25. Healing — Исцеление
16 сентября 2019 г., 20:28
Поездка в Вирджинию казалась более длинной, чем обычно. Они вышли из номера в отеле ранним утром следующего дня; решив начать путь до того, как взойдет солнце. Да, они ехали в место, в котором бывали множество раз до этого, но теперь у пары был совершенно иной мотив. На юге всегда было ощущение спокойствия и счастья, силы и возможности расправить крылья. Потребность, в которой они отчаянно нуждались в конце туннеля ужасной душевной боли.
Луч солнечного света проскользнул сквозь пассажирское окно желтого жука, и сильная рука потянулась, чтобы ободряюще сжать смуглую ладонь. Легкая улыбка появилась на розовых губах, когда Эмма бросила взгляд на пассажирское сиденье. В воздухе ощущался знакомый аромат юга, а они пока еще не достигли своей цели.
— Ты в порядке? — спросила Свон, сжимая руку жены.
Реджина повернула голову на голос с искренней крошечной улыбкой и кивнула.
— Я в порядке, — уверенно ответила она.
Два простых слова несли в себе больший смысл, чем можно было представить. Потому, что она была в порядке. Женщина знала, что исцеление у нее в руках, и больше ничего не сможет стать у нее на пути. Ничего больше не помешает их счастью.
Карие глаза взглянули на мальчика, спящего на заднем сиденье. Он сложил под себя руки и ноги в поисках тепла, а большая синяя ветровка служила ему одеялом. Реджина ощутила тепло, разливающееся в груди. Генри пережил столько же, сколько и они.
Небольшой вздох сорвался с ее губ.
— Как думаешь, он тоже будет в порядке?
Эмма вытянула шею, чтобы взглянуть на сына через зеркало заднего вида. Она улыбнулась, наблюдая какое-то время.
— Я уверена, что он будет в порядке.
Ее глаза встретили обеспокоенный взгляд жены.
— Особенно, когда бабушка даст ему несколько печенек.
Эти слова произвели ожидаемый эффект, они вызвали легкую улыбку Реджины.
— Что же она в них добавляет?
Смешок.
— Понятия не имею. Видимо, какой-то старинный южный ингредиент.
Женщина обменялись еще одним тихим смешком, чтобы не разбудить сына.
— Знаешь, я уверена, что тебе она скажет, если ты спросишь. Мне она как-то не особо доверяет свои рецепты.
— Умная женщина.
Свон игриво закатила глаза, когда мягкий и снова тихий смех наполнил салон автомобиля.
Затем между ними повисла приятная и легкая тишина. Та, которую они давно не ощущали, но с радостью приветствовали.
Прошло еще немного времени, прежде чем на горизонте мелькнул бело-зеленый дом. Эти огромные два акра травы выглядели еще зеленее, чем женщины помнили. Деревянные качели все еще оставались на своем месте, покачиваясь благодаря мягкому ветерку. Эмма припарковала машину и потянулась назад, чтобы коснуться сына.
— Малыш, мы приехали.
Реджина открыла свою дверь и вышла, чтобы помочь сыну.
Генри, все еще не желающий просыпаться, еще какое-то время не шевелился, а затем приоткрыл сонные глаза и потер их, прежде чем полностью открыть. Когда он увидел, где находится, на его лице образовалась широкая улыбка.
— Дом Наны! — закричал он, прежде чем выскочить из машины и чуть не сбить темноволосую мать, со всех ног помчавшись к двери.
— Думаешь, он взволнован? — Реджина развернулась, чтобы спросить жену тоном, полным удивленного сарказма.
Краем глаза она увидела, как мальчик подбежал к двери и позвонил в звонок. Она покачала головой на его энтузиазм, а затем полностью повернулась к Эмме. Легкая улыбка, которая была на ее лице до этого, сменилась на хмурое выражение при взгляде на лицо Свон.
— Что случилось?
Эмма даже не услышала вопроса, будучи слишком погруженной в свои мысли, чтобы обращать на что-то другое внимание.
