Story of the Caged Bird

      Рука Реджины грациозно скользнула по холсту. Гладкий графит оставил след размытой и уверенной природы. Концентрация на работе выражалась в наклоне тела женщины. Она изучала рисунок, чтобы убедиться, что каждая линия и кривая были именно там, где им было место. Теперь все было иначе. В ее работах. Безусловно, теперь она могла заниматься тем, что ей нравилось, но в данный момент это стало работой. Так что, важно было убедиться, что все созданное ее рукой, соответствовало стандартам бренда Дисней. И, если быть честной, она на это надеялась. Таков тест своего творчества Миллс проводила на ежедневной основе. Это давало ей мотивацию отрываться от жены на некоторое время и вставать с постели каждое утро. Больше не было запрограммированных подъемов.       Во время их пребывания в Вирджинии у бабушки Эммы — Джорджии, у пары действительно было время подумать о том, чего они хотят. Начать все сначала. Дышать заново. И с каждой сменой обстановки появлялись все новые возможности. Миллс вспомнила, как они с Эммой выбирали новое место жительства. Место новое и незнакомое. То, где они будут иметь мир с каждым восходом солнца и быть благодарны за каждый закат. Прожив с Джорджией чуть больше года, где южный воздух был чем-то другим, каждый из них, даже Генри, хотели сохранить его в своих легких. Конечно, они не могли жить со старушкой вечно, хотя, вряд ли она была бы против. Итак, они оказались где-то на пороге выбора города среди южных штатов и первое, что пришло им в голову — Флорида. И это решение, о котором Реджина хотела сожалеть почти шесть лет спустя. В основном, выбор пал на Флориду из-за Генри.       Тогда десятилетка хотел быть как можно ближе к миру Диснея. И Эмма шутливо предположила, что Миллс могла бы начать там свою карьеру в роли создателя персонажей.       Шуткой это не осталось.       Правда. Эта идея продолжительное время крутилась у Реджины в голове, то и дело визуализируется в какой-нибудь образ, пока терпение не лопнуло и не заставило ее действовать. Страшно было начинать, представлять свои работы и готовиться к отказу. Нужно было быть готовым вывалить свою уязвимость на неустойчивый стол надежды, чтобы получить желаемое. Но с поддержкой Эммы и предвкушением Генри, который постоянно мечтал о звезде, Миллс научилась верить. И тогда ей пришло яркое синее письмо, запечатанное восковой печатью в виде головы Микки Мауса, в котором содержалось письмо с приемом на работу в престижную команду аниматоров. Эта работа и стала ее основным заработком на последние три года.       Смуглая рука отложила графитовый карандаш в нижний лоток подставки.       Реджина рисовала на протяжении последних нескольких часов, и уставшие суставы требовали отдыха. Она быстро размяла ладони, а указательным пальцем приподняла свои новые очки, чтобы осмотреть комнату. Излишне говорить, что очки, хоть и были чем-то новеньким для нее, но вполне необходимым элементом. Постоянное напряжение для глаз при пересмотре всяких образцов, холстов и экрана компьютера в течение многих часов беспрерывно, в конечном счете, привели к тому, что карие глаза стали быстро уставать и требовали защиты.       Совершенство имеет свои недостатки.       Когда она впервые пришла с ними домой, назвав это «творческими линзами», ожидала услышать шутливые замечания о том, что она стареет или похожа на ботанку. Однако получила прямо противоположное. Особенно от своей жены. Настолько, что Эмма часто просила оставить их во время секса.       Хихикнув на это воспоминание, Реджина сфокусировала взгляд на завешанных белых стенах. Они были украшены картинами из старых и новых фильмов и служили, как в качестве вдохновения, так и в качестве расслабителей, когда женщина чувствовала себя подавленной. Комичные картинки Дональда, Гуфи, Микки и Минни были одними из ее самых любимых героев в творческом пространстве сознания. Было приятно иметь мир дома.       