You were born naked and the rest is Drag

      Громкая музыка буквально сотрясала стены, так что поразительно, как соседи до сих пор не вызвали полицию. Возможно, они просто привыкли к тому, что дома у Альфреда Джонса в принципе не бывает тихо, особенно если сам хозяин находится там. А возможно, именно сегодня Джонсу повезло, и соседи куда-то уехали.       Думать об этом не хотелось совершенно. И дело даже не в том, что Альфреду плевать на людей вокруг, вовсе нет. У них было слишком много важных для группы дел. Например, надо было срочно притереться с новым участником группы, бас-гитаристом. А еще надо было разучить новые песни.       – Уже пятая, – заметил Артур давеча утром, приехав к младшему брату и посмотрев на протянутый ему лист бумаги. – Пятая песня за три дня, Альфред. Не хило тебя вштырило.       Определенно, Керкленд был очень доволен тем, что Джонс столь сильно вдохновлен, что уже просто ежечасно выдает нечто грандиозное. Как правило, особенно сильно парня накрывало после репетиции. Он запирался где-нибудь на пару часов, а потом бежал к старшему брату, дабы тот скорее придумал музыку, подходящую под новый текст. Воодушевленный этим, сам Артур стал работать активнее. Меттью весьма удачно подбирал нужный ритм, даже обычно нелюдимый Кику начал что-то предлагать, не сильно часто, но всегда очень даже к месту. Их коллектив заработал с новыми силами после появления нового бас-гитариста, и даже Керкленд вынужден был это признать.       – Отлично, мать вашу!       Джонс еле дышал. Как только музыка прекратилась, он буквально повалился на ковер, что покоился в гостиной, и принялся с шумом дышать. Судить собственные творения парень не умел, но на сей раз он вполне обоснованно полагал, что эта песня вполне может стать хитом. В ней было все, что нужно, она, черт возьми, была прекрасна, как ни посуди. Идеальное сплетение звуков, идеальные гитарные очереди, и идеальное сочетание его вокала со скримом, таким мощным и брутальным, что просто крышу может снести. И в кои-то веки Альфред был полностью удовлетворен результатом своих же собственных трудов.       – Это было круто! – послышался голос Франциска. – Ребята, вы просто превзошли сами себя!       Артур провел тыльной стороной ладони по вспотевшему лбу.       – Думаю, мы всех порвем на фестивале.       – Точно, – поддакнул ему Меттью. – Это просто невероятная песня.       Их стиль практически не изменился, просто стало больше баса и добавился скрим, но теперь песни звучали совершенно иначе. А новые песни заметно выигрывали на фоне старых, потому как они уже были адаптированы под все новшества.       Приподняв голову, Джонс посмотрел на басиста. Иван как раз был занят тем, что пил воду из небольшой пластиковой бутылки. Он выкладывался на репетициях по полной программе, явно очень старался, чтобы остаться в группе, даже несмотря на то, что его уже заверили в том, что он теперь постоянный участник коллектива. Конечно, еще не известно, как примут новичка фанаты, но Альфред был убежден в том, что Ваня точно всем понравится.       Смотреть на то, как Брагинский жадно пьет воду, было сродни тому, чтобы смотреть качественное гей-порно. По крайней мере, именно для Джонса, для которого уже стало нормой постоянно дрочить порой по три раза в день, думая об этом парне. Он так засмотрелся на него, что не сразу услышал Бонфуа.       – Эй, Ал?       Француз навис над ним, разглядывая парня с видом естествоведа, наткнувшегося на любопытное насекомое. Альфред встретил его взгляд, без желания оторвавшись от Вани, а после напрягся. Впрочем, о том, что он запал на Брагинского уже все знали. Наверное, даже сам Иван знал, хотя по нему этого не было видно.       – Чего?       – Ты вообще меня не слушаешь? – в шутку возмутился Франциск. – Я сказал, что почти разобрался с документами Вани, теперь надо снять ему квартиру недалеко от студии.       