Как приручить королеву, или его действительно бесил розовый

Происходящее казалось одним большим бредом. Нереальностью. События, подобно сюжету старого бандитского фильма, настырно мелькающего перед глазами. Джуго поворачивает ключ в замочной скважине. По ту сторону Акасуна, и они знают это наверняка. В руке металическая бита, а в груди неконтролируемое чувство страха, вкупе с бешенством. Он теряет контроль над собой, и глаза в одночасье чернеют. В нем умирает один человек, зато, рождается новый, тот, что жаждет крови, страданий. Бездушная тварь. Вряд ли назавтра Джуго вспомнит, как с размаху снес Сасори челюсть, отправляя в нокаут. Окропляя кровью все вокруг. Как отчаянно дробил кости красноволосому, а тот хрипел, дергался, пытаясь сопротивляться. Только бесполезно. Все решил первый удар. И в этой игре Акасуна терпел поражение. Удар. Еще удар. Красные пряди становятся багровыми, и, их уже не отличить на фоне его лица, стен и пола. Все вокруг окрасилось в алый. Кровь повсюду, а Джуго все бьет, и не может остановиться... Лишь отголоском в глубине сознание доносится еле слышный вопль ужаса, чей-то плач, мольба прекратить. Страшно. От самого себя. Его внутренний мир борется сам с собой. "Остановись!" — Так надрывисто, но все же задевает. И в груди что-то до боли сжимается, тьма начинает отпускать. Бита падает из рук с характерными звоном. Джуго поворачивает голову в сторону предполагаемых звуков. Туман в глазах постепенно рассеивается. И разум вновь берет верх. Только теперь трезвое сознание — подобно пытке. Он сорвался. Стоило на момент снять оковы с монстра внутри. Не смог полностью контролировать. Зашел слишком далеко. И Джуго по настоящему страшно. Холодный пот каплями стекает со лба, оставляя за собой влажные дорожки. Его трясет. Он сам себе отвратителен. Он ненавидит себя. Саске пустым холодным взглядом смотрит вперед, словно его не волнует происходящее, пусть и внутри совсем наоборот. Он держится. Знает, что хоть один человек, но должен сохранить хладнокровие в этой проклятой ситуации. Учиха крепко держит вырывающуюся из его хватки девушку, сцепив руки у нее на груди, спина Сакуры крепко к нему прижата, и даже через спину парень чувствует, как бешено колотится ее сердце, а горячие слезы капают на руку, буквально прожигая кожу. Он не отпустит ее, будет держать так крепко, даже если кости начнут хрустеть, даже если в ее попытках вырываться будет страдать он. Что бы ни делала пресловутая девчонка, он не отпустит. — Саске... — Джуго трясет, сейчас его внутренние "Я" слились в борьбе за сознание, причиняя адскую боль. — Бери мой фургон. Проваливайте... Отсюда... Парень кидает Саске ключи, которые тот успешно ловит, правда, приходится освободить одну руку, но, Харуно, вроде, начала успокаиваться, это радует, теперь девушка просто вцепилась ногтями в его руку, разрывая кожу. Только Учихе плевать на боль, сейчас он ее совсем не замечает. Харуно, что безвольная кукла, не в состоянии самостоятельно двинутся. Она устала рваться, устала сопротивляться. Будь что будет. Ее силы исчерпаны. Безмолвный стон застыл на лице, вперемешку с ужасом и безумием. Пусть и готова рваться, кричать, исчезнуть, провалиться, проснуться... Это не она. Это происходит не с ней. Не здесь. Глупый сон. Слишком реальный. А сердце бешено стучится, отдавая пульсирующей болью в висках. И ее ломало, что-то-там внутри с хрустом перегибалось. Безвозвратно. За той черствой оболочкой, что скрывала сердце, и, душу, наверное. Как же ей хотелось убежать. Далеко, чтобы никто не видел, не знал. Вернуть гребаное время назад: не ехать на базу, не поступать в эту школу, не рождаться... Она слишком бессильна. А Саске ее куда-то несет. Она не может сопротивляться. Не хочет, не сейчас. Сейчас она — принцесса и ее некий загадочный принц несет на руках, как и положено, по всем мотивам сказок, в свой замок. В защищенную крепость, где она будет в безопасности, где нечего бояться. Только суровая реальность отрезвляет разум. Но ведь никто не запрещал мечтать... Хоть на мгновение. Забыть о том, что происходит вокруг, пытаться смотреть на ситуацию с другой стороны, нацепив на глаза гребаные розовые очки. Так ведь легче! Так ведь не слишком больно! А боль переполняла Сакуру. Момент за моментом она прокручивала в голове всю свою жизнь. Последние дни. И как ее угораздило вляпаться в подобное? Нет, она знала, что является магнитом для всякого рода дерьма, а жопа — локатор для поиска приключений. И это нихрена не детские игры. А ей лишь хотелось спокойствия, размеренной жизни и обыденных домашних проблем, вроде уборки и готовки. Дура наивная... И она плакала. Беззвучно. Слезы текли из нефритовых глаз, которые в момент утратили свою ядовитую зелень. Да и она. Где-то расплескала свой яд. И Учиха уже не кажется козлом опущения. Он — стена, за которой она надежно спрячется, стена, что защитит ее. Сакура верит, она знает. И вдруг так тепло стало на душе, ее айсберг дал брешь, начал таять. И этого делалось нещадно больно, где-то там, в районе грудной клетки. Учиха бережно, подобно фарфоровой кукле, укладывает Сакуру на задние кресла фургона, осторожно, будто она то последнее, самое ценное, что ему удалось сохранить. И что-то в нем меняется, в ее глазах. Незримое. Его