Как приручить королеву, или его действительно бесил розовый

Вечер в хату. А точнее, безудержное веселье в чертовом логове в самом разгаре. Они сходили с ума. Заправленные алкоголем и буйной молодостью в жопе. Рев музыки заглушал собственные вопли-крики. На танцполе все превращаясь в сплошное неритмично движущееся мясо. Некоторые умудрились привезти дурь, покурив которую, можно впасть в конкретный долговременный ступор, заторчать и поймать пару-тройку галлюцинаций. И похуй на все. Главное здесь и сейчас. Ловить момент, вливаться и раствориться в безумии. Расплавиться и сгореть. Балом правит алкоголь и похоть. Собрать все грехи воедино и отдаться навстречу наслаждению. Когда мозг отключен и сердце бьется сильнее, а разум полностью затуманен. Такие они — эти тусовки. И ведь никто не предупреждал, что поездка эта исключительно для того, чтобы ужраться и словить кайф, все итак знали. Кроме нее. Сакура по-детски верила, что едет на дружеские посиделки, за чашкой противного травяного чая. Ее никто не предупреждал о цели поездки. И больше всего она винила в этом Наруто, который знал, но молчал партизаном. Хотя, она сама могла додумать, иначе зачем ехать в ебучую дыру? Напрасно сбавила бдительность, недопедрила сразу. Напиваться Сакуре точно не стоит, пусть и невосприимчива к алкоголю. Уже не сносит крышу как раньше. Организм воспринимает как воду. Да и Харуно это уже не нужно. Период прожит. Многое попробовано. Она повзрослела, обрела другие интересы, прохавала жизнь "от" и "до". Ей хватило. Ей не понравилось. Харуно нервничала почему-то. Она не ощущала себя частицей той ячейки нового общества. Вроде бы всегда бесстрастная и сильная, но глядя на этих людей что-то с треском надламывалось. Явно не хотелось становиться членом той бутафории, накуриться неведомого дерьма и творить несусветную хрень. Единственное, чем успокаивала себя девушка, так это то, что Хидан рядом. Кто-кто, а вот он точно не даст ее в обиду, случись что. В груди засело непонятное отвратительное чувство тревоги, какого-то панического страха. Предчувствие чего-то очень хренового. Грудина непроизвольно сжималась, а земля уходила из под ног, кажется, даже волосы на голове вставали дыбом сами по себе. — Сакура, — окликнули девушку, а по спине пробежали мурашки. И слава Ками, это был Хидан. Харуно облегченно выдохнула, — пойдем, там сейчас самое интересное! Сакура, которая все это время находилась в соседней комнате, молча кинула взгляд на Мацураси, в глазах его горели огоньки, а рот расплывался в улыбке. Она отлично знала это выражение. Значит, сейчас сейчас произойдет что-то по-настоящему дикое. Лениво поднявшись с дивана Харуно пошла за другом, который тут же выскочил и кометой унесся за дверь, в ожидании зрелища. Выйти из комнаты ей не дали. Дверной проем загораживала блондинка, Шион, кажется. Ее пустые стеклянные глаза смотрели сквозь Харуно, от чего розоволосая нервно сглотнула. Страшный взгляд, как будто мертвец заглядывает в душу, желая забрать ту в пучины ада. — Можем поговорить? — Тихо прошипела Шион, буквально на ухо Сакуре, от чего та вздрогнула, инстинктивно шагнув назад. Сердце забилось чаще, а тревога лишь сильнее угнетала. Но ведь отправить блондинку откровенно и прямо — на хуй Сакура не могла. В добавок, намечалась интересная комедия, которую Харуно не могла позволить себе пропустить. Сейчас действия актеров напрямую зависят от нее, а тут два варианта: выслушать или отправить в нокаут, отомстив Шион за недавнее. Дальше, в зависимости от выбранного — Сакура либо узнает что-то интересное, либо станет участником более крупного спектакля с последующими вытекающими. — Я слушаю, — твердо и уверенно, от волнения и следа не остается, — чего тебе, фурия? Блондинка ухмыляется, кривя уголком рта, плюхается на черный кожаный диван, рядом садится и Харуно, сверля девушку недоверчивым взглядом. — Са-ку-ра... — Цедит Шион, расплываясь в недоброй улыбке, розоволосая совсем не замечает того дьявольского огонька, что промелькнул буквально на секунду и снова погас в пустых холодных глазах. — Ты же только притворяешься! Специально строишь из себя дуру недалекую? Шион