Реджина посмотрела на кольцо на левом безымянном пальце; аккуратный ромб, окруженный синими драгоценными камнями, заставил ее ярко и счастливо улыбнуться. Менее месяца назад они повторили свои клятвы. Отпраздновали свою вновь обретенную свободу. В честь препятствий, испытаний и несчастий, которые им удалось преодолеть. Отметили брак, за который хорошо боролись; за сердца, которые вновь утопили в любви. За единство своего партнерства. За то, что научились вновь быть и любовниками, и друзьями.       Даже эта небольшая церемония кричала об их новой жизни. Вплоть до экстравагантного торта Эммы, тайно созданного вместе с пекарем. Он содержал реплики из каждого письма, которые Реджина вручила ей вместе с перьями, когда искупала вину. Для нее это значило больше, чем что-либо еще. А слезные поцелуи молча говорили обо всем, что нужно было сказать словами.       Даже сейчас они снова были, словно молодожены.       Дурацкая улыбка, которую могли вызвать только воспоминания о жене, растянула ее губы. На самом деле, в последнее время она часто это делала. Улыбалась. Словно в дымке. Будто она только впервые встретила Эмму Свон. И, возможно, в некотором смысле, так и было.       Все изменилось в лучшую сторону.       Ее взгляд упал на незаконченный эскиз на холсте. Просто размытые двойные линии и заранее сформированные пропорции. Время от времени происходящее все еще казалось сюрреалистичным: сидеть здесь, в анимационной студии, иметь возможность работать над новым многообещающим мультфильмом; иметь собственные творения, выставленные на продажу в магазине «Искусство анимации» в Эпкот-парке. Сон, о котором Реджина боялась и мечтать, снился ей сейчас. Мечта сбылась.       — Тук-тук, — раздался знакомый голос, вытаскивая Миллс из собственных мыслей.       Улыбка с ее губ так и не исчезла. Губы Эммы изогнулись в усмешке при виде жены, сидящей в джинсовом жилете, первые несколько пуговиц которого были расстегнуты и обнажали белую майку снизу. Пара черных джинсов и белых кроссовок дополняли ее наряд.       Свон стояла на пороге маленького кабинета, если его можно было так назвать. Это было невероятно. Сказать, что женщина гордилась Реджиной, это ничего не сказать. Они обе так усердно работали, чтобы оказаться здесь и быть счастливыми, что то ужасное время, которое образовало между ними пропасть шесть лет назад, стало далеким воспоминанием.       Глюк, на который не стоило оборачиваться.       — Прости, — говорит Эмма, как только разум Миллс перестает дрейфовать в глубинах воспоминаний.       Разметки и другие мелкие детали, суть которых Эмма не могла понять. Но ей и не нужно было. Это дело Реджины, ее художественная причуда.       — Все в порядке, я на самом деле просто отдыхала. Так что, ты как раз вовремя, — ответила Реджина, продолжая рассматривать свое рабочее место.       Она ценила его чистоту. По крайней мере, убеждала себя в этом.       — Не могли бы вы поторопить свою шикарную задницу, Мисс Аниматор, — в карих глазах отразилось озорство, когда Реджина услышала это прозвище. — Нам еще нужно забрать близнецов и успеть на игру Генри.       — Хорошо, иду, — ответила женщина, хотя продолжала сидеть на месте еще несколько мгновений.       Она суетливо складывала карандаши в цветовом порядке. Еще одна деталь ее налаженной системы.       — Реджина, — простонала Эмма.       Мягкий словесный толчок, чтобы не раздражать, но подтолкнуть действовать быстрее.       — Ладно! — засмеялась женщина и подошла к жене, тут же останавливаясь и взмахивая пальцем в жесте, обозначающем, что она что-то забыла.       Миллс вернулась обратно, поправляя еще одну кисть, а затем вернулась к жене, подхватив по дороге свою сумку.       — Я готова, — четко сказала она, поправляя очки в черной оправе указательным пальцем.       Привычка, которую Свон находила безумно милой.       — И тебе привет, — Реджина ответила нежным поцелуем.

