Белое полотно

      Глаза не закрываются. Голова жутко болит. Джувия ворочается, надеясь найти хоть на минуту успокоение. Она лежит спиной к большому окну, где совсем недавно проходил мужчина, сказавший такие ужасные слова. Джувия с трудом вспоминает, как он выглядел, хотя чувствует в нём что-то родное. В голове застряли его слова. Она убийца. Девочка отмахивается от этого, думая, что это глупый розыгрыш от родителей. Ей хочется быстрее увидеть папу и обнять его. Джувия больше, чем уверена, что за всем стоит мама, которая опять захотела проучить дочь за очередную провинность. Может, папа даже не в курсе? Ему обязательно нужно рассказать, как только она выберется отсюда. Мама с папой опять поссорятся, как это происходит всегда, но Джувии не будет жалко маму. Впервые. Джувия будет твёрдо стоять на стороне папы, а если он поднимет руку, то даже не дрогнет. Впервые.       Крик стоит на весь дом. Бранные слова слышны из всех углов дома. Ей некуда прятаться от пронзительного писклявого крика мамы, который Джувия воспринимает уже как обычный тон. Куда более странно слышать грубые вскрики папы. Отец очень редко кричит, но если это делает, то очень громко, страшно. Джувии всегда жалко маму. Она боится за неё. Сердце сжимается от каждого вопля. Внутри все сковывает. Хочется закричать также сильно, как они. Нет. Сильнее. Протяжнее. Показать, что Джувии тоже больно от их ссоры. Во всех ссорах она винит только себя. Им без неё было бы куда лучше. Так говорит мама. Мама не скажет неправды: она всегда честна с дочерью.       В этот раз Джувия не выдерживает. Она выбегает из своего укрытия под лестницей прямо в гостиную, где мама стоит с вазой, которую Джувия подарила ей на день матери, в руках, а отец её провоцирует, до последнего уверенный, что жена не сможет в него ничего кинуть. Девочка останавливается возле дверей в гостиную и умоляюще смотрит на маму и переводит взгляд на папу. Никто из родителей не замечает ребёнка, продолжая орать друг на друга. Джувия ни одного слова не может разобрать. В глазах стоят слёзы, которые вот-вот польются. В горле застревает крик. Навряд ли он найдёт себе выход хоть когда-нибудь. Навряд ли к нему прислушается хоть кто-то. Навряд ли он будет полезен хоть кому-то. Джувии хочется верить, что она способна прекратить крики родителей, поэтому, не контролируя себя, бросается вперёд, завидев, как ваза выскальзывает из рук матери и летит прямо в голову отцу.       Всего секунда. Острая боль. Дальше — ничего. — Джувия Локсар, на выход. — сбоку раздается грубый женский голос. — За мной приехал папа? — по-детски спрашивает девочка, обернувшись на голос. — Что за бред ты несёшь? — злобно вопрошает охранница с шикарными алыми волосами. Они нравятся Джувии. — Как вас зовут? — она подходит чуть ближе к открывающемуся окну. — К стене быстро, — грубо хватает женщина девочку и прижимает её к стене. Тут же сковывает её руки наручниками и начинает ощупывать каждый миллиметр тела Джувии. — Что вы делаете? — испуганно спрашивает Локсар, пытаясь вырваться. — Дёрнешься ещё раз, я тебя ударю. — шипит прямо на ухо охранница, продолжая ощупывать.       Спустя пару минут она перестает трогать Джувию и грубо хватает её под руку. Они вместе идут по тускло освещенному коридору. Девочка до последнего хочет верить, что её сейчас приведут к отцу, который опять будет извиняться перед ней тысячу раз и за себя, и за мать. Они подходят к дверям. Джувия уже хочет крикнуть «папа», но в маленьком до жути белом помещении сидит всего лишь одна пожилая дама с розовыми волосами. Она недовольно оглядывает посетителей и устало вздыхает. Джувии очень хочется спросить, кто она такая и что тут делает, но боится произнести и слова при аловолосой охраннице. Та в свою очередь что-то настойчиво объясняет незнакомой