скалилась, сжимая кулаки до побеление костяшек, но на Сакуру не взглянула, рассматривала потолок, словно на том был написан ответ на вопрос. — Но я не понимаю о чем ты! — Сакура была неподдельно удивлена, даже возмущена вопросом, кем-кем, а дурой недалекой она себя точно не считала. Шион лишь хмыкнула. Но с таким презрением, что у Харуно ком в горле стал. И не ответа тебе, не привета. Слишком странно, слишком. Блондинка сидела молча, неподвижно, но каждый вдох ее отдавался тяжестью. Казалось и стены давят на обеих. Такая гробовая тишина образовалась вокруг, хоть и музыка долбила, но ее практически не было слышно, как будто они находились в вакууме, а воздух нещадно откачивали. — Ты в порядке? — Неуверенно спросила Сакура, на что получила одобрительный кивок. Шион резко дернулась, озираясь по сторонам, как будто ту шибанули электрическим током. Из сумки, которая висела на плече девушка достала пластиковую бутылку в пол-литра, с мутной желтоватой жидкостью. Сначала одну, затем вторую и протянула Сакуре. — Что это? — Харуно открутила крышку, понюхав содержимое поморщила нос, — алкоголь? — Яблочный сидр, его мой дедушка делал, — она по-доброму улыбнулась, чего не могла не заметить Харуно. Может и есть что-то хорошее в этой фурии? — Он говорил, что за кружкой этого напитка можно решить все проблемы и конфликты. Теперь уже Сакура удивлялась не на шутку. Как же быстро меняется настрой этой девушки. На что еще она способна. А сидр и вправду шикарен. Полусладкий, игристый, с насыщенным вкусом яблок, что еще вчера зрели на дереве. Да и блондинка была в чем-то права. Раньше Сакура верила, что настоящий друг, — в первую очередь собутыльник и любой конфликт решается алкоголем. — Так, Сакура, ты действительно не понимаешь, что происходит в классе? — Задумчивое лицо девушки казалось мраморным, идеально ровное, неестественно белое, оно больше походило на скульптурное изваяние, чем на живого человека. — Видимо нет, — понуро ответила Харуно, отхлебывая из горлышка, — а все-таки, что? Но Шион молчала. Она не собиралась отвечать на вопросы Сакуры. Лишь улыбалась, а после и вовсе залилась истерическим смехом. Хватаясь за живот, чуть ли не задыхаясь она продолжала смеяться. А Сакура пребывала в полнейшем ступоре. Что блядь здесь происходит? Голова бешено кружится, плюс немного поташнивает, а Шион как в черно-белом фильме сидит и ржет лошадью, бормочет что-то невнятное. Нет, она говорит отчетливо, это у Сакуры звуки расплываются. Один... В комнату вламывается Учиха, вид его ничего хорошего не предвещает. Черные глаза метают молнии, кулаки крепко сжаты, а зубы скрипят от злости. Два... Парень резким движением ноги вышибает полу-пустую бутылку из руки Сакуры и содержимое расплескивается по полу. Три... Саске одной рукой хватает Шион за гриву, поднимает над уровнем земли, а второй бьет наотмашь, в челюсть. А та все хохочет. Сплевывает кровью. Получает еще удар, на этот раз в живот. Падает на пол. Четыре... Саске пытается растормошить Харуно, кричит, злится, мечется из стороны в сторону. Она тупо смотрит в одну точку, слышит обрывки фраз, что-то про наркотики. Все как в тумане, тело неконтролируемо, как и мысли. Видит Учиху, тот носится вокруг, руками маячит. Забавно так. Как в немом черно-белом кино. Учиха берет Сакуру на руки, спешно тащит куда-то. Останавливается. Ловит на себе взволновано-злобный взгляд Мацураси. — Что с Харуно? — Рычит зверем альбинос, мысленно испепеляя Саске, — Что, блядь, с Сакурой? Хидан хватает Учиху за грудки, вгрызается взглядом в бездонные ониксовые глаза, в них нет ничего, абсолютно, они пусты, как и Саске, оболочка. Брюнет не дрогнул, ни одним мускулом, твердо и непоколебимо. — Наркотики, — буквально сплюнул Саске, — нужно срочно везти в госпиталь. Хидана, кажется, чуть миокарда не ебнула. Рука на куртке Саске разжалась и мужчина отшагнул назад, переваривая информацию. Наркотики. Как приговор. Да Харуно в жизни такую дрянь не попробует. Мацураси знал наверняка. И следовательно за этим кто-то стоял. Шерлок мать его Хидан непременно узнает какая мразь посмела, и тогда бедняге не поздоровится. — Кто. Блядь. Это. Сделал. — Серьезно