Story of the Caged Bird

      Яркий солнечный свет ворвался в гостиную через небольшую часть плохо зашторенного окна. Лучи приземлились прямо на светлую кожу блондинки, заставляя ту поморщиться. Она пошевелилась, пытаясь найти удобное положение, в котором можно спрятаться от непрошеного яркого света. Попытки увенчались краткосрочной победой. Стоило солнцу подняться выше, как новые лучи тут же озарили раздраженное лицо Эммы. Женщина застонала от разочарования. Но, не смотря на то, что ее сон был грубо прерван нахально взошедшим солнцем, Свон не могла вспомнить, когда в последний раз была разбужена теплыми лучами. Ее серая и темная камера не пропускала много света, если вообще пропускала хоть какой-то. Краткое ощущение теплоты быстро сменилось печалью. Она была дома. Это хорошо. Но это была не постель Эммы… не их постель. Допустить мысль о том, что жена пустила бы ее в их кровать, была смешной, но разочарования это не уменьшало. Забавно. Оказывается, можно чувствовать себя гостем в собственном доме. Блондинка вспомнила, что уснула после разговора с сыном.       Было приятно поговорить с Генри. Он так изменился, так вырос. Одна половина нее радовалась этому, а вторая печалилась потерянному времени. Его изменившиеся, сформировавшиеся черты бьют по лицу блондинки реальностью — жизнь неизбежна. Она продолжается даже тогда, когда не вертится вокруг тебя.       Эмма вздохнула и села, заметив синее одеяло, которым была укрыта по пояс.       — Хм, когда оно здесь появилось? — она напрягла свою память, пытаясь вспомнить в какой момент ночи поднялась, чтобы взять его.       Ничего.       Ее пальцы пробежались по материалу. Памятное одеяло, ранее принадлежавшее Генри. Она проследила узоры кончиками пальцев. Блондинка вспомнила, что делала так каждый раз, когда накрывала им малыша. Мягкое одеяло укутывало малыша от уха до уха, а он радостно хихикал. Свон поднесла материал к лицу. Знакомый запах ударил в нос. Оно пахло ее сыном. Эмма была уверена в этом на сто процентов. Но был и второй аромат. Сладкий, пряный, похожий на яблоки. Блондинка снова втянула носом запах ткани в руках, чтобы убедиться. Улыбка растянулась на ее лице — это был аромат ее жены. Аромат, который невозможно забыть. Но улыбка исчезла так же резко, как и появилась, стоило лишь вспомнить, что произошло вчера. Она выпустила одеяло из рук и провела пальцами по волосам, впившись ногтями в затылок. Женщина опустила взгляд вниз, чувствуя, как начинает задыхаться. По щекам покатились слезы, непрошено сорвавшиеся с век, а руки задрожали в попытке контролировать эмоции.       Она вспомнила выражение лица своей жены, когда та открыла ей дверь по возвращению сюда. На нем не было счастья. Злость, обида, возможно, даже сожаление, но ни оттенка радости. Брюнетка и парой фраз то с трудом перекинулась с Эммой, прежде чем их сын вернулся домой и разрядил напряженную обстановку.       Все должно быть не так. Свон должна быть счастлива, ведь она дома, далеко от того ужасного места, рядом с семьей. Эмма фыркнула и тяжело вздохнула. Быстро откинув одеяло с талии, она направилась к лестнице. Мышцы затекли и болели после ночи проведенной на жестком диване.       Стоит привыкнуть к нему, — сказала сама себе Эмма.       И так было ясно, что это одна из многих ночей, которые ей придется провести на нем. Возможно, жена сжалится над ней и пустит наверх. Это было смешно, но Эмма все же позволила себе надеяться.       Достигнув вершины лестницы, Свон замерла. Дверь их спальни находилась всего в нескольких футах от нее. Воспоминания снова накрыли ее с головой. Женщина вспомнила, сколько раз они целовались, вваливаясь в эти двери и падая на кровать. Улыбались друг другу, безмолвно признаваясь в горячей любви, прежде чем в очередной раз доказать эти чувства, изгибаясь на простынях.       Эмма медленно приблизилась к двери, потянувшись к золотистой ручке, осторожно надавливая вниз. Страх того, что она может там увидеть, сковал легкие в тиски. Что будет, если все изменилось? Если Реджина решила выбросить все вещи и забыть о ней? Оставить ее легким призраком, воспоминанием? Втянув побольше воздуха в легкие, блондинка распахнула дверь до конца. Аромат сладких яблок тут же ударил ей в нос. Это заставило женщину улыбнуться и на секунду забыть о том, каким дерьмом она себя ощущала.       Приблизившись к комоду, Свон подхватила небольшую рамку, приближая к лицу и поглаживая фотографию пальцами. На ней были изображена Реджина в больших черных очках с широкой улыбкой на лице и Эмма, чье лицо было измазано мороженным. Легкий смешок сорвался с губ блондинки, когда она вспомнила этот день.       Это было между второй и третьей годовщиной. Эмма решила потащить брюнетку на городскую ярмарку, а та всячески отказывалась, потому что боялась клоунов. К счастью, любовь к пироженкам оказалась сильнее страха перед слишком улыбчивыми, жуткими уродами с красными носами. Это был веселый день. Они сыграли в массу игр. Блондинка вспомнила, как сама лично выиграла огромного бурого медведя, стреляя по бутылкам от молока. А затем вспомнила, как мимо проходил случайный фотограф, который остановился и попросил сфотографировать их. Именно тогда Реджина решила, что Эмма с ванильным мороженым на лице будет самой смешной в мире.       Она опустила фотографию обратно на комод и направилась в ванну. Стеклянные душевые дверцы блестели от воды, намекая на недавнее использование.       Похоже, я проспала ее уход. Она даже не потрудилась сказать мне что-то перед выходом из дома.       Боль отдалась в груди новой жгучей волной, и женщина сжала руки в кулаки, чтобы облегчить это ощущение.