Она перестала вынимать из багажника сумки, потому что в голове роились сотни мыслей, которые заставили дыхание участиться.
Они мало где бывали, но дом Джорджии — место, в котором Эмма всегда была безумно счастлива. Он словно луч света среди пасмурного дня. Глоток свежего воздуха после длительного кислородного голодания. Так было всегда. И ранее, и сейчас.
И вновь наступил момент, который разрушил ее уверенность. Момент, который напомнил ей, что она пропустила. Который словно кричал, разрывая барабанные перепонки, что это было пять упущенных лет.
Прошло пять лет с тех пор, как она последний раз видела Джорджию, свою бабушку и своего спасителя во всех возможных смыслах.
Эта женщина всегда была рядом, ей было больно узнать, что ее единственная внучка находится в тюрьме, однако она всегда находила способ связаться с ней. И, хотя, из-за своего возраста женщина не могла приехать, чтобы увидеться, Эмма знала, что в случае чего, Реджина привезет ее. Хотя, если задуматься об этом более глубоко, возможно, она ошибалась. Из-за всего того недопонимания, вылившегося в огромное разрушающее недоразумение. Не тогда, когда этот демон, замаскированный под женщину, сотворил с ее жизнью что-то ужасное, превратив ее в сплошное несчастье.
Брови Эммы нахмурились, когда мысли продолжали порождать друг друга. Разные эмоции мелькали на ее лице. Она надеялась, что никто не заметил, что она боится заходить в дом единственного человека, который всегда был рядом с ней. Пять лет очень сильно изменили и ее, и Реджину, и их сына, и даже их друзей.
Как же они изменили Джорджию?
Свон знала, что за время своего пребывания в тюрьме, женщина изменилась во всех смыслах этого слова. Так увидит ли она свою бабушку такой же?
Или, точнее, увидит ли женщина такой же Эммы? Или на ее лице будет нарисовано разочарование? Конечно, Джорджия вряд ли когда-нибудь ее отвергнет, но все равно эти мысли появлялись в светловолосой голове, причиняя боль.
Если этих пяти лет было достаточно, чтобы почти разрушить святость их с Реджиной брака, то, конечно, их будет более чем достаточно, чтобы испортить ее отношения с бабушкой.
Смуглая рука легла на плечо Эммы в ободряющем жесте, из-за чего женщина подпрыгнула на месте, выходя из своих мыслей.
— Что? — едва не задохнувшись от перепуга, спросила она.
Лицо Реджины исказилось от беспокойства, когда она заметила, как взгляд жены пробегается по траве. Знамение, которое она изучила за годы их брака от и до, понимая, что что-то не так.
— Я спросила, что тебя беспокоит, — ее рука все еще лежала на плече Свон, пока карие глаза искали ответ в голубых.
Не отвечая, Эмма посмотрела на дом. Дверь на крыльцо отворилась, являя взору пожилую женщину. На лице ее появилась широкая улыбка, когда она увидела Генри, а затем обняла его.
Молчания было достаточно, чтобы Реджина поняла нерешительность Эммы. Она нежно обняла жену и поцеловала ее в губы.
— Все будет хорошо. Обещаю, — с улыбкой сказала Миллс.
Глубокий вздох сорвался с бледных губ одновременно с кивком.
Эмма посмотрела в глаза жены, растворяясь в тепле, которое они предлагали. Подлинная легкая улыбка растянула ее губы.
— Хорошо, — выдохнула она, прежде чем наклониться и вернуть поцелуй.
Именно тогда она вспомнила, как это здорово, не быть одинокой.
Пара повернулась к дому, и осторожными шагами Эмма добралась до крыльца. Она застыла, столкнувшись лицом к лицу со своей бабушкой. Ожидание показалось вечностью. Ожидание какой-то реакции, пощечины или что-то страшнее, в виде разрушающего разочарованного взгляда. Но не было ни того, ни другого.