***

      Дневной сад был полон шума и быстро передвигающихся малышей. Большинство из них выглядели крошечными пятнами в огромном пространстве. В помещении стояли крошечные столы с такими же крошечными стульями, сзади которых были налеплены имена, написанные на цветной бумаге. Кривые рисунки украшали каждую ярко выкрашенную стену. Игрушки валялись на полу на розово-желтом коврике в стиле азбуки, а крошечные шкафчики были заполнены курточками, приборами для завтрака и сменной одеждой. Все, что нужно для работы с детьми. Тем не менее, даже находясь в вечном потоке движущихся малышей, Эмма и Реджина могли найти тех, что были их детьми.       — Джеймс! Кэролайн! — окликнула Миллс, которых назвала в честь родителей своей жены.       Маленький Джеймс прибежал первым, врезаясь в ноги мамы с широкой улыбкой. Он был похож на Генри, с каштановыми волосами, карими глазами и той же улыбкой, которую часто являл окружающим. Они выбрали того же донора, что и в первый раз. Реджина считала это правильным поступком каждый раз, когда смотрела на сына.       Смуглая рука потянулась вниз, чтобы взъерошить мягкие волосы и нежно улыбнуться ребенку.       — Мама! Мама! Ты уже? — с большим энтузиазмом спросил малыш, глядя то на одну мать, то на вторую.       — Да, приятель, — ответила Свон, приседая, чтобы оказаться на уровне маленьких карих глазенок.       Она выставила вперед кулак, чтобы встретить крошечный кулачок сына в приветствии.       — Где твоя сестра? Мы должны добраться на стадион раньше, чем игра твоего брата начнется.       На лице малыша на мгновение образовалось замешательство, пока он оглядывался в поисках сестры. Долго искать не пришлось, малышка была позади Эммы. Она выскочила и обняла все еще согнутую фигуру матери.       — Я деся, мама!       Свон громко ахнула на импровизированную атаку дочери, вызвав смех у Реджины и Джеймса.       — Ты никогда не перестанешь нас удивлять, Кэролайн, — сказала она.       Однако эти слова несли больше смысла, чем могли. Эмма вспомнила, как они с Реджиной обсуждали тему второго ребенка. Еще один этап их новой жизни. Они сделали то же самое, что и прошлый раз, используя одну из яйцеклеток Эммы для Реджины. Но на этот раз произошло что-то другое. Оно сделало их поступок более особенным. Кэролайн стала неожиданностью для обеих мам. Где-то в процессе «in vitro» уже оплодотворенная яйцеклетка, которая находилась в утробе Реджины, каким-то образом зацепилась за одну из яйцеклеток женщины во время овуляции. Из всех своих предыдущих попыток, они припоминали, что тот период был самым идеальным для зачатия. Но результат не могла предсказать ни одна из них. Эмма вспомнила доктора, объяснившего, насколько это редкое явление. Практически невозможное и встречающееся один раз на четыре миллиона. Тем не менее, возможное или нет, одна яйцеклетка дала жизнь другой, которая считалась неспособной к оплодотворению.       Маленькая девочка была абсолютной копией Реджины. От прекрасных карих глазенок до изящных пальчиков. И только нос был такой же, как у Эммы. Волосы ее приобрели песочно-коричневатый оттенок, что отличало их от темных прядей Миллс, Генри и Джеймса.       Конечно, эти разности заставили женщин усомниться в невозможности попадания ДНК Эммы в другую яйцеклетку. Тогда они решили сделать тест, ответ которого заставил их обеих плакать от счастья. Странное, неординарное явление, которое прояснило все сомнения относительно их брака или совместного будущего. Рождение Джеймса Эндрю и Кэролайн Чудо Свон-Миллс, четко и ясно дало понять, что у них все будет хорошо.

***

      Эмма взглянула на часы, быстро передвигаясь по залам средней школы. Каждые несколько секунд она поднимала свой красно-синий рукав в клетку, чтобы посмотреть на время. Игра должна была начаться в любую минуту, а путь к садику задержал их дольше, чем на пару минут.       — Черт возьми, — пробормотала Свон.       Это было очень важно, как для нее, так и для шестнадцатилетнего Генри.       Зеленые шкафчики были выстроены в ряд в коридоре, а пол устилал линолеум. Реджина оставалась немного позади, держась детей, которые в легком беге семенили своими крошечными ногами, чтобы не отставать.       — Эмма, помедленнее, — потребовала Миллс с долей раздражения в голосе.       Она честно пыталась поторопить обоих детей, но они были слишком малы, чтобы идти с одинаковой скоростью. Их крошечные ноги ступали невпопад и малыши, наверняка, упали бы уже и не раз, если бы не держались крепко за руки матери.       