неидеальный/ненужный

С первыми лучами солнца, слабо пробирающимися через плотную ткань шторы, к Чонгуку пришло осознание его непросветной глупости и ужасной слабости. Какая муха его укусила, когда он решил поцеловать Чимина? И пофиг на то, что он его истинный. Это его не оправдывает. Слабый Чонгук не смог противостоять своей глупой природе, ведя себя подобающе жалкому животному. Где та независимость и ненависть? Хотя, ненависть никуда не ушла, наоборот — она даже увеличилась в несколько раз. Чёртов Пак Чимин, пришёл его соблазнить, не выпив подавителей перед визитом к Чону специально. Пытался быть неприступным, играясь с альфой и всяко удовлетворяясь происходящим. Чонгук тоже хорош. Так легко поддаться. Недовольный стон заполнил всю комнату и отразился от стен эхом, принося Гуку еще больше страданий. Голова раскалывалась невыносимо. С недовольством перекатившись на кровати, не рассчитав её размеры, Чонгук рухнул с неё, больно ударяясь носом и лбом. Ворсинки защекотали нос, полость моментально заполнилась прекрасным ароматом бананового коктейля, освежая память альфы. Невольно, он вдохнул всей грудью аромат с ковра, который, наверное после вчерашнего впитал в себя просто колоссальное количество. Боже, как ненавистен стал теперь этот ковёр. Господи, как Чонгуку был он сам неприятен себе в этот момент. С силой оторвавшись от ковра, что впитал в себя аромат Чимина, он, кряхтя, поднялся на ноги и всем телом потянулся, приятно хрустя позвоночником. Судя по тишине в соседних комнатах, или все до сих пор спали, или Чонгук дома остался один. Он надеялся и мечтал о втором варианте. Ну, или Чимин убежал рано утром, не захотев показаться на глаза после такого позора. Это будет райский подарок дарованный самим богом, в которого Чон вновь поверил сейчас. Спустившись вниз на первый этаж, парень заметил записку от папы, прикреплённую к холодильнику с помощью магнитика в виде маленькой золотой ракеты: «Мы уехали по делам и закупаться, завтрак на верхней полке в холодильнике, не отпускайте милого гостя голодным». Значит, дома он остался с Хосоком и Чимином один. Захотелось взвыть и заплакать. От чего это взрослому альфе плакать захотелось, Чонгук так и не понял. На уровне флеша сварганить бутерброды и запереться в комнате, резко стало главной целью всей жизни Чонгука. Но не успел он и хлеб нарезать, как на втором этаже тихо хлопнула дверь и послышались мягкие шаги в сторону ванной комнаты. Если бы это был Хосок — дверь хлопнулась бы громче и от его топота рысцой словно лошадь дрожал бы весь дом. Следовательно, это Чимин проснулся и направлялся в ванную комнату. Чонгук стал бессмысленно нервничать и закусывать припухшую от вчерашних поцелуев губу. Взгляд упал на часы которые показывали только шесть тридцать. Спрашивается, какого фига Чон так рано проснулся. Чимин наверное специально завел будильник чтоб смыться до пробуждения братьев в целях избежать ненужных вопросов и разговоров. Чонгук и сам не хотел видеть с утра пораньше лицо омеги, но почему-то остался сидеть на кухне и пялился на входную арку. В последнее время очень многое в собственных поступках стало непонятным для него самого и вызывало массу вопросов. Мягкие шаги теперь направлялись в сторону лестницы и через несколько секунд на Чонгука уставились расширенные в удивлении паковские глаза. Губы припухли, как у альфы, и нижняя была прокушена да крови. Невесть откуда взявшийся клетчатый шарфик в теплом доме был намотан аж до ушей. В оцепенении они пялились друг на друга примерно две минуты. Потом, Чимин глубоко вздохнул и отвел взгляд. Чонгук без слов все понял. Ничего не было. Давай сделаем вид. Ничего не изменилось. Прекрасно. Хмыкнув в ответ на действия Пака, Чонгук высокомерно вздернул подбородок и вальяжно направился к арке, в мгновение ока потеряв весь аппетит. Проходя мимо омеги он специально бортанул его плечом и хотел уже было как всегда обозвать Чимина уродцем, как взгляд альфы невольно скользнул по шее омеги. Шарф немного соскользнул, тем самым открывая взор на маленький участок хрупкой шеи. То, что старательно пряталось под шарфом и толстым слоем тоналки вывалилось наружу, заставляя Чонгука оцепенеть за долю секунды. Чимин почувствовав взгляд, испуганно обернулся и поспешил поправить шарф, увидев, куда именно был направлен взгляд Чона. Не получилось спокойно спрятать метку, и Чимин тут же решил сбежать. С Чонгука оцепенение спадало медленно, от чего на горизонте черной макушки уже не было. Быстро спохватившись