Только тишина.
И если бы не руки, внезапно обнявшие ее, Эмма была бы уверенна, что время остановилось. Когда ее мозг, наконец, заработал, женщина обняла бабушку в ответ, крепко прижимаясь к ней.
— Я скучала по тебе.
Свон чувствовала теплую улыбку, растянувшую губы Джорджии, когда ее рука гладила светлые пряди.
— Я тоже безумно скучала по тебе, сладкая.
***
Зеленые глаза были прикованы к потолку, когда Эмма лежала в своей кровати в темной комнате. Это было длительное воссоединение. Полное объятий, слез и просьб о печенье от Генри. Это было даже лучше, чем женщина ожидала. Было приятно узнать, что между Реджиной и Джорджией не случилось ничего такого, что могло бы осложнить их отношения во время заключения Эммы. И все же, она лежала с каким-то беспокойством в груди. Свон бросила взгляд в сторону, сосредотачиваясь на спящем облике жены. Цифровые часы на тумбочке позади нее были единственным источником света в комнате, позволяя ей видеть лицо Реджины. Она нежно коснулась пухлых губ, стараясь не разбудить женщину, прежде чем выскользнула из кровати и направилась на кухню. Было неожиданностью увидеть включенный свет и Джорджию, вынимающей из духовки противень со свежеиспеченными черничными кексами. Даже не глядя в сторону двери, женщина поставила противень рядом с плитой, чтобы дать ему остыть, и заговорила: — Я знала, что рано или поздно ты придешь. Рада, что я не ошиблась, — усмехнулась она, подходя к шкафчику и доставая коробку чая с верхней полки. Чайник, предусмотрительно закипяченный, уже стоял на кухонном столе. Вместе с двумя чайными чашками и небольшим контейнером с кубиками сахара. Эмма бросила взгляд на заранее накрытый стол, и ощутила невысказанное приглашение присесть. — Как ты узнала, что я приду? — с какой-то нерешительностью спросила она. Было ли это так очевидно? Это из-за того, что случилось или из-за того, что прошло? Свон все еще не могла полностью отпустить прошлое и двигаться вперед. Но она очень этого хотела. И первым шагом в преодолении чего-либо являлось признание. И желание. Она должна изо всех сил желать быть счастливой и иметь реалистичные понятие о том, что же это такое. На что похожу. Как звучит. И самое главное, как ощущается. Должна, чтобы снова ощутить тепло, которое окутывает каждый вздох. Солнце, появляющееся в дождливый день. В ее жизни больше не должно было быть облаков, потому что ее семья и друзья, служили яркими лучами. Никогда ранее Эмма не отрицала, что облака сгущались над ней, а потом ее жизнь изменилась. Теперь все стало иначе. У них появилось время, чтобы осознать все, к чему они сейчас пришли. Время вырасти. Потому, что до этого она была отстойной в искусстве уверенности в себе. Что-то удерживало ее на месте, закрывая облаками отчаянья и одиночества. Реалия, которую с трудом преодолевали даже те, кто обладал сильнейшей психикой. Но теперь дождь прекратился, и облака начали растворяться. И солнце Эммы принялось восходить, приобретая форму жены, сына и святой женщины, которая была с ней всю ее жизнь. Отныне ее солнце будет светить вечно, потому что теперь у нее было столько рук, которые разгоняли облака, сколько, казалось, не было никогда ранее. Красные домашние тапочки шуршали по полу, когда Джорджия подошла к столу, помещая пакетик в чашку и поднимая чайник, чтобы залить его водой. — Ну, найди мне того, кто рискнет сказать, что я не знаю свою внучку после стольких лет, — теплая улыбка появилась на ее лице, когда она передала Эмме ее чашку. Интуиция не подвела. Скромное хвастовство сквозило в каждом слове пожилой женщины. Эмма слегка кивнула, принимая предложенный чай и кладя в него