женщине, которая лишь изредка кивает и делает вид, что внимательно слушает её. Джувия осматривает кабинет. Две кушетки с ширмами, три шкафа, стоящих вдоль широкой стены. За стеклянными дверьми видно самые разные лекарства, бинты, шприцы. Сама женщина сидит за обычным немного маленьким столом, на котором разложено куча бумаг. Джувия ворочает головой по сторонам, пока не слышит своё имя. Она внимательно смотрит на женщину, не решаясь начать первой. — Джувия Локсар? — девочка кивает. — Меня зовут Полюшка. Сейчас я буду проводить осмотр. Ничего страшного. Расскажи мне лучше, были ли у тебя какие-нибудь травмы? — женщина говорит властно, совсем не располагая к себе. — Головы. — шепчет Локсар, покосившись на охранницу, стоящую около двери. — Сотрясение. — И больше ничего? — Наверное, — еле говорит Джувия, неуверенная в своих воспоминаниях. — Наверное или точно? — рявкает Полюшка. Джувия испуганно трясёт головой, сжавшись вся. — Вы вообще уверены, что это она убила человека? — с иронией спрашивает врач, смотря на другую женщину. — Я убила человека? Кого? — не выдерживает Джувия. — Я не могла. Это не я. Честно! Поверьте! Где мой папа? — Она придуривается? — недовольно спрашивает охранница. — Не думаю, Эльза. — Полюшка берет папку средней толщины и открывает её. — У неё весьма занимательная история болезни. Впрочем, сейчас это не особо важно. — женщина встаёт из-за стола и подходит к Джувии, начав ощупывать её. — Нам только сумасшедших не хватало. — не по-доброму усмехается Эльза. — О нет, она не сумасшедшая. Лишь девочка с ужасным прошлым. — выдыхает врач, не убирая руки от пациента.       Джувия испуганно смотрит на неё, не видя ни капли сожаления.

***

      Девочка робко заходит в огромное помещение. На неё сразу же смотрят больше пятидесяти пар глаз. Джувия непроизвольно сжимается, опускает взгляд вниз, рассматривая начищенную плитку. Ей неприятно, что столько людей смотрит на неё, оценивает. Эльза проводит заключенную к месту, где подают еду. Джувии не хочется есть, но руки сами тянутся к подносу, на котором стоит что-то похожее на кашу и компот в маленьком стакане. Охранница особо не церемонится, толкает девочку к стоящему рядом столу, за которым сидят две девушки приятной наружности. Шатенка и белая блондинка. Они наблюдают за неловко садящейся Джувией. Она быстро перестает быть интересной шатенке, и та возвращается к трапезе, глотая с отвращением кашу не самой первой свежести. Блондинка же наоборот заинтересована в Джувии и откладывает тарелку с почти доеденной кашей. Локсар чувствует интерес к своей персоне, отчего смущается ещё больше. Она никогда не любила ощущать на себе любые взгляды. — Мира. — разрушает тишину блондинка, протягивая тоненькую ручку для рукопожатия. — Мираджейн. — Джувия. — тихо произносит девочка, не отрывая взгляда от каши. — А это Кана. — дружелюбно говорит Мира. Девочка уже и забыла, какого это: когда говорят с добротой. Шатенка неохотно машет рукой. — Тебя совсем недавно сюда определили? — Локсар кивнула. — За что? — Говорят, что я убийца, но я не могла. — обречённо произносит Локсар. — Мы все не можем, а люди дохнут. — усмехается Кана и получает пинок от Миры. — Я тоже думала, что не могу. Зачесалось — смогла. — Не обращай внимание на Кану. — злобно фыркает Мираджейн. — Ты это скоро примешь. И к тюрьме привыкнешь. — Насколько это будет возможно. — вносит свою лепту шатенка, получая очередной пинок. — Не ври ей. К тюрьме привыкнуть невозможно. Лишь создать видимость. Создать видимость того, что ты привыкла к четырём стенам, что ты не сожалеешь о содеянном, что ты не боишься каждого шороха за своей спиной. Ты обязательно создашь эту видимость, ведь ты навсегда в клетке за свои грехи. Выбраться отсюда невозможно, поэтому, Мира, не сюсюкайся с ней, расскажи лучше, что тут