Джонс напрягся, стараясь уловить суть того, о чем ему толкуют. За те дни, что Брагинский состоял в группе, он жил в доме Бонфуа, просто потому, что ему больше негде было жить. Вернее, он говорил что-то о лачуге на крыше, но Франциск не хотел и слышать об этом. Он сам решил, что необходимо устроить новичка жить в нормальных условиях, а какие-то там лачуги под понятие о нормальном не попадали.       – Уже? – удивился Джонс. – Ты же говорил, что надо подождать месяц.       – Говорил, – кивнул Бонфуа. – Но Арти ревнует. Сам понимаешь, сложно жить втроем.       Француз как-то виновато улыбнулся и оглянулся в сторону беседовавших о чем-то Керкленда и Хонды, дабы убедиться в том, что Артур не слышал его слов. Да, старший брат Джонса жил со своим любовником. Слишком хорошо знавший его Альфред даже не сомневался в том, что уж Арти-то точно найдет повод для ревности.       – Мы не сможем снять квартиру на имя Вани, – заметил Джонс, думая о том, что если Брагинский будет жить где-то отдельно, он точно не сможет отказать себе в том, чтобы зависать у него в гостях.       – Именно поэтому я хотел попросить тебя снять квартиру, – улыбнулся Франциск. – У меня сейчас слишком много дел. Может, ты сможешь подобрать ему хороший вариант?       На сей раз Альфред подумал о том, что изначально хотел предложить Брагинскому пожить с ним. В самом деле, их общий с Артуром дом был большим и удобным, но сейчас Джонс жил там один. Меттью в свое время отказался жить с ним, потому как устроился в другом месте. Он платил за комнату в частном доме, уверяя в том, что для него это важно. Уже потом никогда не отличавшемуся догадливостью Альфреду рассказали о том, что Уильямс безнадежно влюблен в хозяина дома, и лишь поэтому не может от него съехать. В подробности Джонс решил не вдаваться, хотя его и порывало устроить личную жизнь Меттью, сведя его с тем самым человеком. Артур весьма жестко велел ему не лезть в это дело.       Потом Альфред намерен был позвать жить с ним Кику Хонду, и японец, едва переехавший в Штаты из Нагано, уже даже согласился, но потом вдруг передумал. Он пребывал в стране как беженец и получал пособия, а потому ему было выгоднее жить в маленькой квартирке, при этом не работая и просто получая на руки деньги.       Теперь же появился Иван, и в кои-то веки Альфред решил, что его к себе звать точно не стоит. Джонс хорошо знал себя, он прекрасно понимал, что слишком уж сильно запал на этого парня и просто не сможет спокойно спать, зная, что объект его воздыхания находится рядом. Это было слишком ненадежно и опасно для Ивана, как бы странно это не звучало. Ведь еще не известно, как к подобным отношениям относится Брагинский. Может, они ему будут неприятны. Может, он вообще в них не заинтересован. А может, случись что, он будет терпеть все, превозмогая себя, только из опасений о том, что в противном случае его просто выгонят из группы. Всякое может быть.       – Ну, я могу…       – А может, он пока поживет тут? – сказал вдруг Бонфуа. – Тогда не придется тратиться на квартиру.       – Ну…       Отчего-то все более-менее адекватные мысли сразу покинули голову, заставив Джонса изъясняться междометиями. Уж очень был велик соблазн сказать «да, конечно», а после втихаря просверлить дырку в ванной, чтобы подглядывать за Иваном, пока тот принимает душ. Альфред замотал головой, стараясь избавиться от столь бредовых мыслей.       – Или ты против? – доходчиво спросил Франциск. – Знаешь, я бы лично не хотел оставлять парня одного, он ведь столько пережил. Ему сейчас необходимо понять, что он больше не один, что у него есть друзья. Если бы мы с Арти не жили вместе, я бы точно…       – Я понял!       Джонс вскочил с места и поправил волосы.       – Что понял? – удивился Бонфуа.       Однако парень его просто проигнорировал.       – Эй, Арти!       