три кубика сахара. Розовые губы искривились в улыбке от осознания того, как это... нормально. И все то, что было между ними. Это было единственное, что далось так легко за последние несколько месяцев. Она была так благодарна за то, что хотя бы один момент прошел так, как она хотела. Это поселило тепло где-то глубоко в груди Эммы. В душе, которая начала исцеляться с удвоенной скоростью. Ее руки обхватили чашку, а сама женщина сербнула чай. Теплая жидкость подарила привычное ощущение дома. Ощущение, по которому она так сильно скучала. Приятная тишина на время повисла между ними. Эмма чувствовала себя маленькой восьмилетней девочкой, обернув ноги вокруг ножек стула и попивая вкусный чай. Джорджия встала со своего места, чтобы взять кексы и разрезать их пополам, кладя на блюдце и протягивая Эмме большую половинку. Все, как в детстве. Внутри Свон разрослось чувство благодарности. Тем не менее. Кекс в этот раз означал что-то большее. Да, это было, как в старые добрые времена, но сейчас все было несколько тяжелее. Обычно, когда на тарелку ставились кексы, за этим следовал разговор. И Эмма точно знала, к чему бабушка подводит. Однако прежде чем Эмма успела произнести хоть слово или откусить кусочек от кекса, заговорила первой именно Джорджия. И слов, которые сорвались с ее уст, было достаточно, чтобы снять вес времени с плеч Свон. — Я рада, что ты в порядке. Простые слова, которые содержали в себе такой глубокий смысл. Прощение. Открытое приглашение успокоить свою душу. Сказанное только для Эммы. Человеком, который даже спустя все эти годы, никогда не закрывал перед ней свои двери. Человеком, который позволял, не стесняясь, бежать в свои объятия и оставаться там столько, сколько потребуется. Найти минутку только для себя, чтобы вновь задышать полной грудью. Чтобы, наконец-то, отпустить маску невзгод и увидеть вымощенную золотом дорогу к своему счастью. И именно на этих нескольких словах Эмма позволила себе расплакаться. И отпустить. С заточенным материнским навыком, Джорджия поднялась с места, обошла стол и обняла Эмму. — Все в порядке. Ты можешь отпустить. Все кончено. Теплые руки успокаивающе поглаживали ее спину, пока женщина продолжала плакать. В течение всех лет воспитания своей внучки, Джорджия всегда знала, когда ее эмоции требовали выхода. Нужно было только дать им толчок и уговорить очистить душу. Это было написано на лице Эммы с тех пор, как она приехала. Ей потребовались все силы, чтобы не сломаться. Женщина могла это видеть. Все. Всю силу, которую Свон извлекла из своих глубин, чтобы сдержать иллюзию, что она достаточно исцелилась. Спасительный плот среди океана волн. Функция клея ради своей семьи. Эмма взвалила на себя тяжелое испытание с самого первого дня, неся тяжесть своей жены, сына и всех, о ком заботилась. Женщина, которая отдаст последний вздох, если понадобится, чтобы кого-то спасти. Женщина, которая любила сильнее, чем кто-либо, кого Джорджия знала за все свои долгие годы жизни. Но даже сильнейшему герою нужно время, чтобы залечить собственные раны. Или, по крайней мере, перевязать их. И хоть Реджина пришла ей на помощь, Эмма было тяжело раскрыть все свои раны и позволить их обработать. Все из-за страха быть слабой в глаза тех, ради кого она всегда была сильной. Однако теперь Свон знала, что без слабости... нет силы. И поэтому она проплакала всю ночь в объятиях своего личного спасителя. Без какого-либо осуждение, с любовью, которая наполнила каждую клеточку ее тела. Каждая упавшая слеза снимала огромное количество тяжести с ее души. Помогали отпустить все, что стопорило женщину на месте.***