отчеканил каждое слово, а на лбу зашевелились желобки, от злости, от желания уничтожить ублюдка. — Не важно кто... — Голос Саске спокоен, его ни чуть не смущает разъяренный вид белобрысого амбала, ему все равно, — важно что... — Важно! — Рыкнул мужчина, грубо перебив брюнета. — Да послушай ты! — И у Саске, кажется, имеется нервный барьер, который вот-вот треснет, выливаясь блядским психозом на все в радиусе видимости. — Тот кто это сделал уже получил свое! Сейчас главное Сакуре помочь, пока наркотик ее не сожрал, нужно срочно везти в госпиталь, на откачку. Учиха настроен решительно. Нахмурив брови смело шагнул вперед, к выходу. Но тут же наткнулся на руку альбиноса. Нет, Хидан не даст ему так просто свалить с Сакурой на руках, тем более в больницу. Ему не нужна огласка, связываться с наркоконтролем — себе дороже. Сакуру запрут в наркологической психушке, где будут медленно превращать в овощную культуру, а его чертову лавочку прикроют на рас-два. Нет, не самый лучший план. — Пошли в медпункт, у меня предусмотрены такие случаи, — мужчина насилу успокоился, решив разобраться с этаким дилером позже. — Орочимару посмотрит. Саске, казалось бы, было откровенно похеру на то, чем накидалась Харуно, точнее, чем накидала ее Шион, чьи мотивы в корне не непонятны. Но что что-то в грудине рвало и метало. Не давало забить хер и сплавить розоволосую Хидану. Пусть Сакура и бесит его до желудочных колик, до нервного тика. Учихе становилось противно от самого себя порой. От собственной наигранной елейности и добродетельности. Но что поделать? На войне все средства хороши, хоть в говно по горло залезь, если это поможет, то напрасным не будет. Сакура видела все что происходит. Слышала обрывками. Чувствовала как бешено бьется сердце Учихи. Но затуманенный разум не давал возможности что-либо предпринять. Она — рыба, выброшенная на лед, бессильно бьется в немых потугах. Ей бы воздуха. Забыла как дышать. Все происходит на уровне инстинктов. Проваливается в бездну. Падает вниз, но чей-то голос заставляет возвращаться. А в темноте его глаза, черный оникс. Заставляет держаться, не переступить порог к забвению, не утонуть в пучине тьмы. В белом кабинете слишком пусто. Пара кушеток, письменный стол, шкафчик с медикаментами. Максимум стерильности, все как положено. В нос остро бьет специфический запах какой-то до блева вонючей хрени. Тут, кажется, все насквозь прохлорировано, а для большего эффекта добротно залито формалином сверху. Саске следуя указаниям Хидана кладет девушку. Она тяжело дышит, практически хрипит. Ее рука горячая, хватается за кисть Саске, сжимает до хруста. И безразличие в одночасье обрывается. Она бессильна и раздавлена, сейчас со взглядом полным страха. В кабинет вошел высокий мужчина в белом халате, чьи длинные черные волосы растрепанны по плечам и спадают вниз до поясницы. Мерзкая рожа хищно улыбается. — У нас-с-с гос-с-сти, — шипит мужчина, щуря змеиные глаза, — что привело вас-с-с ко мне? Мужчина больше напоминал ядовитую гадюку, которая обнаружила жертву и готова накинуться и растерзать ту. Даже язык у него рассечен на две половины. Сплит — отвратительное зрелище. Саске невольно передернуло. — Наркотическое опьянение, — пояснил Хидан, указывая на Харуно, — нужно в чувства вернуть. Орочимару скользнул к кушетке, осматривая девушку. Выражение его лица менялось как времена года, с серьезного и задумчивого до противной ухмылки и ядовитого блеска в глазах. — Экс-с-стази. — Вынес вердикт санитар. — Лошадиная доза наркотика. А ты преподнес-с-с мне неплохой экземпляр для ис-с-с-следования, Хидан. — Слыш, ты! — Прорычал Мацураси, злобно сверля взглядом Орочимару, что с интересом разглядывал тело Харуно, — сделаешь что-нибудь с Сакурой и я тебя лично выебу. — С-с-покойно, — Хеби ухмыльялся, не часто ему, военному санитару, приходится работать с подобными случаями, но все же, опыт имеется, и этого достаточно чтобы точно поставить дигноз. — Нужно в с-срочном порядке выводить наркотик, иначе вероятнос-с-сть летального ис-с-схода очень велика. Саске что током прошибло. Сакура. Может. Умереть. Нет, не так быстро. Партия