Глава 10.
8 октября 2016 г., 14:16
– Вот, держи, – запыхавшись, произнес Макс, протягивая мне сложенный вчетверо лист бумаги, – это от Паши.
Я взял листочек и развернул его, чтобы прочесть записку от вожатого.
– Пойдем на завтрак, а то все уже ушли. Леся опять ругаться будет.
– Я догоню, – автоматически произнес мой охрипший голос, пока я вчитывался в содержание записки:
«Здравствуй! Мне так жаль, что пишу тебе всё это в письме.
Прости, что уезжаю так и не поговорив с тобой после того скандала. Мне показалось, что своим участием в конкурсе ты сможешь успокоить ее и разрешить конфликт. Я видел твои переживания и сомнения, попытки поговорить со мной и всё объяснить, но такой возможности, к сожалению, так и не представилось.
Не волнуйся ни о чем, я знаю для чего нужны были те поцелуи в комнате сопровождающих и на сцене. Спасибо тебе за «сломанные принципы» и за идеально «сыгранную роль»! Прости, что заставил переступить через себя, тем самым причиняя боль.
Я видел, что ты против моего внезапного отъезда. Но пойми, устроиться в представительство финской компании, которое находится в твоем городе – это единственный способ как можно скорее быть рядом с тобой. К тому же их сотрудник пообещал помочь мне с жильем и переездом. Такой шанс для нас я упустить просто не имею права…
На словах «финская компания» я сразу понял, кто был тем сотрудником из пансионата, убеждаясь в том, что у меня даже не было повода для сомнений в Паше. Обида из-за того, что я так и не увиделся с вожатым перед отъездом, стянула горло будто удавкой, не давая дышать, а глаза начали слезиться, но я нашел в себе силы прочесть написанное на листочке до конца:
Единственное, о чем прошу тебя – дай мне немного времени!
Еще я хотел»
Что Паша хотел еще я не знал, потому что записка обрывалась этими словами.
– Русик, ты плачешь? – спросил мелкий, о присутствии которого я совершенно забыл.
– Нет, – попытался улыбнуться я, бережно складывая листочек и пряча его в свой карман в джинсах.
– Я так и знал, что это всё неправда, – расстроенно произнес Макс, опустив голову и крепко сжав ладони в кулачки. – Желания не сбываются, даже если задуть все свечки на торте, подарить волшебный камушек или попросить исполнить их у того старого каменного домика в лесу…
– У дольмена, – напомнил я.
– Да, у него, – всхлипнув, согласился он.
– Какое желание ты загадал, Макс? Уверен, что оно обязательно… – попытался я успокоить его, присев рядом на корточки.
– Не исполнится! – хныкая, перебил мелкий. – Я всего лишь хотел, чтобы ты был счастлив, а ты всё время грустишь!
– Макс, я счастлив, – обнимая мальчишку, произнес я.
– Честно? – недоверчиво спросил он, заглядывая мне в глаза.
– Честно, – ответил я, вытирая слезы с заплаканного лица Макса своим платком, – поэтому после завтрака помогу тебе пройти в «тетрис» те уровни, на которых ты застрял.
– Здорово! – обрадовался мелкий, подпрыгнув на месте. – Пошли тогда скорее в столовую!
