неидеальный/ненужный

Сеул встретил плохой погодой, кучей невыполненной домашней работы и очень пмс-ным Тэхёном. Тот встречал их в аэропорту и был весь из себя недовольный и готовый к бою. Неожиданная течка и принятие подавителей, на которых у Кима была «аллергия», проявляющаяся в нервозности, вспыльчивости, излишней эмоциональности и гиперболизации маленьких проблем, крайне отрицательно повлияли на его отношение ко всему миру. Вот и сидели братья пятнадцать минут на территории парковки аэропорта, успокаивая омегу, плачущую из-за строгого замечания Хосока на счёт вредных таблеток. Когда Тэхён всё же успокоился, парочка решила подбросить Чонгука до станции метро и поехать в ближайший отель. Тэхёну, чья течка была в самом разгаре, было абсолютно плевать, где поддаться разврату, да и взвинченный Хосок уже еле сдерживал себя, очарованный прекрасным ароматом. Поэтому Чонгука буквально вытолкнули из машины у ближайшей станции метро, совсем не подумав о том, что парню будет тяжело добираться с тяжелой сумкой наперевес. Офигевший от такого поступка друзей, Чонгук надел наушники и поудобнее перехватил лямку сумки. Обидеться на друзей хоть и хотелось, но не получилось. В наушниках, словно назло, играли на повторе грустные баллады о несчастной любви и разбитом сердце. Чонгук тяжело вздохнул, хмурясь и шмыгая покрасневшим от холода носом. Его жизнь пошла под откос и наполнилась целой чередой ошибок за столь короткий промежуток времени. Так у всех бывает или Чон такой особенный? Поездка в Пусан стала переломным моментом во всей недолгой жизни альфы, ведь именно там он впервые переступил через свои принципы и жизненные установки, поддаваясь страсти и необъяснимо сильному влечению. Чимин пока ещё не вернулся в Сеул, решив остаться у родителей ещё на неделю, чтобы успокоиться и поставить все точки над i в их с Чоном непонятных отношениях, в то время как братья вернулись в Сеул через два дня после происшествия в доме четы Чон. Утром Чонгук ещё долго успокаивал истерику Чимина, крепко обнимая его, целуя везде, куда мог дотянуться, и, шепча на ухо глупые, но одновременно такие нужные и приятные вещи, пока их не отвлек тихий стук в дверь. Свидетель всей утренней ссоры — Хосок, всё это время подслушивающий за стенкой, неловко приоткрыл дверь и сообщил парням о том, что родители вернулись и просят их спуститься на завтрак. Парочка сразу засуетилась: Чонгук от спешки и волнения запутался ногами в шарфе и второй раз за утро встретился лицом с полом, вызывая тихий смешок у омеги. Несмотря на смущение от собственной неловкости и боль от ушибленного колена, Чонгук чувствовал себя более счастливым, потому что Чимин, наконец, смог искренне улыбнуться. Улыбка шла Чимину гораздо больше, чем хмурое выражение опухшего от слёз лица. Улыбка у него такая тёплая и нежная, что глядя на неё невозможно не проникнуться симпатией к парню. Непонятно откуда взявшаяся нежность заставила Чонгука притянуть омегу к себе за талию и робко прикоснуться к припухшим губам робким поцелуем. Лица опухли из-за слёз у обоих — Чонгук даже не мог вспомнить, когда начал плакать сам. Родителям сказали, что всю ночь смотрели ужастики и ели вредные вкусняшки, поэтому такие опухшие. А Хосок свеж как морской бриз, потому что уже через пять минут после начала фильма испугался и убежал. После завтрака в уютной семейной обстановке, Чонгук взялся проводить Чимина, который жил в тридцати минутах ходьбы от их дома. Весь путь они молчали и держались за руки, расплетая и переплетая пальцы снова и снова, таким образом, своеобразно играясь. Прямо у своего чуть заснеженного крыльца, Пак неловко убрал руку в карман и спрятал взгляд, набираясь сил для серьёзного разговора. А он точно будет, если судить по тяжелому взгляду Чонгука. — И что ты решил? — начал альфа спокойным тоном, не желая больше ссориться. И снова Чимину не понятны его действия, ведь буквально вчера, а может быть ещё даже сегодня утром, альфа его всей душой ненавидел, а сейчас не брезгует целовать, держать за руку и провожать до дома. — Насчёт чего именно? — отвечает вопросом на вопрос Чимин, всё ещё не решаясь поднимать на альфу взгляд. Чимин болтливый по своей сути, и сейчас, не дав ответить Чону, быстро продолжил: — Если насчёт наших отношений, то ничего. Если насчет моих отношений с Юнги — тоже ничего. Насчёт всего - ничего. Ни-че-го! — Сделаем вид, что ничего не было? Слова альфы режут сердце тупым скальпелем и буквально сжигают всё нутро в едкой кислоте. А ведь Чимин знал, что им всего лишь пользовались, поэтому сейчас ощущает себя какой-то наивной дешёвкой. — Если я тебе так же неприятен, как раньше, то так и сделаем, — после долгого молчания слова дались с большим трудом. Это