***

      Эмма вышла из душа, обернутая в полотенце, и провела рукой по мокрым волосам. Было так приятно принимать свой родной душ. Уединение, которого у нее не было там, в неволе. Блондинка приблизилась к комоду. Одежда, которая все еще оставалась на своем месте, заставила ощутить себя чуточку счастливее — ее не полностью вышвырнули из своей жизни родные люди. Затем женщина приблизилась к шкафу. Справа лежали вещи ее жены: платья, юбки-карандаш, блузки, брюки и остальная повседневная одежда. Внизу стояли туфли различных цветов. Глаза Свон упали на пару красных туфель — ее любимые. С ними были связаны воспоминания о веселых временах.       Слева располагались вещи Эммы. Они были полной противоположностью Реджининых: футболки, кожанки, джинсы. Вместо туфлей — кроссовки и ботинки. Она сделала шаг вперед, проводя рукой по своим рубашкам. Взгляд упал на одну конкретную, желтого цвета. На воротнике красовалось пятно от помады. Помада точно принадлежала ее жене, Свон не сомневалась, но не помнила, как и когда она там появилась.       Образ брюнетки, прижимающей рубашку к груди и громко рыдающей, взыграл в голове Эммы, колыхнув и без того раненую душу. Блондинка хотела быть с женой рядом. Успокаивать, любить. Но, Миллс предпочитала пропадать на работе, чем видеть ее.       Может быть, она меня разлюбила. Разве я могу винить ее за это? Я.. оставила ее одну…       Внезапное чувство клаустрофобии заставило блондинку сжаться. Она быстро оделась и вылетела из комнаты, направляясь на задний двор. Усевшись на скамейке под яблоней, женщина пробежалась пальцами по наполовину сухим волосам.       — Ты все испортила, Эмма, — ладони накрыли лицо в неверии. — Тринадцать лет псу под хвост, — одинокая слеза скатилась по щеке.       — Мама?       Эмма быстро повернулась на звук — Генри выглядывал из-за дверей, одетый в школьную форму, и широко улыбался матери. Она незаметно смахнула слезу и подозвала сына к себе.       — Почему ты дома? Я думала, ты в школе, — блондинка глянула на часы — двенадцать дня.       — У меня сегодня короткий день, — пожал плечами мальчик.       На какой-то момент между ними повисла тишина. И не смотря на то, что она была не настолько неловкой, как Эмме казалось, было что-то оглушающе-неправильное в этом молчании.       — Так… — начал мальчик, — как дела?       — Я в порядке, — легкая улыбка.       — Я рад, что ты вернулась, — застенчиво признался Генри.       — Спасибо, малыш.       Снова небольшая пауза повисла в воздухе.       — Мама тоже…       — Откуда… Откуда ты знаешь? — могло ли это быть правдой?       Может, Реджина сама ему об этом сказала?       — Ну… — Генри с опаской осмотрелся по сторонам, прежде чем продолжить.       — Что?       — Ну… Я знаю, потому что она… Она больше не плачет.       — Я вижу, — Эмма посмотрела на свои руки.       — Да… Это случалось очень часто. Она пыталась скрывать, но я мог бы назвать… Мог бы назвать день, когда она плакала сильнее обычного.       Блондинка развернулась к сыну лицом.       — Семнадцатого апреля.       Их юбилейная дата. Конечно. Эмма отвернулась от сына, пытаясь скрыть стыд и чувство вины за то, что Реджина плакала.       Между ними воцарилось уже привычное молчание, пока Генри не выдержал и снова заговорил:       — Я играю в бейсбол, — решил сменить тему мальчик.       — Да? В какой позиции? — Эмма была благодарна сына за смекалку и отвлеченную тему.       — Шорт—стоп (1), — гордо ответил Генри.       — Ничего себе, — с энтузиазмом произнесла Свон. — Мой сын немного Дерек Джитер (2).       — Неа, я круче.       Оба рассмеялись. Краткий перерыв от самокопания. Блондинка нуждалась в этом, словно в кислороде.