Керкленд обернулся в его сторону. К слову, все посмотрели на Альфреда, столь громко подавшего голос.       – Что?       – Покрась волосы завтра, обнови цвет, – сказал Джонс. – А то отросли уже. И постригись заодно, тебе так лучше. Кику, подскажи потом, где можно найти хороший аниме-магазин, я придумал кое-что для тебя. – Он оглянулся в сторону, где стояли Уильямс и Брагинский. – Метт, я нашел место, где продаются очень крутые венские тортики. Потом скажу адрес, уверен, тебя это заинтересует. Ваня, ты отныне живешь у меня. И это не обсуждается, потому что я так решил. Перевезешь свои вещи, если они у тебя есть. А теперь все, всем спасибо и идите по домам! Завтра в это же время прогоним новые песни еще раз! Всем пока!       Сказав это, Альфред поднялся на ноги и мигом покинул гостиную, оставив группу в полном недоумении. Керкленд невольно потрогал свои волосы, которые в самом деле несколько отросли. Пожалуй, ему стоит сходить в парикмахерскую.       – Венские тортики? – с недоумением проговорил Меттью.       – Аниме, – кивнул Хонда, вновь потянувшись к телефону. Казалось, лишь его одного ничего не смутило.       Немного подумав, Иван выдал:       – Я теперь здесь буду жить?       Керкленд посмотрел на Бонфуа, который в ответ самодовольно ухмыльнулся, поджал губы, а после ответил Брагинскому.       – Да. Франциск привезет тебе сюда твои вещи, благо их немного. Ал скажет тебе, где твоя комната, а остальные – по домам.       Парни лишь несколько заторможено закивали и принялись собираться. Время уже было позднее, а у них всех, кроме Кику и Вани, еще и работа утром. Так что стоило поспешить.       Керкленд подскочил к Бонфуа:       – Это ты уговорил Ала?       Франциск просто сиял.       – Я лишь сказал, что ты ревнуешь, не пришлось особо уговаривать. Уверен, Альфред только обрадовался.       – Кто ревнует? Я? – возмутился Артур. – Ты не смог придумать что-то глупее?       – Перестань, любовь моя. Главное, что все вышло даже лучше, чем я планировал.       Бонфуа был доволен собой. Обычно Керкленда это злило, но на сей раз он проявил невероятное спокойствие.       – Думаешь, стоило это делать?       – Конечно, стоило. Или ты не хочешь, чтобы твой брат, наконец-то, наладил личную жизнь? Ты же сам видишь, как ему нравится Ваня.       Артур кивнул:       – Вижу. Мне больше интересно, что об этом думает Брагинский. Ладно, к черту, сами разберутся.       Именно так Альфред Джонс и Иван Брагинский стали жить в одном доме. Тогда еще никто не знал, что эти двое так и проживут вместе всю жизнь.

***

      – Мы следующие! – прокричал Альфред, отхлебнув воды из бутылки. – Шевелите задницами, ребята! Надо показать им класс!       Впрочем, остальные уже были готовы. Теперь уже Ваня в своем причудливом костюме не сильно выделялся, а потому чувствовал себя куда увереннее, чем в первый день примерки. На ум приходили воспоминания о том, как Альфред запретил ему сбрить волосы на ногах, сказав, что с ними его образ просто идеален. Ване было в принципе пофиг, ему теперь даже нравилось то, что он, по сути, ходит в трусах.       У Меттью был самый скромный костюм, состоявший из черных кожаных брюк и рванной белой майки с красным кленовым листком. Его светлые, обычно волнистые волосы стояли торчком, словно куча рожек, и на этот шедевр определенно ушло очень много лака. Зато результат был просто отличный, загляденье, да и только.       У Кику был самый сумасбродный наряд, представлявший из себя костюм буйного пациента дурдома. Вернее, это была самая настоящая смирительная рубашка, забрызганная искусственной кровью, и смотрелось это со стороны на самом деле зловеще, если добавить грим, делавший Хонду похожим на мертвеца, почившего от туберкулеза, и его пустой незаинтересованный взгляд.       