самое спокойное, что мог выдавить из себя Чимин, чья душа буквально трещала по швам. Омега сам удивился тому, что смог ответить так спокойно, несмотря на бушующую внутри бурю. Похоже, он, наконец, научился себя сдерживать и не показывать своих настоящих чувств. — Это у тебя есть парень, не у меня, — недовольно буркнул в ответ альфа, хмурясь. Он ощущал себя невероятно пустым, как будто душа его отделилась от тела, и сейчас стоял перед Чимином совсем не он, а его телесная оболочка. Наверное, именно поэтому слова, что говорил он, были непонятны даже ему. В них ощущалась горечь разочарования, приправленная ноткой ревности. Откуда было взяться ревности, если именно Чон являлся третьим лишним в их непростом любовном треугольнике. Чонгук уже оттолкнул Чимина, отвернувшись от него и отказавшись признавать, а теперь и сам не знал, чего хотел. Точнее знал, но гордость не позволяла просто так взять и сломать когда-то старательно взращенные принципы. — Ты первый от меня отказался, — недовольно напомнил Чимин в ответ. Для когда-то отвергнутого самым грубым способом омеги, Пак был слишком спокойным сейчас. Странные два дня смогли перевернуть весь мир Чимина и, что самое главное, полностью изменить его отношение ко всей ситуации. От слов и слишком серьёзного взгляда альфы заныло невольно сердце. — Прости, — вновь, как и этим утром, повторил альфа, отводя свой пристальный взгляд. Всё верно, Чимин имеет право сейчас упрекать его, ведь в этой ситуации виноват только Чонгук. Именно он в своё время оплошал и теперь просто не имеет права ревновать и обвинять омегу в измене. Внутри Чонгука происходила настоящая межгалактическая война, разгоревшаяся ещё сильнее, когда Чимин поправил свой шарфик, случайно показывая альфе оставленные им в порыве страсти метки. — Нет, не прощу, — тихо выдохнул Чимин, а Чонгук еле протолкнул в лёгкие новую порцию воздуха, напрягшись всем телом от болезненных слов, — Дай мне время всё обдумать и решить. — Что именно решить? Ты просишь время, чтобы подумать насчёт твоего отношения ко мне или твоих взаимоотношения с парнем, которому ты «изменил» с истинным?! — Чонгук не сдержал внутреннюю бурю, обидевшись на то, что Чимин отказался его простить и всё ещё сомневался в выборе. Каждый совершает ошибки, главное вовремя осознать и попросить прощения за них, разве нет? Чонгук ощущал себя грёбаным пубертатным подростком, который считал, что его никто не любит и не понимает, а на самом деле он пуп земли и вообще, весь мир и всё живое было создано только для него. — Повторюсь: это ты первый отказался от меня, и это тебе стоит хорошенько подумать насчёт чувств, что же ты испытываешь ко мне. А в мои отношения не лезь, я пока не твоя омега, и что-то желание становиться ею пропадает с каждым новым твоим словом! — маленький Чимин показался ужасно грозным, говоря громким голосом, не давая вставить хотя бы звук. — Перестань тыкать мне в лицо моими старыми ошибками! Сейчас же достань телефон и напиши этому хмырю, что вы расстаётесь! — Чонгуку было ужасно неловко и страшно до смерти, но он не собирался отступать. Непонятно почему, но у него даже голос в конце задрожал. Он ощущал себя так, словно перечит своим родителям или учителям. — Блять! Чон Чонгук! Ты мне никто, чтобы приказывать! Я не твой и становиться твоим не собираюсь! — сорвался на крик Чимин, пихая напряжённого Чона в грудь. Этот глупый альфа смог взбесить со всех сил сдерживавшегося парня. Его эгоизм и самовлюблённость не знали границ. Чимин на секунду даже испугался: если Чонгук не изменится, это может привести к ужасным последствиям. Хотя, ужасными они будут, наверное, только для омеги, если он не станет бороться и пытаться исправить альфу. Почему-то Чимину кажется, что у Чонгука всё быстро пройдет и что никакой ответственности за их будущее альфа брать не собирается. Возможно, Чонгук остынет к нему уже на следующий день, если вообще не через час. — А тебя никто не спрашивал! Судьба всё решила — мы истинные! - страх потерять омегу потерпел полный крах перед детской гордостью и упрямостью. Но Чону казалось, что не прав именно Чимин: зачем он всё так усложняет, когда всё предельно ясно? — Вы посмотрите на него, как теперь запел! Поздравляю, что вспомнил! Неужели мозги заработали? Чон Чонгук, ты такой непостоянный. Буквально вчера ты ненавидел меня, и поэтому сейчас просто не имеешь никакого права давить на меня. Я уже давно смирился с тем, что буду с другим! — а вот теперь настало время Чимина возмущаться. Омега разозлился настолько, что накопившаяся обида, словно лава, извергалась из его рта, стараясь причинить как можно больше боль в ответ. — Я сам порой не понимаю себя, но сейчас я хочу быть с тобой. — А завтра можешь