категорически нельзя делать, чтобы её не нашли забитой уже на этой неделе. — девушка незаметно машет головой назад в сторону блондинки, не отводившей взгляда от новенькой. Джувия поднимает голову и встречается с карими глазами. — Не смотри на неё долго. Это Люси Хартфилия. Одна из немногих, кто доволен своим положением. Она главная в нашей части, поэтому не связывайся с ней, о’кей? — Мира дожидается кивка, а после продолжает: — Тюрьма разделена на две части: мужскую и женскую. С мужиками мы встречаемся три раза в день — здесь, в столовке. Остальное время порознь. Если только в комнате отдыха под строгим контролем сразу нескольких охранников. Не советую лезть к парнями: половина извращуги ещё те, а вторая половина латентные геи. Секс строго наказуем. — Я не думала таким заниматься! — восклицает Джувия. — Когда приспичит, я посмотрю на тебя. — живо отзывается Кана. — В любом случае уясни два правила: тихо и быстро. И не лезь к тому розоволосому уёбку. — она сжимает ложку. — Он отбитый наглухо. — Нацу Драгнил. — дополняет Мираджейн. — Он и Люси не самые приятные люди для общения. Держись нас, если не хочет стать одиночкой. — шатенка фыркнает на эти слова: ей только не хватало обузы в виде новенькой. — Одиночки тут долго не живут.       Джувия кивает головой, а в мыслях лишь хочет, чтобы папа забрал её отсюда. Это место пугает. Люди, находящиеся тут, тоже. Даже приветливая и милая Мираджейн сколько ни старается, не внушает доверия. Кана своими резкими речами внушает ещё больший страх. Локсар становится страшно. Место изначально не привлекает к себе. Холодные стенки отталкивают; от слишком начищенных плиток кружится голова; от запаха, который впитали стены, запаха крови и пота, тошнит. Но куда страшнее все эти люди. Люди, отнявшие чью-то жизнь. Люди, пролившие чужую кровь. Люди, которые не смогли вовремя остановиться. Люди, к которым причисляют и Джувию.       Двадцативосьмилетнюю Джувию.

***

      Помещение, куда их приводят, довольно маленькое для пятнадцати человек, но это, кажется, никого особо не волнует. В три ряда по пять штук стоят ткацкие станки. Они не выглядят чистыми: где-то торчит кусок ткани, где-то несколько маленьких запёкшихся капель крови. В центре комнаты горит тускло одна-единственная лампочка и совсем немного исходит света из маленьких окон почти около самого потолка. Джувия садится за первый попавшийся станок, оглядывая всё вокруг. Слева от неё садится Мира, а за Мирой Кана. По лицу последней видно, что она не особо любит шить, но это лучше, чем помогать на кухне. Мира не выражает никаких эмоций, рассматривая свой расцарапанный станок. Но лица обеих девушек тут же меняются, когда мимо них проходит Люси Хартфилия и садится прямо за Джувией. Локсар чувствует её тяжелое дыхание на своей спине, но не решается хоть как-то показать этого. Ей сказали не контактировать с этой девушкой, и она сделает всё возможное, чтобы избежать этого. Однако Люси испепеляет взглядом, заставляя чувствовать себя неуютно не только Локсар, но и Мираджейн, знающую, что Хартфилия обожает новеньких, особенно таких странных.       Все мысли Джувии тут же улетучиваются, когда перед ней появляется несколько кусков ткани и выкройки какой-то незамысловатой игрушки собаки. Она начинает рассматривать болотно-зелёную ткань, крутя в руках, пока суровая женщина раздает ткани другим. Локсар слышит, как Люси недовольно фыркает, и мысленно не соглашается с ней. Шить — любимое дело Локсар; игрушки особенно. Она в предвкушении сидит, гладя ткань. Женщина возвращается к своему столу, на котором лежат выкройки, и властно осматривает сидящих. Своим хриплым голосом она объявляет, что эти игрушки пойдут в детский дом, поэтому следует постараться. Джувию радуется, что её труд будет вознаграждён детской радостью. Ей нравится приносить радость, особенно детям — самым искренним существам. Джувия расстилает ткань, рассматривая её на наличие изъяна. Аккуратно берёт выкройки и мел. Она ощущает на себе взгляд Люси, которая сидит и не шевелится. Она сразу, как только вошла, дала понять, что не будет ничем заниматься.       