можно только почувствовать. Харуно и сама не знает что именно. Разве может он понять, что сам расщепляет ее Что-то-там, в глубине. Она неотрывно смотрит в окно фургона, за которым молниеносно сверкают уличные фонари, что вспышки фотоаппарата. Ослепляют. И в голове не укладываются последние несколько дней. Бред. Глупый сон. Сакура еще плохо осознает в какое дерьмо вляпалась, но даже от настоящего момента становится дурно. — Прости... Саске, прости... — шепчет она и отключается. Слишком слабая, и, наверное, глупая. Наркотики. Псих с проломленной бошкой. Учиха. А ведь началось все с гребаной базы. Если бы только могла, Сакура непременно отправилась бы в прошлое, нашла себя и отговорила впутываться во все это дерьмо. Только слишком поздно. Ничего не вернуть. Остается лишь плыть по течению, или не плыть... Бороться так же, как это делает Саске. И только Саске знает, что вся его борьба закутана в простой человеческий страх. Липкий и пожирающий. Страх за себя. Собственную жизнь и репутацию. Перед глазами мелькают фонари, а в руке медленно тлеет сигарета, которая уже черт знает какая по счету. Едкий дым окутывает салон автомобиля и Джуго, что сидит за рулем, и напряженно вглядывается в ночную дорогу, закашливается, тихо материт Учиху и открывает его окно. А у Саске миллионы мыслей в голове, но в то же время он слишком пуст. Где-то потерял себя, израсходовал. Кто он вообще? Может ли вершить чужие судьбы? Способен ли вести массы вперед, за собой? Саске сплевывает, не то, не о том... Он самый обычный человек. К чему глубокие мысли. Он — всего лишь единица человечества. Он — всего лишь трус. Так, Учиха всегда будет перекидывать свои проблемы на других, оставаясь сухим и чистым. Только в случае с Шион немного оступился. Не должен был спасать Харуно. Зря. Зря. Что же делать теперь? Когда такая каша уже заварилась. Спросить совета у Сасори? Да он же лежит в багажнике этой гребаной машины, с проломленным черепом и дробленым лицом, на котором уже не отличить глаз от носа. Вряд ли и пластический хирург сможет чем-то помочь. Его песенка уже спета. На горизонте начинает еле-еле светать. Шесть тридцать утра и мелодичный женский голос по радио желает всем доброго утра, после вещает прогноз погоды на день грядущий и немного о политике. Учиха закрывает глаза, проваливается в бездну, там где нет ничего, только пустота, и, боль, пожалуй. Та, невыносимо - противная, тисками сжимающая грудь, до блева, до судорог. И паника. А после тысячи силуэтов, идущих мимо, те, будто не видят его. Мрачные тени, на фоне еще и холодные, а он безвольной куклой скитается на промежутке шагов в двенадцать. Начинает бежать, но что-то незримое, но одновременно осязательное будто хватает его за руки, своими ледяными клешнями, останавливает, запрещает идти дальше. А он в бессилии понимает — это и есть его жизнь. Вся, до секунды точно описанная. И как-то грустно становилось с каждым вдохом... Вот он тщеславный мальчик, что вечно светится пафосом и своеобразным оптимизмом — мрачен, тихое подобие смерти внутри, с гнилой душой и миллионами страхов. Разваливается на части. — Эй, Саске... — Из сна и размышлений парня вывел Джуго, Учиха лениво потянулся и осмотрелся, кивнув водителю отстегнул ремень безопасности и вывалился из машины. — Приехали... Уже светало, восьмой час, холодное и сырое осеннее утро. Мерзкий иней покрыл пожелтевшую, поникшую к земле истоптанную траву. Саске открыл тяжелые чугунные ворота и автомобиль не спеша и покачиваясь въехал во двор. Плюс этого особняка в высоких и без лишних щелей заборх, так что о том, что происходит внутри — хрен проссышь. Этом на руку. Да и особняк казалось неприступен. Огромное трехэтажное кирпично-бетонное здание, больше напоминающее древний готический замок с десятками колонн по периметру, хотя дом, по сути, возведен сравнительно недавно. Куплен был исключительно для увеселительных мероприятий семьи Учиха и использовался крайне редко. Здесь в основном справляли юбилеи или проводили знатные приемы. И те, раз в пол года. А Саске тайком сделал дубликаты ключей, и не прогадал. Сейчас главным моментом было только тело в багажнике, и что с ним делать ни Саске, ни Джуго понятия не имели. Жив ли он вообще. Или уже давно отдал концы. Не так важно его состояние, как последствия. И все-таки лучше ему быть трупом. Ведь убить во второй раз рука не подниматься. Слишком много пережитого стресса. А с другой стороны хотелось получить ответы на некоторые вопросы, что мучили Учиху уже давно. Ну и, наконец, отыграть на парнишке свою месть к Шион. — Джуго, держи ключи, — Саске отстегнул от связки часть и кинул другу, — ты унеси Сакуру в дом, на втором этаже есть гостевые комнаты, а я тут сам дальше справлюсь. — Уверен? — Голос рыжеволосого дрожал, но парень старался скрыть, всеми силами. Получив одобрительный кивок, Джуго вскинул девушку на плечо и направился к главному входу. Сакура еще крепко спала. Наркотик, алкоголь и перенесенный стресс давали о себе знать. Она совсем ничего не чувствовала, не слышала. Сознание будто отключились от реальности. Нет ее. Совсем нет. Только тело. Бренное и бездыханное. Хотя, нет, она дышала. Надрывисто, тяжело. Будто пытаясь заглотнуть последние капли воздуха перед неизбежной кончиной.