Story of the Caged Bird

      Эмма сидела на койке, скрестив ноги. Эта кровать — единственное, что дарило ей какой-то минималистический комфорт последние пять лет. Огромный кусок ее жизни. Половина десятилетия в изоляции от друзей, семьи, НЕЕ. Блондинка вздохнула, снова осмотрев темную, унылую камеру. Ощущение горечи преследовала на протяжении всего дня. С одной стороны, она была безумно счастлива, что, наконец-то, покинет это затхлое место, но с другой — какая жизнь у нее будет по возвращении? Пять лет это достаточно долго. Чувства умирают, все меняется. Откуда ей знать, что жена все равно будет хотеть ее и любить. Реджина перестала приходить к ней три года назад. Она даже на письма не отвечала. Может быть, это должно было намекнуть Эмме на что-то, во что она отказывалась верить, но ей было намного легче отрицать очевидное.       А сын? Примет ли он ее? Помнит ли? Мальчику было всего пять лет, когда ее арестовали. Женщина была уверена, что поладить будет сложно, но ей безумно хотелось знать, как он выглядит. Наверное, уже очень вытянулся в росте, может быть, даже волосы отрастил. Возможно, черты его лица стали больше похожи на ее, чем на донора, которого они с женой выбрали. Эмма вспомнила, как появился их мальчик.       У Реджины были огромные трудности с зачатием. Блондинка помнила, как ее жена плакала по ночам после очередного провального оплодотворения. Груз тяжелым бременем свалился на их плечи, пока они не попали к врачу, который, казалось, был способен творить чудеса. Он рассказал им о процедуре, где они смогли бы оплодотворить яйцеклетку Эммы и подсадить ее Реджине. Что-то вроде суррогатного материнства. Было решено сделать так, как он советовал. А уже через девять месяцев у них родился Генри. Свон вспомнила, каким счастьем озарилось лицо брюнетки, когда она, наконец, взяла сына на руки. Безграничная любовь и привязанность отразились на лице женщины. Эмма спросила себя, посмотрит ли жена на нее так же после пяти лет разлуки? Тринадцать лет брака, это не две недели. Ну, точнее восемь, если отнять те пять, которые она провела в тюрьме. Достаточно ли пяти лет, чтобы разрушить семью? Эмма надеялась, что нет.       По коридору раздались тяжелые шаги, слабый звук открывающихся дверей. Эмма развернулась, твердо опустив ноги на пол. К камере подошла молодая женщина азиатского происхождения с длинными черными волосами.       — Время отправляться на свободу, Свон, — Мулан сунула ключ в замок, поворачивая его и грубо открывая дверь, позволяя блондинке выйти.       Эмма быстро подхватила свои вещи и вышла из камеры. Надзирательница обозначила намек на короткую улыбку. Блондинка шла следом, немного побаиваясь того, что ждало ее за дверью. Реальный мир был так близок, скоро она снова будет на свободе. Столько всего прошло мимо нее за эти годы. Что будет, если от нее отказались все?       Что будет, если никто даже не вспомнил, что сегодня ее выпускают? Что, если ей придется выйти в реальный мир брошенной и одинокой? Цена, которую придется платить за глупое решение, была слишком высока. В любом случае, она сама виновата.       Эмма опустила голову, проходя мимо других камер. Кто-то кричал ей вслед грязную ругань, кто-то аплодировал. Сегодня она была одной из немногих, кто выходил на свободу. Мулан провела ее через двери, которые охраняли еще несколько надзирателей. Они кивнули брюнетке, и та повела Свон дальше, к комнате посещений.       — За тобой приехали.       