он побежал наверх, где и застал суматошно поднимающегося по лестнице омегу. Походу упал, когда бежал к комнате Хосока, от чего и не получилось убежать сильно далеко. Перехватив Чимина прямо у комнаты брата, Чонгук поднял на руки сопротивляющееся тело, толкнул ногой первую попавшуюся соседнюю от Хосока дверь, которая оказалось библиотекой. Бросив Чимина на маленький кожаный диван, Чонгук, так же как и вчера, расположился сверху, придавливая своим весом в черную обивку. Одной рукой он держал кисти омеги, неудобно зажимая меж телами; другой размотал шарф и кинул к ногам. Два красно-буро-фиолетовых синяка никак не портили, даже наоборот украшали молочную хрупкую шею. Метки принадлежности — обыденная вещь среди истинных. Но никак не у Чонгука с Чимином. Альфе захотелось убиться от стыда и ненависти, но одновременно где-то в сердце стало зарождаться нечто теплое и приятное. Ощущение нужности для своей омеги, принадлежности и главности в отношениях приятно щекотали душу. Наклонившись, парень провел носом по бархатной шее, втягивая аромат своего, в особенности долго задерживаясь на синяках-засосах-укусах. В той зоне яро ощущался запах самого Чонгука, смешивая в полости оба аромата и получая убийственно прекрасную смесь. Когда присоединился и язык альфы, до этого притихший в испуге Чимин, начал яро сопротивляться, брыкаясь, кряхтя и пинаясь. На корню отрезав пути к отступлению, Чонгук опасно сверкнул глазами и силой раздвинул бедра омеги. Расположившись с боем меж них и наклонившись так, чтобы между их лицами остался лишь жалкий сантиметр, Чонгук поймал на себе недовольный взгляд. Чимин был слегка раздражен, но никак не ненавидел творившуюся сейчас общую глупость. Пак хотел ударить себя за то, что ему были приятны действия наглого Чонгука. Тобой всего лишь пользуются, очнись. А ты охотно подставляешься под чужого альфу. Странно называть истинного чужим. Блядская судьба. Клеймо предателя намертво отпечаталось в сердце омеги. Альфа понять не мог, почему Пак не зовет на помощь или кричит. Ведь до него тут якобы домогаются. Активно сопротивляющийся резко замер и опустил руки. Голову повернул на бок и закусил нижнюю губу. В глазах стало предательски щипать. Нельзя было плакать перед Чонгуком. Но глупое обиженное сердце не хотело мириться с таким отношением и решило обычным омежьим способом выразить все свое недовольство происходящим. У Чонгука сердце сжалось от вида собирающегося плакать омеги, и он неожиданно отпустил руки. Потом взял щёчки омеги, повернул его голову к себе и нежно чмокнул в нос. Не ожидавший нежностей Чимин поперхнулся воздухом, и через секунду зарыдал в голос, схватившись за футболку альфы. — Почему ты это делаешь? З-зачем тебе это?! Я же тебе не нравлюсь, — протягивая последнюю нотку дольше и всхлипывая, захныкал Чимин, — Т-ты меня ненавидишь. Почему ты так со мной поступаешь, почему?! — Чонгук хотел было ответить, но Чимин продолжил не дав ему ответить, утыкаясь носом в плечо альфы, — Почему моим истинным оказался именно ты?! Бесчувственный монстр, эгоист и наглый подросток! Ненавижу тебя с первого взгляда! Почему ты меня оттолкнул и сейчас прижимаешь к себе?! Что?! Хочешь выебать?! Доказать превосходство?! Попользоваться?! Так вот иди ты нахуй! Отстань от меня уже! Хотел было вчера найти компромисс и стать друзьями, но ты так бессовестно поступил! Почему ты?! Я бы хотел быть для твоих родителей сыном, но ты меня оттолкнул! Я настолько непривлекательный?! Что, если не получился внешностью для тебя, мне стоит умереть? Если умру, ты от меня отстанешь?! Я спрашиваю, Чон Чонгук, что я тебе сделал, что ты так уничтожаешь мою жизнь? — бесконечный поток слез и обвинительных слов. Чимина несло удушающей правдой как после алкоголя. Чонгуку больно и обидно, но не из-за обвинительных слов Чимина, а из-за собственной глупости. С какого перепуга Чонгук вообще все это начал?! Почему сейчас так поступает?! Он не знает. Его тело действует без его ведома, крепко обнимая омегу и сцеловывая дорожки слез. Почему так больно смотреть на Чимина сейчас? И от чего сердце так быстро забилось после недопризнания Пака. Слишком много непонятного происходит в жизни альфы с этим омегой. Через несколько минут истерики, Пак только судорожно всхлипывал и тянулся к поцелуям Чонгука, подставляя щеки, глаза и скулы. Когда прикоснулись к губам, он отчаянно ответил, захватывая как вчера, шею и бедра альфы в плен своих рук и ног. — Прости... – все, что мог вымолвить Чонгук в ответ.