еще не сыграна. Игра не окончена. Да какая к черту игра? Хватит. Наигрались. Дошло до крайности. Сейчас ему по-настоящему страшно за девушку. Если бы только знал, предвидел, что все может обернуться так. Пусть и знакомы меньше недели. Ученые утверждают, что человеку достаточно ноль целых хуй десятых секунды чтобы влюбиться с первого взгляда. Но Саске Учиха — это вам нихуя не Ромео. Он не знает что такое любить. Всю свою жизнь он использовал девушек для одной цели — физическое удовлетворение. Но Сакура что-то иное. Из-за нее стынет кровь, заставляя сердце биться чаще. Блядское чувство. Отвратительное. Как будто заживо выворачивают наизнанку, вырывают что-то в области груди. И осознается это только в шагу от неизбежности. Все что надежно спрятано под замком Неприступности вдруг вырывается наружу. Рушит стереотипы, ломает разум. Его внутреннее Нечто скулит раненой собакой в безмолвной просьбе пристрелить, избавив от мучений . Толи от алкоголя в крови, толи от внезапно пробудившихся чувств. Безразличие умертвляется, наглухо. И уже совсем не смешно. Реальные проблемы сурового настоящего. — Вытаскивай ее! — Учиха набрасывается на Орочимару буквально, а во взгляде животный страх, — если она умрет я похороню здесь всех! Саске надламывается. Холодный и надменный мальчишка отступает назад. Однажды она спасла его, а Учиха не любит оставаться в долгу. Зуб за зуб; Око за око. Шесть часов мышиной возни, всеобщих нервов, паники, но оно не напрасно. Сакура все же пришла в сознание. Единственный способ борьбы с экстази, если пострадавший жив, заключается в охлаждении тела с помощью прохладных ванн, обтираний, прикладывания пакетов со льдом. Из-за сильного обезвоживания — регидратация. Пришлось проводить внутривенные вливания солевых растворов. Шанс был практически нулевым, но она выкарабкалась, смогла противостоять. Теперь главное — хороший сон. Хидан и Орочимару удалились в остром желании заснуть, ночь выдалась не самой легкой. Только Саске не спешил уходить. Внутри ныло его Нечто, скреблось и царапалось, не желая отпускать. Виной тому — девчонка. Учиха и сам не знал чем та его зацепила, но оставлять ее не хотелось. Саске лег рядом, едва умещаясь на узкой кушетке, обнимая. И почему-то винил себя, что не предотвратил, хотя знал, на что способна Шион, если перейти той дорогу. Он опоздал, только птица на хвосте донесла ситуацию. Стервятник всегда подгребает падаль. Он лежал рядом с той, кто бесит до невозможности. А близость дурманила. Прикосновения обжигали. И внутри что-то горело, одновременно отталкивало и притягивало. Это не те привычные ему пассии, что по первому взгляду готовы вешаться на шею Учихи и визжать резаной свиньей в попытке урвать хоть долю внимания парня. А Сакура что-то иное. Эта птица высокого полета. Ебанутая птица. Со своими бешеными тараканами в бошке, и ведь не угадаешь, когда те устроят новый бунт, круша и ломая все, что по подается на пути. Мокрые розовые волосы растрепались по подушке, хочется вырвать, покромсать, сжечь, но Учиха любовно перебирает те между пальцев, что лоснящийся шелк. Вдыхает их запах. Аромат вишни с корицей заводит посильнее любого энергетика. Ударяет в голову, заставляет плавиться изнутри. Однако, признаться себе в симпатии — все равно, что с позором кануть вниз. Проиграть в собственной игре. Вот уж ни за что. Лучше строить из себя недоРомео, льстить и лицемерить. Только себя не обманешь, как ни старайся. Собственное Нечто будет грызть и бушевать, пока не сорвется с цепи. Мацураси, злобно рыча, шел по направлению к комнате где еще недавно сидела Сакура. Ярость долбила по вискам, что молот по наковальни. Какая. Сука. Посмела. В глазах его горел адский огонь, и сам Сатана, кажется, завладел телом мужчины. Он сотрет в порошок любого, кто посмел тронуть Харуно. Дверь со скрипом открывается. В нос ударяет острый запах алкоголя, перемешанного с какой-то до блева вонючей дрянью. Надо же, кто-то сдох и забыл признаться. А комната пуста. Лишь недавно впитавшиеся капли крови на деревянном полу. Опоздал. По коже бьет мандражка. И пластиковая дверь дает трещину от удара кулаком. Как он мог быть таким