***
Еще за два дня до окончания заезда я уже запаковал свои вещи и ждал возвращения домой, потому что лагерь для меня закончился вместе с отъездом Паши. Перед тем как сесть в автобус, Макс пообещал писать мне письма, поэтому я дал ему листочек, где записал свой почтовый адрес. Тогда же я решил узнать у него номер телефона и адрес вожатого, но ребенок не запомнил новые координаты брата, так как Смоленцев переезжал несколько раз с одного съемного жилья в другое. Мелкий пообещал узнать это у мамы и прислать мне по почте. Единственным человеком, кто мог бы еще помочь мне в этом вопросе, была Леся. Только она отказалась давать личные данные своего напарника без его разрешения, тем более детям. Но я не отчаивался, так как был уверен в том, что вожатый обязательно свяжется со мной, как только это у него получится, а немного подождать я смогу. Спустив свои вещи и неподъемную сумку Макса на первый этаж, я поспешил выгрузить их из лифта. – Я займу нам места! – крикнул мелкий и побежал к автобусу. – Лучше подрасти лет на десять и помоги мне донести всё это, – тихо проворчал я, не сразу замечая Лешу, стоявшего в нескольких шагах от меня. – Привет, – поздоровался он, прихватив мои рюкзак и сумку. – Привет, – кивнул я в ответ, взяв в руки остальной багаж, направляясь к выходу. – Уже уезжаете, – вздохнул он, – а мы только завтра собираться будем. – Понятно, спасибо за помощь, сам бы в один заход не донес. – Не за что. Слушай, Руслан, а ты веришь в дружбу по переписке? – внезапно задал мне вопрос Лёша. – Нет, – честно ответил я. – Я тоже, – расстроенно выдохнул он, – но ведь всегда можно попробовать? Я остановился, посмотрел на него, и как можно мягче произнес: – Лёш, не получится, прости меня, но я сразу предупредил. – Помню, но я тебя тоже предупреждал, что с вожатым тебе в лагере ничего не светит. Почему ты мне не поверил? – Хотел убедиться сам. – И что, убедился? – Ага, – кивнул я, склонив голову пониже, чтобы скрыть свою улыбку. – Не понял, – вдруг произнес Лёша, заглядывая в мое лицо, которое я попытался сделать максимально серьезным. – Да, ладно! Не может быть! – О чем ты? – равнодушно спросил я. – Я что, слепой? Ну ты даешь, Руслан! Так ты всё же с ним того… – не успел Лёша озвучить свою мысль, как моя ладонь прикрыла ему рот. – Тише, что ты кричишь? С чего ты взял, я ничего такого не говорил! – По тебе и так всё видно. Прошлую неделю ходил как пришибленный, а тут сияешь как новая монета… – Мне кажется, у тебя разыгралась фантазия, – прервал я Лешу, а потом, увидев его хитрую улыбку, добавил: – Сам на дискотеке с парнем целовался, а еще про меня что-то придумываешь. – С Данькой что ли? Ха, да это я просто так, а он от меня до сих пор прячется по углам. Даже не сравнивай. А вот вожатый твой сам с тебя глаз не спускал. Бли-и-ин, завидую вам, – поделился он. – Лёш, – перебил я его. – Что? – Ты только никому, – предупредил я его серьезным тоном. – Ясное дело, – пообещал он, – но это же так круто! Удачи тебе! – Леша неожиданно приобнял меня за плечи, искренне радуясь, как за себя, чего я совсем не ожидал. – Спасибо, тебе тоже, – медленно проговорил я. – Рад, что у тебя всё хорошо, – признался Лёша, – жаль только, что не со мной, – очень тихо добавил он, выпуская меня из объятий.***
Несколько часов в автобусе мне показались нескончаемо долгими, а два дня, проведенные в поезде, и вовсе вечностью. За это время я перечитал Пашину записку сотню раз и выучил каждое слово в ней вплоть до знаков препинания. Я был уверен, что Смоленцев непременно мне позвонит, как только я приеду домой, поэтому увидев своих родителей, я первым делом расспросил их о последних звонках на телефон, но только толку от этого было мало. Всех они всё равно не запомнили, а важных сообщений, кроме, как из института, мне никто не оставлял. Три дня я не выходил из дома, дежуря у телефонного аппарата, а на четвертый мне пришлось отправиться на консультацию в институт, затем в библиотеке усиленно готовиться к вступительным экзаменам. У меня появились новые знакомые среди поступающих на мой факультет, поэтому занимался я теперь с еще большим интересом, но никакая