***

      Эмма и Генри сидели бок о бок на сером диване, который в данный момент использовался блондинкой в качестве спального места. Генри подогнал идею провести остаток дня за просмотром его любимых фильмов, и женщина не смогла отказаться. Некоторые из них она помнила из детства сына, но новых было больше. Например, ей очень даже понравились «Трансформеры» — экшн основанный на жизни роботов. Свон обняла сына за плечи и мальчик радостно улыбнулся, снова утыкаясь в экран.       От занятия их оторвал слабый звук щелкнувшего замка, а за ним и стук каблуков по полу. Реджина прошла в гостиную, замерев на месте, когда заметила Генри и Эмму.       — Привет, мам, — махнул мальчик.       Брюнетка улыбнулась ему, кивнув в ответ, и покинула комнату.       Она даже не посмотрела в мою сторону, — грустно подумала Свон.       Немного подискутировав с внутренним «я», Эмма поднялась и прошла на кухню, обернувшись на миг к сыну, который был увлечен фильмом. Она молча замерла в дверях, наблюдая, как жена открывает шкафчики, вынимая различные продукты.       Затем она достала из холодильника банку, захлопнув дверцу ногой, и попыталась открыть крышку. Тонкие пальцы обхватили банку, прижав к животу, и изо всех сил принялись крутить.       Эмма прошла на кухню и протянула руку. Реджина даже не посмотрела в ее сторону, молча протянув баночку и принимаясь разглядывать серебряные часы на стене. Свон с легкостью открутила крышку и мягко приземлила банку на тумбочку.       — Спасибо, — бросила брюнетка, подхватывая банку и сливая из нее сок в раковину, до сих пор так и не глянув в сторону жены.       — Реджина, поговори со мной, пожалуйста, — робко начала Эмма, прижавшись спиной к тумбе и скрестив руки на груди.       — Мне нечего тебе сказать, — Миллс все еще стояла у раковины. — Пять лет в доме, где не было с кем взросло поговорить, сделали свое дело, — женщина повернулась в другую сторону и подошла к плите.       — Я пыталась поговорить с тобой, но ты перестала отвечать на мои письма.       Ответом ей была лишь тишина.       — Почему?       Реджина нагнулась к нижним шкафчикам и выудила несколько кастрюль, расставляя их на плите. Она продолжала игнорировать вопросы блондинки. У нее были ответы, но высказать их женщина была не готова. Не сейчас. Может быть, позже. А пока она просто надеялась, что Эмма перестанет спрашивать.       — Реджина, я знаю, что ты слышала меня.       Теперь брюнетка начинала раздражаться этим глупым вопросам. Свон прекрасно знала ответы на все, что ее интересовало. Ну, по крайней мере, на большинство из этого точно.       — Детка, пожалуйста, — Эмма протянула руку, чтобы коснуться жены, но та резко отпрянула.       — Не прикасайся ко мне. И не называй так, — не смотря на то, что тон ее был резким, голос заметно дрогнул.       На лице брюнетки отразилось столько эмоций, будто одно простое прикосновение женщины, которую она любила (и продолжает любить), способно было разорвать ее на куски. Так, словно это прикосновение разрушит все ее стены, заставив броситься в объятия. К этому она точно была не готова. Эмма не заслуживает. Не сейчас.       Брюнетка хлопнула дверцей шкафчика, возвращаясь к холодильнику, чтобы взять еще несколько продуктов, с силой захлопнув дверцу.       — Реджина, мне очень жаль.       — Ты уже говорила об этом, Эмма, — спокойно, насколько это, возможно, произнесла Миллс, принимаясь нарезать морковь.       Блондинка старалась держаться на расстоянии, ведь у женщины напротив в руках был нож. Честно говоря, сейчас она не была до конца уверена, что она не запустит в нее этим ножом в ярости.       — Я не знаю, что еще сказать.       — Ты можешь сказать Генри идти мыть руки, — снисходительным тоном произнесла Реджина. — На ужин паста. Я уверена, переход с хлеба и воды на что-то более изысканное ты заслужила.       Оуч.       Это был удар ниже пояса. Маска на лице Эммы дала трещину, заставляя девушку задыхаться от услышанных слов.       — Забудь, — она выбежала из кухни, подхватывая свою красную кожанку и яростно хлопая входной дверью.       Настолько яростно, что картины на стене зашатались, угрожая свалиться на пол, а хлопок разнесся эхом по всему дому. Реджина оторвалась от нарезки овощей, оставляя нож на столе и обхватывая себя руками. Она не хотела этого.       — А куда ушла ма? — спросил Генри с порога.       — Прогуляться, — ответила брюнетка, повернувшись к сыну.       Хотелось верить, что это действительно будет прогулка, с которой она вернется.

Пояснения:

      (1) Шорт-стоп (англ. Shortstop, сокращённо SS) — игровая позиция в бейсболе. Шорт-стопом называют игрока обороняющейся команды, находящегося между второй и третьей базами.       (2) Дерек Джитер (англ. Derek Jeter; р. 26 июня 1974) — американский бейсболист, шорт-стоп, отыгравший 20 сезонов в Главной лиге бейсбола (МЛБ) за «Нью-Йорк Янкиз».