невнимательным? Ведь его подругу чуть не пришили. Хидан беснует, скалится, и в нутри что-то разрывается. От бессилия, собственного эгоизма, невнимательности. Конечно, он может узнать все, когда Харуно проснется, сама расскажет. Однако, так совсем не интересно. Хочется преподнести Сакуре голову ублюдка на блюдечке с голубой каемочкой. Хидан — будь он Шерлок и Ватсон в одном лице, непременно расследует. Ведь этому мужику, со свирепостью медведя гризли и головой Мегамозга точно не стоит перебегать дорогу. Упокоит и не заметит. Мацураси ревет от злости буквально. Он слишком взбешен, и на себя, в частности, вина обволакивает горькой тягучей жижей, лишая рассудка. А внутренне Нечто рвет и мечет, испепеляет ублюдка подобно доктору Чуме. Этакая зараза, от которой просто так не избавиться, только сжечь, ну или кусок мыльного камня на ванну горячей воды. Это да, ни следа не останется. Вещество разъедает все чего только касается. Хидан, громко топая пятками по полу и матерясь себе под нос идет в комнату для гостей. Нужно найти Наруто, может тот что-то да прояснит. Дверь слетает с петель, и с десяток пар охуевших глаз устремляются на мужчину, у которого волосы шевелятся на макушке, буквально. — У-зу-ма-ки! — Рычит Хидан, вгоняя Наруто в полнейший ступор. — Живо сюда, разговор есть! И парень подчиняется, что под гипнозом, хотя и некоторый ужас накатывает при виде ТАКОГО Хидана. Его, кажется, и пуля не возьмет, и без того крепкие мышцы сейчас напряжены до придела. — Что случилось? — Встревожено лепечет Узумаки, вороша свою растрепанную белокурую шевелюру. — Сакуру... — Хидан сглатывает, пусть он и этакая экс махина, но даже для него произошедшее кажется полнейшим крахом. — Отравили... — Тоесть? — Мальчишка вопросительно выгибает пшеничную бровь, спросони слова доходят не сразу, Наруто упорно пытается поймать суть, но тщетно, плюс похмельная голова гудит паровозом. — Хуёесть! — Мацураси взрывается, глаза его горят самым настоящим Адским пламенем а кулаки сжаты до костного хруста. — Накачали наркотой, Орочимару еле вывел эту дрянь... — Кто? — Вышло как-то сдавленно, словно на горле удавка и та нещадно сжимается. — Не знаю, — обреченно выдохнул Хидан, обводя взглядом подошедших на шумок гостей. — А вы и не узнаете... — Из толпы слышится ядовитый голос с хрипотцой, а затем надменный смешок. — Ни-ког-да... Люди расступаются перед невысоким пареньком с красной шевелюрой. Хидан звереет. Мальчишка лыбится. — Ты все мне расскажешь, ублюдок... — Шипит Мацураси за секунду до... Тугая душащая боль волной разливалась по всему телу. Казалось, веки налились свинцом, не желая выпускать из плена. Яркий свет ослеплял, подобно вспышке. С трудом разлепив глаза, Сакура недоуменно оглядывалась по сторонам и, увидев мирно спящего Учиху рядом, инстинктивно дернулась, грохнулась с кушетки на пол, снося систему капельниц и разрывая катетером вену, плюс не слабо отбивая копчик об кафельный пол. А в голове мысли смешались в кашу, что противная манка с комочками, до блева. Кровь ручьем струилась из правой руки, но как-то все равно, боль не чувствовалась, больший акцент шел на голову, которая разрывалась, буквально. Какие-то смутные воспоминания прошедшего вечера. Шион. Алкоголь. Саске. Как во сне, но слишком реально. Харуно хотела бы что-то сказать, но не получалось. Хотела бы взвыть о помощи, но лишь немо открывала рот, подобно рыбе. Слова словно забылись. А слезы катились по щекам, невольно, сами по себе, обжигая бледную кожу. — Что такое? — Сонно бурчит Учиха, но не обнаружив рядом Сакуру молниеносно вскакивает, озираясь по сторонам. Она сидит на полу, хлопая розовыми ресницами, рука в крови, а из глаз слезы. Саске жмурится, мысленно проклиная все вокруг. На что еще способно это розовое безумие? Учиха уже и не рад, что прицепился к девчонке, еще один геморрой на его голову. Жил бы себе спокойно, но нет. Хуй там плавал. Нужно обязательно залезть по локти в болото, а потом бултыхаться в попытке доплыть до берега. Учиха усаживает девушку обратно на кушетку, обматывает руку полотенцем, пытаясь остановить кровотечение. Она дрожит, непонятный страх окутывает