Блондинка недоверчиво взглянула на Мулан. Неужели ОНА? Неужели, она по-прежнему переживает? Сердце Эммы сделало кульбит, а тревога завязала внутренности в тугой узел. Трясущимися руками она толкнула дверь. Стройная брюнетка с короткой стрижкой стояла к ней спиной. На мгновение Эмма подумала, что, возможно, ее жена обстригла свои локоны, но эта надежда теплилась не долго — стоило женщине лишь обернуться, как она разрушилась. Мэри Маргарет.       — О, Боже мой, Эмма! — брюнетка рванула к Свон, крепко обнимая.       Слезы струились по ее щекам, пока она прижимала Эмму к себе. Спустя несколько мгновений, женщина отстранилась, обхватив ладонями щеки Свон, и всмотрелась в лицо.       — Мы так скучали, — новые объятия.       — Мы? — блондинка, наконец, пришла в себя.       — Да, мы все. Бабуля, Кэтрин, Руби, Дэвид, Лерой и все-все-все.       Эмма должна улыбнуться. Людям не хватало ее, они ждали и надеялись. Она должна быть счастлива. Но что-то мешало. Два имени, которые она так хотела услышать первыми в этом списке. Их отсутствие говорило громче, чем могло.       Они забыли о тебе. Все из-за ошибки, которую ты допустила.       Эмма смахнула слезу, не желая, чтобы брюнетка заметила ее настроение.       — Как на счет отправиться домой? — тихо произнесла Мэри Маргарет.       Она заметила угрюмое выражение лица подруги и точно знала, что послужила причиной этого. Схватив вещи Эммы в руки, она повела ее к бежевой двери. Нажав на металлическую ручку, они вышли на улицу, где яркий свет тут же ударил в глаза Свон.

***

      Поездка на машине была тихой. Слишком тихой. И это очень печалило брюнетку. Все было не так, как она представляла. Они должны были болтать. Догонять то, что пропустили за эти пять лет. Но Эмма просто сидела и смотрела в окно. Мэри Маргарет только вздыхала.       — Что мы здесь делаем? — спросила Свон, когда они остановились около закусочной.       Блондинка думала, что женщина отвезет ее домой.       — Сейчас увидишь, — брюнетка улыбнулась, заглушая мотор и выходя.       Блондинка последовала ее примеру. Она не спеша подошла к входной двери. В закусочной было темно и выглядело так, будто она была закрыта. Женщина дернула ручку и открыла дверь.       — Добро пожаловать домой, Эмма! — Свон подскочила на месте, испугавшись.       Вся закусочная была украшена лентами и воздушными шарами. Посередине висел плакат с надписью «Добро пожаловать». Улыбки озаряли лица всех собравшихся. Казалось бы, весь Сторибрук собрался в закусочной. Кроме двоих. Зеленые глаза пробежались по лицам с невероятной надеждой, но зря.       Эмма издала громкий визг, когда Руби кинулась обнимать ее, чуть ли не сбив с ног.       — Эмма, я так счастлива. Ты в порядке? Тебя никто не обижал?       — Руби, остановись, — пискнула Свон, когда девушка принялась ощупывать ее. — Я в порядке.       Остальные не заставили себя долго ждать, сменяя Руби и, одаривая блондинку объятиями. Отличилась от остальных лишь Бабуля. Она просто улыбнулась, не посягая на личное пространство. Свон не желала возвращаться к своему прошлому и отвечать на какие-либо вопросы.       Этот вечер должен был осчастливить ее. И он делал… для большинства тех, кто просто не хотел замечать ее состояния. Каждый, так или иначе, непреднамеренно умудрился напомнить о ее браке, что заставляло женщину лишь хмуриться и отпивать виски из своего стакана.       Громко играла музыка, люди шумели. Эмма осмотрелась вокруг, глядя, как люди веселятся, улыбаются и шутят друг с другом. Если она ускользнет сейчас, никто не заметит. Это был хороший шанс столкнуться со своими страхами лицом к лицу. Блондинка подхватила свои вещи и направилась к выходу. Как только она покинула закусочную, зазвенели колокольчики.       — Может, стоит догнать ее? — спросила Руби.       — Нет, пусть, — ответила Мэри Маргарет.