расхотеть, и что мне тогда делать?! Ты же у нас ещё ребёнок, за свои слова не отвечаешь! – злые слова лились из уст с такой легкостью. Чимину серьёзно казалось, что он сейчас стоит и ругается со своим младшим братом из-за какого-то пустяка. Обычно именно такие маленькие ссоры обязательно переходили в огромные катастрофы из-за подросткового периода брата, а гордость и чувство собственного достоинства не позволяли давать кричать на себя младшим по возрасту. Чонгук совсем не был похож на взрослого самостоятельного альфу, и именно это непостоянство рождало сомнения в голове Чимина. Он бы может и хотел прямо сейчас ответить альфе «да», но боялся новой порции боли. Которая обязательно будет всегда присутствовать в их с Чонгуком отношениях. — Блять, Чимин! Забери свои слова назад сейчас же! — Что, от правды обидно стало? Дитятко хочет плакать? Как же я ненавижу тебя, Чонгук! — Ври дальше, — и Чонгук, схватив Чимина за шею, затыкает его напористым и жадным поцелуем, легко ломая любое сопротивление со стороны омеги. Чимин сначала пытался бороться, но его запал быстро сошел на нет, и вскоре пара была занята исключительно поцелуем. Плохие эмоции долго копились глубоко внутри них, и теперь они словно сгорали, давая силы для страстного горячего поцелуя. Постепенно они успокаивалась, и поцелуй из дикого и страстного плавно перетекал в нежный, наполненный лаской и трепетом. Кислорода не хватало, отчего начали болезненно гореть лёгкие и еле ощутимо заныло сердце, но оторваться друг от друга не было ни сил, ни желания. Когда поцелуй был прерван, пара еле устояла на ногах — от резких судорожных вдохов закружилась голова. — Пожалуйста, дай мне время, — прошептал Чимин, отдышавшись, но ни на миллиметр не отстраняясь от Чонгука, делясь своим дыханием с ним. Омега решительно смотрел прямо в глаза альфе. Чонгук лишь нехотя кивнул в ответ, запихивая своё нетерпение подальше. Мягко улыбнувшись, альфа притянул омегу ближе, окольцовывая талию своими объятиями и приподнимая парня над заснеженной землей. Собственный аромат, смешанный с тонким запахом Чимина, чувствовался даже через толстый слой шарфа, приятно щекоча нос. По приезду домой, Чон сразу закажет любимые банановые наггетсы и купит ящик бананового молока. Запах Чимина просто сносил крышу, заставляя Чонгука всё время вжиматься носом в шею омеги. Чимин неловко замахал ножками в воздухе, обнимая альфу за шею и тихо умирая от наслаждения, ткнулся ему носом где-то между ухом и ключицей. От природы не убежишь, и уже сейчас выбор сделан 60 на 40. Но кто докажет, что прошлое не повторится, а Чонгук полностью серьёзен в своих намерениях? Так же съедающее внутренности чувство вины перед Юнги, который вроде нравится омеге и уверен в своих решениях, заставляют сомневаться в свое выборе. Самое главное, Юнги постоянен, серьёзно относится к их отношениям и его поступки предельно понятны омеге. Полная противоположность такому сложному для понимания, непостоянному и гордому Чонгуку. Время для раздумий нужно в большей степени даже не Чимину, а именно Чонгуку. Омеге не будет обидно или больно, если тот всё же продолжит ненавидеть и считать омегу некрасивым. Чимин уже привык к такому отношению, поэтому он сможет выдержать. Он хочет верить, что сможет. — Не хочу отпускать тебя, — гнусавый голос Чонугка приятно щекотал кожу шеи. Перед тем как немного отстраниться, альфа мягко поцеловал омегу в чувственную родинку. Стояли они так в обнимку уже минут десять, а Чонгук даже не устал. Ему ужасно не хотелось отпускать Чимина и разрушать столь чудесный момент. — Заболеем же, придурок, — без злобы запричитал Чимин, начиная недовольно ёрзать в объятиях альфы. — Не хочу тебя отпускать. Кажется, что как только я выпущу тебя из своих объятий, ты сразу бросишь меня. — Мы даже не встречаемся. Иди давай, не то собаку на тебя пущу, — заулыбался омега, мягко гладя альфу по волосам и растворяясь в нежности. — Ой-ой, как страшно. Готов поспорить, что она такая же малюсенькая как и её хозяин. — Нет, Джульетт Валентайновна — это грозный и, самое главное, опасный папильон, который замучает тебя до смерти, несмотря на свои маленькие размеры. Она достаточно умная, и точно не даст в обиду своего хозяина. — Придурок, — ответил альфа, без злости скалясь и отвешивая омеге лёгкий щелбан. Сейчас Чонгук вновь походил на того слегка надменного мальчишку, каким был раньше. Хотя, почему был? За один день никто не может измениться, и Чонгук не исключение, пусть и старается. — Сам такой. И вообще, ты… — больше не желая слушать бурчание Чимина, Чонгук вновь прижал его к себе, прерывая бурный поток слов омеги самым правильным и действенным способом. Целоваться с Чимином оказалось очень тепло и приятно.