своими черными когтистыми лапами. И что дальше? Такой же немой вопрос, ответа на который попросту не найдется. Саске о чем то думает, скрепив руки в замок. Тишина давит, только прерывистое дыхание нарушает покой. А у Харуно внутри скребется ее Нечто, паразитом пожирает внутренности, причиняя невыносимую боль, не физическую. Девушку как будто осквернили, пожевали и выплюнули, но она этого не помнит. Может, где-то внутри. Слишком мало ответов. — Саске... — Тихо шепчет она. Ох, если бы он знал с каким трудом ей дается каждая произнесенная буква, как Харуно переступает через себя, но он наверняка бы лишь ухмыльнулся. Нет уж, нельзя показывать слабость. — Что со мной произошло? — А ты не помнишь? — Учиха недоуменно уставился на Сакуру, его, кажется, что ушатом холодной воды окатили. — Помню, только, частями, — Харуно выдавливает каждое слово из себя, буквально. С ней такое впервые, определенно. — Это сейчас не важно, — гневно бурчит парень, напряженно массируя виски, — важно, что ты... Договорить он не успел, в кабинет ввалился Хидан, и вид его не предвещал ничего хорошего. Мужчину ранили. Рука, плотно прижатая к левому боку, а белая рубашка полностью пропиталась кровью. Лицо искажала гримаса боли, а на лбу выступило несколько капель пота. — Валите, нахрен, отсюда... — Хидан скривился, сил разговаривать практически не было. — Он ищет тебя, Учиха, — Мацураси шарахнул кулаком по стене, а через секунду из противоположной двери выскочил местный санитар, Орочимару, в ужасе подлетевший к Хидану. Приказывая тому немедленно валить в операционную. — Саске, уводи отсюда Харуно, он и ее пришьет! — Рыкнул Хидан, перед тем, как дверь за ним закрылась. — Сматываемся! — Саске, кажется, пробило на дрожь, в голосе четко отдавалось волнение. Только Учиха не мог понять, кто этот "ОН" и почему ищет их. В голову тут же начали лезть посторонние мысли, воспоминания в которых он мог бы обратить против себя кого-то, нажить врагов. Но ничего. Память словно блокировали. — Слышишь, Харуно! Съебываем! — Нет. — Коротко и четко. Она никуда не уйдет. Не посмеет. Хотя бы потому, что Хидан здесь, раненый. — Я сказал уходим! — Рычит Учиха, хватая девушку за здоровую руку. — Да пошел ты! — Сакура срывается на крик, снова дергается, в попытке освободить руку, но тщетно. — Вали, спасай свою задницу, а я никуда не уйду... — на последних словах Сакура шипит, буквально. Все еще не отошла от шока, разговаривать для нее трудно. — Заткнись. Учиху откровенно бесит эта упертая девка, вот только бросить он ее не посмеет. Пусть и гордости вагон и три тележки. В этой ситуации на кон поставлены собственные жизни. Слишком много, чтобы начинать выебываться. Приходится принимать меры. Если Мухаммед не идет к горе, то гора идет к Мухаммеду. Только здесь немного иначе: если Сакура не идет на хуй, то Саске ее любезно отнесет туда. Учиха подхватывает девчонку на руки. Но не тут то было. Сакуру в одночасье переполняет из неоткуда пришедшая сила, и Саске получает серию ударов руками и ногами. От такого напора руки непроизвольно дергаются, девушка снова падает на пол, попутно издавая звук какого-то умирающего животного. — Совсем больная? — У парня нервно дергается глаз, как же хочется самолично прибить эту ненормальную. Чтоб на нее потолок обвалился. Еще немного и Саске точно инфаркт возьмет. — Я же сказала отъебаться от меня! — Я же сказал тебе заткнуться! Учиха тяжело дышит, быстро считает до десяти, в попытке успокоиться. Присаживается на корточки, на уровне Сакуры. В ее глазах отчаяние, страх. Она боится, и не за себя, за Хидана. Пусть и не до конца понимает, что происходит. Ей хватило увидеть кровь на его теле, как мозг тут же отреагировал, пусть и частично затуманен, но не в этом случае, тут четко выражена опасность, страх за чужую жизнь. Саске и сам не понял, как приблизился к Харуно, как коснулся ее губ. Крышу срывало, не то от злости, не то от внезапно нахлынувших чувств. Только Сакура никак не реагировала, но Саске отчетливо ощущал, как учащается ее сердцебиение, как вздрагивает девчонка, когда он касается ее языка своим. Рука девушки легко ударила Учиху в грудь, и, она