***

      Эмма стояла перед дверью дома номер сто восемь. Цифры были выгравированы золотистым цветом. Она погрузилась в воспоминания. Дверь распахнулась, и они втащили две большие коробки. Эмма была в своей привычной борцовке, а Реджина — в футболке с короткими рукавами и V-образным вырезом. Она вспомнила, как подхватила на руки свою жену, заставляя засмеяться.       Глаза блондинки были прикованы к калитке, когда на нее нахлынули другие воспоминания, менее счастливые. Она помнила лицо Реджины, наполненное ужасом, когда полицейские стояли по обе стороны Эммы и тащили ее к своей машине в наручниках. Задняя дверь открылась, когда Свон оглянулась, чтобы увидеть, как по щекам жены текут слезы. Маленький мальчик выглянул из-за ног матери, прижимаясь к ней в страхе. Его лицо наполнилось смятением. Она вспомнила его голос: «Куда мама? Почему они забирают ее?». Его вопрос остался без ответа, когда Реджина отправила сына в дом и закрыла дверь. Это было последнее, что блондинка увидела, прежде чем машина скрылась за углом.       Эмма похлопала себя по карманам. Пустые.       — Черт, я, должно быть, оставила их в машине или в закусочной.       Интересно, сменила ли она замки?       Блондинка постучала костяшками пальцев по двери. Прошло несколько мгновений, прежде чем она услышала слабый цокот каблуков. Тревога скрутила все ее внутренности, а сердце затрепетало. На лбу выступили бисеринки пота. Звук становился все ближе, а затем щелкнул замок и дверь медленно распахнулась. Эмма сделала шаг назад.       Выражение лица женщины напротив было непроницаемо-холодным. Обе смотрели друг на друга, не зная, что сказать или сделать. Казалось, Реджина чего-то ждет. Может быть, пока Эмма решится заговорить.       — Здравствуй, — робко произнесла блондинка.       Миллс приподняла бровь. Сказать, что она была расстроена, не сказать ничего. Она была чертовски зла. Буквально в ярости, но не могла заставить себя показать ни единой эмоции. Это должно было быть счастливым моментом. Она должна была раскрыть руки для объятий, чтобы приветствовать жену дома. Но все было не так. Брюнетке хотелось закричать, ударить Эмму, заставить ее почувствовать всю ту боль, которую она пережила за последние пять лет.       — Реджина, прос… — выдохнула Свон.       — Не надо, — Миллс подняла руку.       Прошло три года с тех пор, как она последний раз слышала голос этой женщины. Одно только звучание должно было довести ее до слез, но ничего не было. Максимум, раздражение.       Блондинка провела рукой по волосам, глядя куда-то в сторону. Она не должна была так глупо ошибиться. Все должно было быть иначе. Они должны быть внутри этого дома, дарить друг другу любовь и заботу. Возможно, их любовь была не достаточно сильна, чтобы пройти такое испытание? Еще один тяжелый вздох.       — Могу я войти? — мысленно Эмма проклинала себя за то, что не взяла ключи.       Этой неловкой ситуации можно было бы избежать. Возможно. Во всяком случае, если бы ее жена сменила замки, она знала бы наверняка, что здесь ее не ждут.       Брюнетка не сдвинулась с места. Казалось бы, вот он ответ, но Эмма ждала. Терпеливо ждала, пока карие глаза осмотрят ее с головы до ног, и Реджина отойдет в сторону, пропуская женщину в фойе. Миллс закрыла за ними дверь, когда блондинка обернулась. Они так и замерли лицом друг к другу. Руки Эммы покоились в карманах, а Реджины — были скрещены на груди. Дом… их дом не сильно изменился. Все фотографии стояли на своих местах, насколько блондинка помнила. Их свадебное фото висело в центре. Это ведь хороший признак, не так ли?       А вот мебель стояла не на своем месте. Диван был сдвинут в другую сторону, оставляя больше пространства в гостиной. Эмма задумалась, почему они не сделали так раньше. Ее глаза наткнулись на игровую приставку около телевизора. Видимо, ее сын перерос игрушки и завис на видеоиграх. Воспоминания накрыли ее с новой силой. Диван, который стоял в углу, раньше не мог там быть из-за ящика с игрушками Генри. Она вспомнила, как жена бесчисленное количество вечеров убирала за их сыном, что-то раздраженно бормоча.       