Артур был в коротких матерчатых шортах расцветки британского флага, сильно облегающей черной футболке, поверх которой болтался синий потертый пиджак и с прикрепленной наискосок классической «бабочкой». Его лицо было щедро покрыто пудрой, глаза выделены черным, губы же выкрашены красной помадой, а зеленные волосы были зачесаны назад, но не уложены, а потому Керкленд напоминал Джокера из комиксов. Определенно, именно этого эффекта и добивался Альфред. Брагинский был просто убежден в том, что вычурные пестрые шорты Артуру нужны лишь для того, чтобы продемонстрировать свои невероятно хорошенькие ноги.       Что же касается Джонса, то его костюм был воистину одиозным и непонятным. Он был с голым торсом, но с наплечниками, щедро украшенными шипами, на шее парня было сразу три ошейника, а талия была обмотана чем-то… непонятно чем красноватого цвета. Штаны у него были до того облегающими, что все причиндалы четко прослеживались, равно как и задница виднелась так, словно и не была вовсе скрыта тканью. Эти самые штаны были на одну половину красными, на другую – черными, а вот кеды на ногах непонятно к чему были ярко-оранжевыми. Но самым интересным в его костюме были ангельские крылышки, накладки которых были привязаны к парню веревочками. Эти веревки крепко смыкались на его теле, сходясь в области груди крест на крест, явно нарочно выделяя покрытые черной краской соски.       Одним словом, не группа, а само безумие в чистом виде.       Первым на сцену вышел Меттью. Под восторженные крики толпы он занял свое место за барабанами, а после Кику направился к синтезатору. Ваня хорошо помнил, что он должен выйти с Артуром, а Альфред выходит последним. Все было идеально отрепетировано, и он совершенно не боялся того, что вдруг растеряется и что-то забудет. Тем более, что главной звездой на сцене будет Джонс, это он будет держать на себе взор толпы, ведь он – всеобщий любимец. И он точно справится.       Как только они с Керклендом вышли на сцену, толпа взревела особенно сильно. Позволив народу от души повосторгаться собой, Артур начал играть, а после ритм подхватили сперва Меттью, а потом и Иван. Спустя несколько мгновений, когда Хонда начал свою клавишную комбинацию, Брагинский приблизился к микрофону. Он очень старался выдать самое лучшее, на что только способен, потому как это – его самый первый концерт. Как только он начал петь, толпа зашумела сильнее, и это явно означало, что он все делает правильно.       Вот, наконец, на сцену вышел Альфред. Теперь началась его партия, а Брагинский переключил все внимание на гитару. Уши просто заложило, но он все так же слышал музыку и улавливал ритм. Это было намного лучше, чем он только мог себе вообразить. Вот так, именно так, и это просто идеально.       Альфред активно двигался на сцене, умудряясь быть сразу везде и держать на себе взор огромной толпы. Его причудливые штаны светились, отражая свет прожекторов, а крылышки за спиной были настолько неуместны, что приходились как раз кстати, как бы странно это не звучало. Брагинский то и дело смотрел на него, даже не пытаясь скрыть свой восторг. Такой вот Джонс был божественно прекрасен, нельзя было не восхищаться им, не любоваться им, не хотеть его всем своим существом. И нельзя было не понять фанатов, которые просто кричали от бешенного восторга.       Дождавшись нужного момента, Иван вновь приблизился к микрофону, дабы исполнить свои слова в припеве. На фоне звонкого и несколько сумасшедшего голоса американца его скрим казался чем-то невероятно тяжелым, но вполне уместным вкупе с такой музыкой. Ваня поймал на себе взгляд Альфреда и едва не запнулся. Очевидно, их желания по отношению друг к другу были обоюдными.       