учеба и друзья не могли заставить меня не думать о вожатом. Всё свободное время я старался проводить дома и не давал родителям занимать линию надолго, а сам звонил только в крайних случаях. Даже спустя неделю слыша телефонный звонок я по-прежнему бежал к трубке сломя голову, надеясь услышать Пашу или найти письмо от него в почтовом ящике, в который я заглядывал не меньше трех раз в сутки. За день могло быть больше десятка вызовов, но среди них не было одного нужного, которого я так упорно ждал. Конечно, родители заметили моё беспокойное состояние, только выяснить причины у них никак получалось. Вместо этого они решили мне помочь, отключив телефон перед экзаменами, чтобы я немного успокоился и не отвлекался, по их мнению, на мелочи. Когда я об этом узнал, то чуть не сорвался на своих родственников, ведь так я мог пропустить кучу звонков от Паши, даже не подозревая об этом! Подключив аппарат обратно, я попросил их больше так не делать, но на всякий случай сам регулярно перепроверял его работоспособность. Я по-прежнему злился на себя за то, что приревновал Смоленцева к финну, что не взял ни адрес, ни телефон у него самого, что не успел попрощаться с ним в то утро. Жаль, что я не мог ему сказать об этом сейчас или узнать, что же он не дописал тогда в своем письме, зачеркнув последние несколько слов. Мне очень не хватало Паши, поэтому я часто смотрел на его фотографию и перечитывал записку от него, чтобы хоть как-то поддержать себя. Так прошла еще одна неделя, а я начал переживать, что с вожатым могло что-то случиться, возникли сложности с работой или при переезде. От незнания я тревожился только сильней, накручивал себя, винил, что абсолютно бесполезен и беспомощен. Ожидание казалось невыносимым испытанием, хуже каждодневной зубрежки, бессонных ночей в обнимку с учебниками и дополнительных вопросов на экзамене после отвеченного билета. Сдав последний экзамен, я не знал, чем себя занять, кроме как ожидать вестей от Паши и результатов из института. О поступлении мне сообщил по телефону мой однокурсник, который так же набрал нужный проходной балл и был зачислен в ВУЗ. Хорошая новость показалась бесполезной, ведь первым делом мне хотелось поделиться своими успехами с Пашей, и я надеялся, что к этому времени он уже свяжется со мной. Тяжело вздохнув, я по привычке спустился на первый этаж, чтобы проверить почтовый ящик. Обнаружив в нём письмо, адресованное лично мне, я уже поверил в чудо, но взглянув на отправителя, понял, что оно не от Паши, а от Макса. Я расстроился на долю секунды, а потом решил, что зря. Ведь это лучшее, что произошло за последние три недели. К тому же мне было приятно, что мелкий помнил обо мне, поэтому я пообещал себе, написать ему хоть пару строк в ответ и вложить в конверт какие-нибудь картинки или наклейки. Поднимаясь на третий этаж, я вскрыл конверт, но содержимое вытащил только тогда, когда вернулся в квартиру. Внутри оказались три фотографии: с похода в лес, где Паша забирал у меня тяжелый рюкзак, чтобы отдать его Глебу, с праздника Нептуна, на котором почти весь отряд пел вместе с вожатым на сцене, и еще одна, сделанная на пляже, когда Макс закопал в песке меня и Пашу по пояс прямо в одежде. Помимо фотографий, был еще рисунок, на котором по ярко-синему морю плыл кораблик, в безоблачном небе светило солнце, на берегу стояли меленькие человечки, а в углу неровным почерком была выведена надпись: «Русику от Максима». Я улыбнулся, вспоминая те дни в лагере, из-за чего на душе стало теплее, как от жаркого южного солнца. Сложив рисунок пополам, я заметил, что на его обороте было что-то еще. Пробежав глазами по нескольким телефонным номерам и адресам, что были написаны чьей-то взрослой рукой, я прочел единственную фразу под ними: «последние координаты Павла». Скорей всего, Макс попросил свою маму написать эту информацию для меня, так как сам еще этого сделать не мог, но про просьбу мою не забыл. Не раздумывая, я кинулся к телефону, чтобы набрать цифры с оборота рисунка, но не успел. Три коротких, три длинных и вновь три коротких стука в дверь нарушило тишину, а я, бросив трубку, кинулся открывать дверь…