Свон остановилась всего на мгновение, давая жене и детям шанс догнать себя.       — Я здесь директор спорта, и я опаздываю на баскетбольную игру своего сына. Это...       — Чемпионат, — закончила предложение Миллс с преувеличенным раздражением в голосе. — Я знаю. Это все, о чем вы с Генри последнее время говорите.       И это было правдой. За последние несколько месяцев в их доме не было ничего, кроме разговоров о баскетболе. Полуночные тренировки и рандомные тренировки где угодно Реджина, конечно, гордилась, но, по правде говоря, она порядком устала от постоянного беспокойства Эммы. И неважно, насколько восхитительно это было.       — Да, но... — начала объяснять Свон, но взглянув на свою жену и раздраженных детей, просто пробормотала короткое извинение. — Прости, я просто так взволнована.       Признание своей неправоты было вознаграждено целомудренным поцелуем от Миллс, что всего на секунду, но заставило Эмму забыть о том, что они спешат.       А затем ее глаза снова упали на часы.       — Хорошо, нам все же нужно немного поспешить, — и с этими словами она подхватила обоих детей на руки.       Одного ребенка подмышку, а второго на плечо, словно это мешки с картошкой.       Если бы на весь коридор не раздался веселый визг Джеймса и Кэролайн, Реджина бы испугалась из-за того, как Эмма обращается с их детьми. Однако она доверяла своей жене, поэтому беспокойство испарилось в тот же миг, что и появилось. Без цепляющихся за руки близнецов, Миллс смогла ускорить шаг и шла рядом с женой.       Она знала, как это важно для Эммы. Генри попал в команду еще на своем первом году в средней школе, и это стало огромным достижением для всей семьи. Свон часами практиковалась с мальчиком, помогая ему развивать свое мастерство. Тем более, отыграв одну из своих первых игр здесь, Генри действительно бросил ей вызов своим умением.       Сначала Реджине не нравилось наблюдать за этим. Она даже делала жене выговоры за то, что та слишком сильно толкает его или пытается сделать похожим на себя. Но, в конце концов, женщина смирилась и позволила Эмме самой решать, как тренировать сына. Она научилась держать язык за зубами, когда Свон играла четырнадцатилетним Генри и баскетбольным мячом в теннис. Или когда привязывала маленькие метлы к его запястьем, тренируя набивать мяч между стратегически расположенными оранжевыми кеглями. Это казалось глупым и бессмысленным, но теперь, два года спустя, он играл в школьной команде в качестве разыгрывающего, так же, как и его светловолосая мать. И связь между ними стала сильнее, чем когда-либо до этого.       Наконец, добравшись до места назначения, Эмма провела всю свою семью ко второму ряду трибун. Привилегии директоров спорта. Фактически во всех случаях Свон чувствовала себя удостоенной чести иметь такую должность. Та, которой она смогла добиться только благодаря своему лучшему другу КаДжею. Именно он все эти годы назад принес все доказательства против Тамары. Он предоставил все файлы, содержащие фотографии, копии истории браузера, доказательства взяточничества и многое другое. Новая информация в деле помогла Свон избавиться от статьи и получить круглую сумму за моральный ущерб от города. Едино разовая выплата, которая пришлась как никогда кстати. Само собой разумеется, Эмма была за это бесконечно благодарно. За это и за новый шанс. Сама ситуация помогла избавиться от остатков пустоты внутри. Остатки, на которые она особо и внимания не обращала, поскольку не совсем понимала, что они существуют до этого случая. Было так радостно ежедневно ходить на работу, как это делала Реджина. Так начались ее лучшие времена, которые Эмма не собиралась заканчивать.       Когда они нашли нужные места, Эмма осторожно усадила близнецов на сиденья между собой и Реджиной. Они как раз расселись к тому моменту, когда прозвучал зуммер и начался матч. Команда соперники отобрала мяч первыми, и по полу спортзала разнёсся громкий топот ног. Напрягшись, Эмма сдвинулась вперед, положив локти на колени и подперев сложенными в замок руками подбородок. Она всегда так делала на играх Генри — смотрела с пристальным вниманием.       Ее сердце набухло от гордости, когда ее уже такой взрослый и высокий сын выбил мяч и умчался с ним на противоположную сторону зала. Эмма еще немного сдвинулась, ее руки сжались в кулаки, когда она с волнением наблюдала, как Генри приближается к корзине. Пауза. Прыжок. Иии...       — ДА! ЕСТЬ! — закричала Свон, вставая на ноги и хлопая едва ли не громче, чем удар мяча во время фола Генри. — Это мой сын! — гордо просияла она, тыкая пальцем в подростка в форме, который поднимался на ноги.       