Первая песня подошла к концу даже слишком быстро, так что Брагинский сперва растерялся, но сразу взял себя в руки. На очереди были еще две песни. Альфред заполнил собой паузу между ними, в который раз показывая, что он - отличный шоумен. Керкленд жестом отвлек Ваню от любования светлым образом вокалиста и велел начинать первым. Брагинский лишь кивнул. Он прекрасно чувствовал себя на сцене, даже понимая, сколь пристально его сейчас разглядывают зрители. Однажды Оливер сказал ему: «Если ты сам поверишь в то, что ты неотразим, у остальных просто не будет шанса не согласиться с этим». Спасибо дядюшке Олли, все его советы оказались в итоге невероятно полезными.       Вторая песня была сложнее для Альфреда, потому как по большей части держалась на его вокале, а вот Ваня смог немного расслабиться. Пальцы немного болели от струн, но он слишком привык к бас-гитаре, чтобы испытывать неудобства от такой вот мелочи. Потоки тяжелой музыки просто обволакивали, заставляя наслаждаться происходящим. Даже Артур перестал пытаться что-то подсказывать, поняв, что Брагинский уже полностью вошел во вкус и в самом деле стал своим в их группе.       Третья песня была новой для слушателей – ее Альфред написал всего лишь неделю назад, как раз в день прослушивания Ивана. И именно эта песня была гвоздем их выступления, так что нужно было хорошо постараться, дабы новинка пришлась по вкусу слушателям. На сей раз первым начинал петь Джонс, Иван продолжал. Едва лишь очередь перешла к басисту, Альфред зачем-то кинул свой микрофон на пол и подошел к Ване. Брагинский честно старался не отвлекаться на него и его чертов пожирающий взгляд, хотя и стоит признать, что внизу живота стало тепло. Возможно, причина была в том, что выступление было таким жарким, и вообще эмоции играли через край, но сказать точно Ваня не смог бы.       Альфред приблизился к чужому микрофону, висевшему на держателе, и продолжил свою часть, а Брагинский, напротив, отстранился, дабы отыграть очередную дорожку. Теперь Джонс был слишком близко, и смотрел на Ваню в упор, словно вообще забыв о том, что они на сцене перед многотысячной толпой. На его лбу проступал пот, грим уже немного растекся, но это сделало его лишь еще краше. Было очень сложно сконцентрироваться на гитаре, когда он настолько близко.       Брагинский прикусил губу, прекрасно понимая, что от этого жеста на зубах останется красная помада, но эта мелочь быстро выветрилась из головы, когда Альфред заикнулся на ровном месте и едва не проглотил несколько слов песни.       Ваня усмехнулся и, приблизившись к микрофону, стал петь свою часть. Но вот Джонс и не думал отстраняться. Он все так же смотрел на него, и теперь этот взгляд был до того откровенно пошлым, словно они, черт возьми, в спальне, а не на сцене. Странно, но Брагинскому понравилось это постыдное ощущение.       Песня подходила к концу. Последние слова должен был петь Альфред. В тот миг, когда он схватился левой рукой за держатель, а правой за плечо басиста, Ваня ясно понял, что сейчас будет что-то, что они точно не репетировали, но и не подумал хоть как-то мешать вокалисту. Ему, в конце концов, виднее, что лучше сделать. Едва слова закончились и послышались клавишные Кику, Джонс отодвинул держатель с микрофоном в сторону и резко впился губами в губы Ивана. Тот удивился, но решил ни коим образом этого не показывать. Наплевав на приличия, вернее на то, что от них осталось, он ответил на поцелуй с тем же жаром, не отпуская из рук тяжелую гитару.       Они уже не обращали внимания на то, как взревела толпа, слишком увлеченные друг другом. Едва музыка закончилась, Альфред оторвался от Вани и облизал губы, теперь уже красные от чужой помады. Он был таким невероятно развратным, что Брагинский вовсе не стал мучить себя мыслями о нормальности или ненормальности того, что сейчас произошло. Теперь уже уши закладывало от громких улюлюканий и аплодисментов, все словно смешалось в одно невероятное пятно.       Закончив на этой странной ноте свое выступление, группа еще какое-то время провела на сцене. Фанаты долго не хотели их отпускать. Стало ясно, что боевое крещение новичка прошло на ура.