сдалась. Ответила на поцелуй. Он целовал ее грубо, вкладывая все свои эмоции, передавая их, а она отвечала, принимала, чувствовала. Саске помог Сакуре встать на ноги. Теперь она могла идти сама, буйность в жопе, что ветром сдуло. Девушка покорно следовала за ним, держа за руку. Выходить пришлось через окно, что было единственным разумным решением, если "ОН" в здании. Благо получилось незамеченными добежать до парковки, сесть на мотоцикл Саске. И ведь не зря парень прихватит вторую каску, как чувствовал. Только сейчас Сакура поняла, почему не видела Учиху на собрании перед поездкой. Значит мотоцикл. Именно их она с детства как огня боится. Но сейчас другого выхода нет. Приходится снова переступать, делать себе одолжение, садится на железное исчадие Ада. Сакура обвивает руками парня, прижимается, словно ища защиты, и они трогаются. Харуно молится всем известным, дабы пытка скорее закончилась, и они приехали хрен-знает-куда-нибудь, но, видимо, сегодня чудо до нее не дойдет. Саске чувствует как дрожит Сакура, с силой вжимается в него. Учиха улыбается, ему определенно нравится подобные действия со стороны девчонки. Парень выжимает газ по полной, летя навстречу ветру. А по сторонам мелькают степи, лесополосы, облезлые кустарники и прочие прелести загородных трасс. Воздух потоком врезается в грудь, а скорость завораживает. Это как полет, лучше, Учиха управляет этой скоростью, а она заводит получше любого энергетика. К дому они подъезжают только под вечер, когда город наполняется миллионами неоновых огней, тысячами цветов. Сакура находится в подавленности, плохо ориентируется в окружающей обстановке. Саске заводит ее в свою квартиру, помогает разуться, усаживает на уже разложенный диван. Из шкафа достает бутылку крепленого коньяка и два стакана, от чего получает вопросительный взгляд Сакуры. — Экстази, — поясняет парень, — он выводится не только в медицинских условиях, еще можно нейтрализовать с помощью крепкого алкоголя, а так же перекрыть отходняк. Саске наливает треть бокала Сакуре, а затем себе. Приносит с кухни вазочку обжаренных креветок с лимоном. Сакура залпом выпивает темную жидкость, морщится. Горло, что огнем прожигает, приходится подавлять в себе рвотный позыв, быстро закидывая в рот креветку. — Ну и гадость... — Скулит Сакура, махая перед открытым ртом рукой, подобно вееру. — Ничего страшного, — Саске улыбается, снова наполняя бокал, — скоро привыкнешь. Харуно тяжело вздыхает. У нее внутри нещадно скребутся кошки, расцарапывая душу. Девушка раз за разом прокручивает в голове моменты этого странного дня, но те что в ускоренной съемке, а половина и вовсе размыта, мелькает окровавленными осколками. И только один момент намертво засел перед глазами, и имя ему — Саске. Невольно, но девушка касается своих губ, смотрит на Учиху, а в его глазах темная бездна, поглощающая собой, не дает отвести взгляд. Только нет в нем эмоций, ни грамма, и это пугает. Этакий Ледяной Принц — приспешник Снежной Королевы. Заманивает девушек в свои сети, а после превращает в снежинки, выпадающие на город поздней осенью. Пусть так, и даже Харуно не смогла противостоять его чарам. Сердце бьется птицей, мечтающей получить долгожданную свободу, за решеткой крохотной клетки. Хочется прикоснуться к Нему, провести пальцами по гладкой мраморной коже, почувствовать тепло или же разделить холод. — Долго пялиться будешь? — Саске приподнимает уголок рта, хмыкает, от чего Харуно вздрагивает, понимая, что действительно наглым образом пялится на Учиху. — Да пошел ты! — Вскрикивает девчонка, краснеет и отворачивается, попутно списывая свои бредо-мысли на нестабильный гормональный фон. В ее возрасте это вполне нормально. Учиху откровенно забавляет такая реакция со стороны Харуно. Она его, конечно, бесит до желчного блева, но его внутренне Нечто буквально кричит: — "Она нравится тебе, Идиот! И ты не можешь это скрывать!" Но был бы Учиха трижды проклят, если бы просто так взял и признался, сказал на чистоту, без всего своего пафоса и надменности. Только раньше таких заморочек не было, с девушками сходило слишком просто, парню даже напрягаться не нужно было. Но с