Довольная улыбка не желала сходить с ее лица.       — Наш сын, — поправила Реджина.       — Можно мне минутку только для себя, пожалуйста? — взмахнув руками, поддразнила Свон, состроив обиженную рожицу, которую выдавала улыбка.       Покачав головой, Миллс решила ничего не отвечать. Конечно, она никогда не признает этого, но она любила такую Эмму.       — Да, есть! — повторил Джеймс за светловолосой матерью, тоже увлеченный игрой.       Конечно, он пока мало что понимал, но хлопал в ладоши каждый раз, когда это делала Свон, и разочарованно стонал, если что-то шло не так. Это была своеобразная подготовка к спорту, о которой он даже не подозревал. И априори день, в который Эмме удавалось вытянуть детей на баскетбол, считался одним из лучших дней.       После первого фола Эмма стояла тихо, сложив руки на груди и внимательно глядя на корт.       Она в предвкушении наблюдала, как сын готовится к двух очковому.       — Полегче, Генри, — пробормотала женщина себе под нос.       Они тренировали эти броски раз за разом. Он мог бы забросить даже во сне, но бывшая баскетбольная звезда, сидящая внутри Свон, прекрасно знала, какими напряженными и сложными были чемпионаты, где тебя могли с легкостью обойти. Тем не менее, Генри с легкостью протолкнулся мимо стены других игроков и забил двух очковый, заработав громкие аплодисменты от светловолосой матери. Возвращаясь обратно на свою половину, мальчик махнул обеим мамам и брату с сестрой, прежде чем снова сосредоточиться на игре.       — Дорогая, сядь. Ты его смущаешь, — прошептала Реджина, дернув жену за подол клетчатой рубашки.       Это было забавно и так знакомо. Миллс вспомнила, как посещала игры Эммы в колледже, награждая ее безумным, страстным и громким сексом. Конечно, эта часть была самой любимой. И даже, несмотря на то, что Свон больше не играет, награды вручать Реджина не перестала. Болеть за нее всякий раз, когда она в этом нуждалась. Сейчас и навсегда.       — Ты знаешь, как я нервничаю, — сказала Эмма, присаживаясь обратно.       — Знаю, — подтвердила Реджина, глядя на жену с любовью, которую ощущала сильнее, чем когда-либо, а потом наклонилась для короткого поцелуя.       Звуковой сигнал о перерыве разбил шум спортзала.       — Ты отличного его натренировала, — сказала Миллс.       — Это гены, — игриво сказала она, и потянулась пощекотать животики смеющихся Кэролайн и Джеймса. — И одному из вас тоже неплохо бы их иметь!       — А если не получат, — вмешалась Реджина, испытующе глядя на жену, — это ничего не изменит.       — Ну, что ж, — улыбнулась Эмма, чья улыбка стала ярче, когда им удалось начать все сначала.       Та, которая все еще заставляла Реджину закатывать глаза и одновременно с этим внутренне таять.       — Мое умение подарило мне тебя.       — Это точно, — подтвердила Миллс, считая, что глупо отрицать такой факт спустя двадцать лет брака. — Но обязательно скажи ему, чтобы не бил ее мячом, когда впервые увидит.       — Это был полный провал, — Эмма не смогла удержаться, чтобы не рассмеяться.       Она задумалась, как тот момент смог привести их ко всему этому. К такой любви. К заполнению всех пустот. К полноте.       — Я чуть не потеряла глаз, — поддразнила Миллс.       — Но, посмотри, теперь ты влюблена в меня.       Улыбка.       — По уши. И всегда буду.       Улыбка Эмма стала еще шире. Никогда не наступит тот день, когда она устанет слышать эти слова, в какой форме бы они не приходили к ней.       — Будем надеяться, что это так. У меня все еще есть тот мяч, если нужно будет напомнить.       Реджина рассмеялась.       — Если ты когда-нибудь засомневаешься, помню ли я, просто спроси. Я всегда тебе отвечу.       Эти слова значили для Свон намного больше, чем Реджина могла бы себе представить. Серые времена ее жизни, которые остались в далеком прошлом, наконец, закончились, и пришло время понимания. Однако, эти четыре слова «Я всегда тебе отвечу» снова оказались бальзамом для души женщины. Улыбка, подлинная и настоящая, вновь растянула розовые губы.       — Любишь меня? — наклонив голову и посмотрев на жену, спросила Эмма.       Их взгляды встретились, на секунду заставив весь мир исчезнуть.       — Да. Всегда и навсегда.       А затем, вновь раздался звуковой сигнал, оповестивший о продолжении игры. Пальцы женщин переплелись в единстве. В любви, которая плескалась внутри неиссякаемым океаном. Неудержимо.       Наконец, однажды запертая в клетке птица, оказалась на свободе.