Зеленые глаза метнулись на столовую. Тот же темно-коричневый стол и три стула. Место столика для кормления, ранее стоящего в середине, было свободно. Еще один признак того, что Эмма пропустила огромный период взросления своего сына. Наконец, ее глаза вернулись к брюнетке. Такое ощущение, будто они встретились впервые. Взгляд Реджины был прежним, а вот фигура изменилась. Брюнетка похудела. Должно быть от стресса.       Стресса, виной которому была она, Эмма.       — Ты знала, что меня сегодня освободили? — робко спросила Свон.       — Да, — руки Реджины остались скрещены на груди, а глаза — холодными.       — Я… ну… ты не…       — Что «не»? Не раскрыла руки для объятий, когда увидела тебя?       — Нет… Это…       — Что «это», Эмма?       Блондинка вздохнула. Похоже, все намного сложнее, чем она думала. Конечно, она не ожидала, что Реджина кинется в ее объятия. Она знала свою жену. Брюнетка была сложной, с трудом прощала и отпускала какие-то ситуации. Эмме хотелось обнять женщину перед собой, сказать, что ей очень жаль. За все. Но, увы, реальность жестко шлепнула ее по лицу, доказывая, что все не так просто, как хочется.       — Джина…       — Нет! — процедила Миллс. — Не называй меня так. Ты больше не имеешь на это права.       Брюнетка ткнула в жену пальцем. Напряжение в комнате ощутимо возросло. И не смотря на то, что пространство было довольно-таки большим, Эмма ощущала себя замкнутой в маленькой каморке. И это было ужаснее, чем находиться в тюрьме.       — Хорошо, я не буду, — все, что угодно, лишь бы Реджина успокоилась и дала шанс объясниться.       Чтобы Свон могла дать понять, что она здесь и больше никуда не уйдет.       — Пожалуйста, просто послушай меня.       — Почему? Почему я должна тебя слушать? Почему я должна слушать, когда ты не сделала этого в свое время? — брюнетка злилась.       Эмма сделала шаг вперед, замирая на месте, когда Реджина отступила назад, очевидно, не желая, чтобы блондинка нарушала ее личное пространство. Она снова начала говорить, но была прервана звуком открывающейся двери.       — Мам, я дома, — в дом вошел мальчик с короткими каштановыми волосами.       Он бросил свою сумку у двери и в три коротких шага вошел в гостиную.       — Мама? — растерянно спросил он, глядя на своих матерей.       Он остановил свой взгляд на светловолосой женщине. Лицо Генри какое-то время отображало замешательство, прежде чем он понял, кем является эта женщина.       — Мама? — почти шепотом спросил он.       Эмма повернулась на звук голоса. Зеленые глаза расширились при виде мальчика перед ней.       — Генри? — спросила она, не веря своим глазам.       В последний раз она видела мальчишку, когда он был всего три фута в высоту. Когда он улыбался ей, во рту не хватало передних зубов. Казалось, это было так давно и, что этот мальчик перед ней, совсем не ее ребенок. Теперь он был другим. Высоким и стройным. Волосы остались такой же длины, как и раньше, но он был более зрелым ребенком. Больше похожим на нее. Она улыбнулась, чувствуя, как по лицу скатывается слеза. Блондинка сделала шаг вперед, и мальчик не отошел назад. Было приятно осознать, что хотя бы кто-то из семьи не отказался от нее и не оставил в прошлом. Тонкая рука потянулась к лицу ребенка, нежно коснувшись щеки. Мягкий всхлип сорвался с губ Свон, когда ее руки разместились по обе стороны от его лица.       Реджина наблюдала за их взаимодействием, сдерживая собственные слезы от воссоединения сына с матерью. Она снова скрестила руки на груди и ушла на кухню, не выдержав этой картины.       Эмма посмотрела на сына. Слезы спокойно текли по щекам. Мягкая улыбка растянула ее губы.       — Ты такой большой, — выдавила она.       Генри поднял на нее глаза, потянувшись за крепкими объятиями. Его голова упиралась в ее живот, а слезы свободно стекали по щекам, пока они оба сотрясались от рыданий.       — Я так скучал по тебе, мама.       — Я тоже скучала по тебе, Генри.