С кухни доносился божественный запах печенья. Генри взволнованно ерзал на прилавке, ожидая пока вкусности остынут. Прошло всего около часа после завтрака, но Нана решила порадовать его угощеньем. По крайней мере, так она считала. Сам Генри не мог дождаться, когда же можно будет полакомиться, так что, радостью это назвать было сложно. Пока. В его десятилетнем сознании не было ничего, кроме печенья любимой Наны. Сидя в своих синих пижамных шортах, он качал ногами, слегка ударяя ими о нижние шкафчики. Большая часть его внимания была сосредоточена на ложке, покрытой шоколадом, который они растопили, чтобы покрыть лакомство. Свон бросила взгляд на Джорджию, которая мыла посуду, напевая старую мелодию. Приятная улыбка украсила ее лицо. Она была ярче, чем обычно. В частности, после событий прошлой ночи. В ту ночь Эмма знала, что сделала все, как нужно. — Хэй, Нана, — позвал Генри. Его голос вырвал пожилую женщину из мыслей. — Мм? — ответила она, не отрывая взгляда от посуды. — Как долго еще ждать, чтобы печеньки остыли, и мы могли покрыть их шоколадом? Джорджия слегка повернула голову к часам на стене, пытаясь вспомнить точное время, когда они вынули печенье из духовки. — О, думаю, минут через десять. — Десять минут?! — с легким недовольством в голосе спросил Генри. Разумеется, этих десяти минут хватит, чтобы он успел умереть с голову. Смех сорвался с губ пожилой женщины. — Так, а теперь задумайся на минутку. Разве твоя мама не часами сюда ехала? — Часами, и что? — Тогда десять минут тебя не убьют, верно? — Да, но я нуждаюсь в твоих печеньках? — Нуждаешься? — усмешка прорезалась в чертах лица женщины. Кивок. — Мама делает их не такими, как ты. — О, нет. Я уверена, что она старается, благослови ее Бог, — Джорджия улыбнулась еще шире, когда Генри хихикнул и кивнул. — Я уверена, что если бы у нее был секретный ингредиент, она могла бы сделать их такими же вкусными. Маленький мальчик нахмурил брови и задумался. — В чем секрет? — Если я скажу тебе, это уже не будет секретом, не так ли? — Что не будет секретом? — спросила Реджина, входя на кухню. Она улыбнулась, учуяв аромат печенья. — Здесь хорошо пахнет. Как всегда. Джорджия гордо кивнула. И не нужно было искать слова в ответ. Она была Свон, а когда Свон знают, что они в чем-то хороши, то придерживаются этого всю жизнь. Реджина посмотрела на Генри. — Ты решил съесть весь этот шоколад? Ты же только что завтракал. — Ой, оставь мальчика в покое. Шоколад его не убьет, — вмешалась пожилая женщина, домывая последнее блюдо и принимаясь вытирать посуду. — Он просто в восторге от печенья своей Наны. Она легонько щелкнула по носу мальчика, ярко улыбнувшись, когда он его сморщил. Оба рассмеялись. Реджина покачала головой, прежде чем поднять руки в ложной капитуляции. Это была земля бабушки. И именно она здесь была родителем, поэтому вместо того, чтобы перечить, Миллс сделала мысленную пометку, чтобы добавить на тарелку Генри больше овощей за ужином. — Хорошо, тогда я буду на крыльце, если кому-нибудь понадоблюсь. А вы двое можете продолжить свой секретный разговор, — она тихо рассмеялась, повернувшись к входной двери. Реджина заметила, с какой легкостью ей теперь дается смех. Прежде, чем она успела сделать хоть шаг, Генри взволновано произнес: — Мы говорим о секретном ингредиенте Наны. Как только слова сорвались с его губ, он быстро понял руки, закрывая ими рот. — Упс, — пробормотал он сквозь них. В этот момент Джорджия положила руку ему на ногу, а второй уперлась в кухонный стол. — Видишь, о чем я говорила? Вот, почему я не назвала тебе его. У тебя слишком длинный и болтливый язык. Маленький мальчик безудержно