Сакурой как-то иначе, он уже не хочет тупо трахнуть ее, а после выкинуть за ненадобностью. Да и сама Харуно такого не потерпит, не из того теста леплена, слишком дохуя гордости. Хочется просто сидеть рядом, гладить злоебучие розовые волосы, вдыхать их аромат, или тупо держать за руку, целовать, так чисто и невинно, по-детски. А внутри что-то подыхает, медленно, без надежды на воскрешение. Однако, Учиха и сам до конца не определился, толи это просто желание, толи те настоящие, искрение чувства, что порой толкают на безрассудства. Саске проклинает себя, убивает собственными мыслями. Глупо и безнадежно. А бутылка практически опустела, они и не заметили, каждый в своих мыслях, пытаются разобраться, сложить все по полочкам. Только бессмысленно. — Саске... — Харуно пытается сфокусировать взгляд на парне, но без толку, все как в тумане, плывет, и голова кружится. — Я наверное домой пойду. — Ага, — Учиха тут же мысленно казнит себя за то, что дает девчонке вот так просто уйти, и его многострадальное Нечто заставляет остановить ее, не упустить возможный шанс на будущее. Сакура встает, пошатываясь, делает шаг, но Учиха тут же хватает ее запястье, тянет обратно, заваливая обратно на диван, практически на себя. — Я передумал, ты никуда не идешь, — Саске улыбается, а тепло внутри обволакивает, он смог переступить собственный порог. Парень зарывается носом в розовые волосы, вдыхает их вишневый аромат, и разум перекрывает, буквально. Учиха с жадностью внюхивается в такой желанный запах, не в силах надышатся. Скользит языком по кончику уха, а Сакура воспламеняется, зарывается пальцами в черные, на удивление мягкие волосы. Учиха отстраняется, смотрит в затуманенные нефритовые глаза, в них горит огонек, приглашающий, и парень не заставляет себя ждать. Примыкая в поцелуе, горячем и жадном, сводящем с ума, на который невозможно не ответить. Он целует ее нежно, но слишком откровенно, интимно по-своему. И ее это пиздецки заводит, когда языки переплетаются в одно целое, как и пальцы их рук. Саске нависает сверху, чувствует ее жар, вжимается сильнее в хрупкое тело, готовое выгнуться на встречу. Рука Саске скользит под футболку, сжимает небольшую грудь. А Сакура тихо стонет в его рот. Обхватывает руками спину, ногтями впиваясь в ткань толстовки. Но это не то, она хочет касаться его, по-настоящему, но почему-то боится, боится наткнуться на холод и пустоту, словно под этой проклятой тканью ничего нет, нет ЕГО. Внизу живота затягивается тугой узел, ноющий, требующий развязки, терпеть — невыносимо и Сакура скулит, буквально, но Учиха ее лишь игнорирует, продолжая целовать. — Саске, — шепчет девушка, на секунду отрываясь от столь сладких губ, но она говорит серьезно, в ней нет ни капли фальши или задумки на какую-либо игру, — Саске, послушай, ты можешь трахнуть меня прямо сейчас, я готова, сделай это и разбежимся, забудем друг о друге, как будто и не было нас... — Заткнись, дурочка, — Учиха легко смеется, целует ее в уголок рта, — если бы мог, давно бы уже взял. О том и разговор, что "тупо" я не хочу. Не в этой обстановке, и, думаю, только после свадьбы. — Что блядь? — Сакура, что ошпаренная, выскочила из под парня, отползая на край диванчика. — Какой нахрен свадьбы? — Ну как, какой? — В его глазах горело безумие, но слишком холодно дня нее, не досягаемо. — Нашей! Сакура, кажется, удар сердца пропустила от такого заявления. Какая. Нахер. Свадьба. Учиха явно перегибает, ну, или это одна из его недошуточек. — А не пойти бы тебе прямо и нахуй? — Харуно вопросительно выгнула правую бровь, а глаз нервно дергался. Парень, словно не слышал Сакуру, залился смехом. Нет, это не было чем-то из его привычных надменных насмешек. Этот смех теплый, даже родной. И вся злость розоволосой сошла не "нет". А Учиха сгреб ее в охапку, накрыв обоих пледом, уткнулся носом в тонкую шею. Прижал к себе, качая, что маленького ребенка, а она засыпала, вдыхая его запах, погружаясь в тепло. Телефон Саске вибрировал. На экране высветилось входящее сообщение: " Я прирезал Хидана, прирежу тебя и твою подружку, Учиха. Не волнуйся, вы умрете быстро, я уже еду к тебе домой. Сасори."