Как бы Джувия не была увлечена вышиванием, тяжелый взгляд выматывает её. От напряжения, висящего в комнате, она роняет мел, который разбивается на два кусочка. Самый большой кусок, как назло, отлетает в сторону к Люси, а маленьким нет невозможности ровно начертить. Джувия с опаской поворачивается к заключенной, впервые встретившись с ней взглядами. Карие глаза выражают недобрую насмешку и превосходство над другими. Девушка прекрасно понимает, зачем поворачивается Локсар, но сидит, не шевелясь. Свои тонкие руки она скрестила на груди, выжидающе смотря на Джувию. Девочка теряется под таким напором и уже хочет отвернуться и мучиться с тем маленьким кусочком, только бы избежать общения с этим человеком. Джувии кажется, что в помещении слишком душно. Быстро смотрит на маленькие закупоренные окна и опять встречается с взглядом Люси. Мира с опаской наблюдает за разворачивающейся сценой, не зная, что будет дальше. Даже Кана выглядит увлечённой. От такого внимания Локсар полностью выпадает из реальности и еле сдерживает слёзы. Вдруг голос Люси приводит её в себя: — Тебе нужен твой мел? — даже как-то ласково спрашивает девушка, наконец, поменяв позу. Джувия коротко кивает и тянет свою руку к столу. Люси подталкивает к себе ногой кусок мела и, когда он оказывается около её стола, со всей силы наступает на него, а после смотрит на ничего непонимающую Локсар. — Так поднимай сама. — и мило улыбается. Мира с Каной быстро отворачиваются от них, заметив, что Люси чувствует любопытные взгляды.       Джувия смотрит с жалостью на Люси, а её рука сама тянется к краю стола, где лежит целый мел. Локсар не понимает, зачем так поступает, и прекрасно осознаёт возможные последствия, но она его быстро хватает и отворачивается. Хартфилия с удивлением смотрит на девочку, приняв свою старую позу, и переводит свой взгляд на пол, где лежит размельченный мел. Белое пятно на грязном полу и ничего более. Люси улыбается своим мыслям, что не скрывается от Мираджейн, выглядывающей исподтишка.

***

      Дни сменяются друг другом. Каждый новый день похож на старый. Каждый старый день прочит новый.       С каждым днём Джувия всё больше свыкается, что никто за ней не приедет. Глухая боль отдается в сердце каждый раз, когда, открывая глаза, она видит каменный потолок. Боль усиливается, когда напротив её «комнаты» стоит точно такая же «комната», в которой, как, оказалось, живёт подруга Люси — маленькая и милая девушка, имя которой Джувии никто не удосужился сказать, или она просто забыла опять. Локсар никогда не пытается завязать диалог с ней, боясь гнева со стороны Люси, которая и так не особо дружелюбна к ней. Девушка из соседней камеры тоже не жаждет начать общение. Когда она находится за большим окном, обычно отдает предпочтение чтению, и читает, пока грубый голос охранника, который всегда перед отбоем проходит мимо, не скажет выключать свет. Локсар в своей комнате никогда не включает свет. Их поднимают очень рано, а запускают обратно за полчаса до отбоя. Всё остальное время заключенный проводят либо на работе, какую они выбрали, либо в комнате отдыха.       