рассмеялся со слов своей Наны, когда Реджина приподняла обе брови. — Вы назвали ему секретный ингредиент? Она пыталась понять, что же это было с тех самых пор, как впервые попробовала печенье Джорджии. Каждая попытка сделать такое же, была неудачной. Все, если точнее. Поэтому предвкушение, в которое она сейчас впала, было вполне оправданным. — Нет, — ответила пожилая женщина. — Вы все такие любопытные. Она покачала головой с мягкой улыбкой на губах. — Разве ты не собиралась выйти на улицу, подышать свежим воздухом? — сказала женщина дразнящим тоном, а затем развернулась к Генри. — А теперь, иди сюда и помоги мне покрыть эти печенья шоколадом, а потом мы обсудим, должна ли я раскрыть твоей маме тайну. Генри широко улыбнулся и быстро закивал. — Но сначала возьми чистую ложку, — после паузы добавила Джорджия. — Я не хочу покрывать печенье твоей слюной, — рассмеявшись, сказала она и переместила охлажденный поднос на стол. Не раздумывая, Генри спрыгнул со своего стула у стойки, бросив деревянную ложку, которую держал в раковину и едва ли не подбежал к столу, собираясь помогать. Реджина рассмеялась и покачала головой, выходя из дома. Осторожно открыв старую скрипучую дверь, она вышла на улицу, так же осторожно прикрыв ее, боясь получить выговор за хлопок. Улыбка с новой силой растянула ее губы, когда она ощутила дуновение свежего южного ветра в лицо. Она глубоко вдохнула, вдыхая чистый воздух и наполняя им свои легкие, чтобы потом медленно выдохнуть. Запах, который напомнил ей о том, как она впервые приехала сюда с Эммой. Женщина рассеяно ступила вперед, подходя к креслу, стоявшему на крыльце. Она осторожно села, взяв в руки квадратную подушку с вышитой синей сойкой спереди. Точно такой же, какой она видела каждый раз, когда они сюда приезжали. Она подсознательно затеребила кончик ткани между большим и указательным пальцем, а затем слегка согнула колени, покачиваясь взад и вперед. Воздух обладал атмосферой спокойствия и открытости. Мысли Миллс прошлись по множеству вещей, которые они с Эммой пережили. С первой встречи, свидания, свадьбы и до Генри. И по всем остальным моментам между ними. По тем, где они преодолели все неровности дороги вместе. Рука об руку перепрыгивали через ямы с верой друг в друга. Однако все эти препятствия казались просто пнем по сравнению с той горой, по которой им пришлось подняться в одиночку. Это был длинный путь. Больше и сложнее, чем когда-либо. Они поскальзывались, падали вниз и даже думали о том, чтобы сдаться. И все же, им удалось добраться до вершины. Стоять вместе и поддерживать друг друга. Вернуться на ровную землю. Было так прекрасно вновь стать одним целым. Вскоре дверь вновь открылась и в дверном проеме показалась голова Эммы. Хотя после сна ее глаза выглядели опухшими от слез, пролитых прошлой ночью, Свон все равно выглядела лучше, чем ранее. Это было не физически. На уровне энергии, которую она выпустила. Очистилась. Стала счастливее. И ярче. Голубовато-зеленые глаза сфокусировались на жене, которая все еще находилась глубоко в своих мыслях. Нахмуренные брови и теребление края подушки выдали ее. Миллс в очередной раз повиновалась своей подсознательной привычке, которую Эмма выучила за эти годы. Она слегка улыбнулась, прежде чем тихо заговорить, стараясь не испугать задумавшуюся жену. — Хэй, — прошептала она, прежде чем полностью выйти на улицу. Медленно голова Реджины поднялась из слегка опущенного положения, а на лице ее распространилась теплая улыбка при виде человека, требующего ее внимания. — Хэй... Ты проснулась, — больше для того, чтобы поддержать разговор, нежели для констатации