положенную неделю в лагере, как и обещал.       – Прошел.       – Что? – не понял я.       – Твой проект приняли после моего, но только в конце рабочего дня.       – Так я не проиграл тогда, у нас ничья! Получается, можно собираться и ехать домой, а не работать вожатым весь свой отпуск?       Я посмотрел на Пашу, с трудом скрывая свои эмоции, замечая какую-то загадочную тоску в его взгляде. Теперь мне казалось, что это так глупо – злиться на него из-за таких мелочей, как непринятый проект или проигранный спор, потому что счастье вовсе не в этом. А я действительно так и остался в какой-то степени ребенком. Всё моё недовольство, накопившееся за эти дни, вмиг сгорело в этом горячем летнем воздухе, оставив после себя приятное ощущение покоя.       – Получается так, но разве здесь не красиво? – поинтересовался Смоленцев, разворачивая меня к себе спиной, чтобы я мог тоже увидеть, как за высокими свечками кипарисов луна серебрит морскую гладь.       – Красиво, – довольно протянул я, укладывая голову на его плечо.       – Рус, а что бы ты загадал, если бы я проиграл? – внезапно задал он вопрос, обнимая меня со спины, щекотно зарываясь носом в мои волосы.       Я немного задумался, но тут же нашел, что ответить, потому что вспомнил один вопрос, не дававший мне покоя много лет.       – Я бы хотел узнать, что именно ты не дописал в той записке, которую оставил мне в лагере.       – Уже больше пятнадцати лет прошло, я и не вспомню теперь, – усмехнулся он, пытаясь уйти от ответа, приятно поглаживая мои руки от кистей до плеч.       – Неправда, Паш, уверен, что ты не забыл это.       – Ты мог загадать всё, что угодно, но интересуешься такой мелочью. Тем более, ты и сам знаешь ответ.       – Не знаю. Ты никогда не говорил мне об этом, – ответил я, повернувшись лицом к Паше, чтобы видеть его реакцию.       – Я хотел написать, что очень тебя люблю, но передумал, так как собирался сказать это лично.        Довольно улыбнувшись, я прислонил свою голову к его груди, слушая такое родное мне биение сердца.       – Чуть не забыл: ты мне кое-что должен, – вспомнил Паша.       – Что?       – Ночь в лагере, которую мы не смогли провести вместе, поэтому… – поцелуй пришелся в шею.       – Паш, а дети? Ответственность всё равно на мне.       – Конечно, на тебе, поэтому мы переезжаем вон туда, – указав на небольшой коттедж, произнес он, – а Римма останется за тебя.       – Она здесь?       – В соседнем корпусе. Я ее предупрежу по телефону. Пойдем быстрей, я соскучился.