факта, сказала женщина. Реджина знала, что Эмма плакала прошлой ночью. Крошечные шмыганья носом, которые она издавала, когда вернулась в кровать около трех утра, рассказали Миллс все, что ей нужно было знать. Из вежливости и уважению к самооценке своей жены, она притворилась спящей. У нее был способ, которым она убеждалась, что не смутит Эмму, но поддержит — якобы сонно придвинуться ближе. Свон кивнула, проводя руками по своим спутавшимся волосам. — Да. Я... — руки опустились вниз и скользнули в карманы баскетбольных шорт. — Я проснулась некоторое время назад. Реджина подняла брови, ожидая продолжения Эммы. Птицы вокруг них щебетали и дул легкий прохладный ветерок. Внимание Эммы переключилось на акры травы во дворе. — Я думала о нескольких вещах, — зеленоглазый взор остановился на озере вдалеке. — Хочешь сходить, прогуляться? — спросила она хриплым ото сна и слез голосом. — Конечно, — ответ дался легко. Очень легко. Смуглые руки обхватили подушку, чтобы вернуть на место, а затем Миллс встала рядом с Эммой. На месте, которое больше ни за что не покинет. Пара не спеша пошла вперед. Сильная рука выскользнула из кармана и обернулась вокруг плеч Миллс, которая в свое время обняла жену за талию. Прогулка вместе с отработанным мастерством влюбленной пары. Ни для кого из них не стало сюрпризом, как далеко они продвинулись за эти месяцы после освобождения Эммы. Семейные отношения, флирт, любовь и даже доверие вернулись в их брак. Друг в друга. Во время прогулки между ними установилась приятная тишина. Озеро становилось ближе с каждым шагом. Вдали доносилось щебетание птиц и различные звуки насекомых. — Мне жаль... — Эмма, ты не... — Нет, послушай, — перебила женщина. — Я знаю, что мы прошли через множество сложностей, но я никогда не извинялась за то, что скрывала от тебя эту тайну. Я должна была рассказать тебе о ней. Их шаги остановились, когда они достигли озера. Одновременно женщины сели на мягкую траву на индийский манер. Взгляд Эммы устремился вдаль. — Я должна была послушать тебя с самого начала. Повисла небольшая тишина. Тишина понимания. Атмосфера вокруг них продолжала оставаться светлой. Смуглая рука прошлась по колену Эммы, а на лице Реджины образовалась ободряющая улыбка. — Все нормально, — сказала она искренне и попыталась найти взгляд жены. — Я знаю, почему ты этого не сделала. Ты пыталась меня защитить, как и всегда. И я всегда ценила это, чтобы ни случилось. Свободная рука Миллс взмыла вверх, чтобы погладить Эмму по щеке. — Мы понятия не имели, что это произойдет. Так что, перестань винить себя. Я причинила столько же ущерба. Если не больше. Эмма наклонила голову, подаваясь навстречу прикосновению. Реджина была права. Не было смысла горевать, нужно двигаться вперед. Она покачала головой, сосредоточившись на Миллс перед собой. — Значит, мы в равной степени идиоты? — с ухмылкой спросила она. Реджина закатила глаза, прежде чем вздохнуть и кивнуть. — Да. Рука Эммы дернулась к руке Реджины. Ее мизинец потянулся вперед и переплелся с мизинцем Миллс. — Так, можно ли сказать, что мы можем официально начать все сначала? Ветер тихо прошелся по их волосам, покачивая локоны. Реджина задумалась. — Я простила тебя, Эмма, — карие глаза нашли голубые. Зубы волнительно теребили нижнюю губу. — Я могу сказать это с чистым сердцем. Теперь все позади. Но можешь ли ты сказать, что простила меня? За все? Между ними возникла еще одна пауза. Эмма долго искала ответ. Она чувствовала, что должна быть уверена. Сложно шагать вперед с багажом прошлого, привязанного к каждой лодыжке. Но на этот раз она чувствовала себя легкой, словно перышко. Аккуратно, словно Реджина могла рассыпаться от малейшего неосторожного движения, Свон подалась вперед, чтобы соединить их губы в мягком поцелуе. Сильные руки потянулись к лицу жены, обхватывая щеки, а затем женщина отстранилась, глядя прямо в какие глаза. — Да, я прощаю тебя. Полностью и целиком. Я просто хочу вернуться к той любви, которая у нас всегда была. Теплая яркая улыбка украсила черты лица Миллс. — Она никогда не уходила, — прошептала женщина в ответ, прежде чем снова сократить расстояние между ними. Более нежный и полный обещаний поцелуй. Их губы слились в гармонии. Это было оно. Их новое начало. Обещание, запечатленное поцелуем. Печать, скрепленная любовью. Такой сильной, что даже в самые мрачные времена, когда оставался всего один крошечный лучик, эта самая любовь тянула к нему. Мягко оторвавшись друг от друга, женщины благодарно улыбнулись, ощущая новые надежды на свое будущее. Совместное. Свон осторожно провела рукой по волосам жены, заправив несколько прядей за ухо. — Есть еще кое-что. Реджина, чьи глаза все еще были прикрыты, открыла их и посмотрела на жену. — Что это? — Я не хочу возвращаться домой. — Что ты имеешь в виду? С розовых губ сорвался вздох, когда женщина попыталась подобрать слова. — Я имею в виду... Я хочу, чтобы это стало частью нашего нового начала. Этот город. Этот дом, — пауза. — Не думаю, что смогу жить там. Мы переросли это. Думаю, пришло время найти что-то новое. Нам нужно это. Глаза Реджины, казалось, стали немного шире, когда она услышала эту просьбу, пытаясь понять, что именно она означала. Оставить все. Начать с абсолютного нуля. Новая работы, новый город. Совершенно новая жизнь. Возможно, несколько лет назад, может быть, даже несколько месяцев назад, это казалось бы сумасшествием. Но теперь, после всего, что произошло, это звучало как что-то, в чем они нуждались. Молчание Миллс, должно быть, затянулось, потому что она ощутила нервозность, возникшую у Эммы и проявившуюся в легком подергивании пальцев. Прежде, чем Свон сдвинулась с места, Реджина сказала: — Хорошо, — шепотом. — Хорошо, — на этот раз громче. Сильнее, чем собиралась. — Я уйду с поста мэра, и мы переедем. — Серьезно? — волнительно просияла Эмма. Кивок. — Да. Я думаю, это то, что нам нужно, — женщина нахмурилась, на секунду задумавшись. — Но где мы остановимся? — Здесь, — слишком быстро даже для собственного волнительно состояния ответила Свон. — Мы останемся здесь, пока не будем готовы. И начнем все сначала. — А как же Генри? У него там друзья. — Ты права. Но я не думаю, что он ушел оттуда с приятным ощущением. Это новое начало. Для всех. Реджина кивнула в знак согласия. — Мы, правда, собираемся сделать это? Эмма улыбнулась ярче, чем делала это в течение длительного периода. — Только, если ты будешь со мной на каждом шагу, чтобы сделать это вместе. — Я всегда буду рядом с тобой, — подняв руку к лицу жены и погладив щеку, пообещала Реджина. А затем обвила руки вокруг шеи Эммы и крепко обняла ее. — Я так тебя люблю. Сильные руки, словно защищая, обвились вокруг тела женщины, которую Свон любила всей своей душой. — Я тоже люблю тебя. Больше всего на свете. Эмма неуверенно отодвинулась, чтобы встретиться лицом к лицу со своей второй половинкой. Единственный человек, который способен и выбирать из-под ее ног землю, и возродить из пепла. Их губы в очередной раз встретились в поцелуе, который говорил больше, чем самая толстая книга могла бы. И вот оно, теперь они, разделив этот страстный поцелуй, поняли, что ошибались. Их брак был достаточно крепким, чтобы выстоять в буре. Время ничего не разрушило. А любовь никогда не заканчивалась.