Джувия боится ходить в комнату отдыха. Люди, сидящие там, выглядят настолько непривлекательно, что хочется спрятаться за юбку мамы, даже зная, что обязательно получишь после этого. В первое время мужчины бросали косые взгляды на Джувию, буквально пожирали взглядом, отчего маленькой четырнадцатилетней Локсар становилось совсем не по себе, но всегда рядом Мира, защищающая от взглядов со стороны. Штраус, как бы Кана не была против, не оставляет Локсар одну, чувствуя, что она и дня не сможет прожить без неё. Со временем и Альберона привыкает к новой знакомой и больше не кидает на неё косые взгляды. В скором времени и все остальные привыкают к Джувии и больше не замечают её, потому что она слилась со всеми остальными. Все, кроме Люси, которая каждый раз удивляется странному поведению новой заключенной, ловя себя на мысли, что у той не все хорошо с головой. Джувия может по нескольку раз спрашивать имя Миры или Каны, узнавать то, что ей совсем недавно уже говорили. Она будто не усваивает новую информацию, но при этом так красочно рассказывает о своём детстве Мире, о прогулках с папой и о мерзкой матери, избивающей дочь за всё, что только придёт в голову. Хартфилии она интересна. Она выделяется из общей толпы людей, который здесь были когда-либо. А ещё она напоминает ей кого-то из той старой жизни, воспоминания о которой с каждым днём становятся блёклее.       Локсар сидит в старом потрёпанном кресле и втыкает в одну точку, пока несколько заключенных, сидящих на диване, спорят, какой из четырёх каналов лучше посмотреть на стареньком выпуклом телевизоре. Двое охранников стоят по разные углы комнаты и наблюдают за преступниками, спор которых вот-вот может превратиться в целую драку. Разнимать их почему-то никто не спешит. Кроме них в комнате ещё сидит молчаливый и угрюмый розоволосовый мужчина. Он также смотрит в одну точку, не поднимая взгляда и не вздрагивая от шума. Кажется, он погрузился в свои мысли слишком глубоко, чтобы что-то извне его тревожило. Джувия никогда не видит его разговаривающего с кем-либо. Он либо сидит один, либо молчит, даже если ему задают вопрос. Кана что-то говорила про него, но Локсар, как не силится, не может вспомнить, что именно. Что-то было в этом мужчине. Что-то тайное, притягательное, но до жути опасное, как языки пламени на только разгорающемся костре. Девочка старается долго на него не смотреть, а в комнате больше нет ничего интересного, поэтому остается только смотреть на серый пол.       Резко в комнату, рявкая на заключенных, сидящих на диване, заходит высокий темноволосый мужчина в форме. Джувия тут же открывается от созерцания пола и смотрит на него, узнавая родные черты отца. Охранник бросает на Локсар пугающий взгляд, и его лицо полностью меняется, перестаёт быть похожим на лицо любимого папы. Она пугается и отворачивается, коря себя за то, что позволила себе оторваться от такого увлекательного дела. Ссорящиеся заключенные тут же умолкают, оставляя черно-белый футбол без звука. Один охранник уходит со своего поста, предоставляя место вошедшему мужчине. Тот, будто бы специально, встает возле розоволосого преступника и несколько секунд смотрит на него испепеляющим взглядом. Хуже даже, чем Люси. Заключенный не обращает ни малейшего внимания. Джувии даже кажется на пару секунд, что тот заснул, или умер. Настолько он оставался неподвижным под гнётом взгляда. — Драгнил, неужели, наконец, сдох? — грубо спрашивает мужчина, толкая того в плечо. — Не лезь ко мне, Фуллбастер, — выплевывает тот. В один момент поднимается дубинка, которую охранник держал в руке. В другой момент она уже со всей силы бьёт Драгнила по животу. Он вздрагивает, но лицо остаётся неизменным. — Даже не думай, я никогда не обращусь к тебе с уважением.       Ещё удар. И ещё.       Другой охранник ничего не предпринимает, будто совсем не видит. Троица даже не смеет посмотреть в ту сторону, старательно вслушиваясь в молчаливый телевизор. Джувия вздрагивает каждый раз от взмаха дубинки, будто бьют её саму. Ей страшно. Она боится. Хоть её и избивает мать постоянно, она до сих пор боится исходящего шума, крови, которую выплевывают. Всё это выглядит так дико и пугающе, что хочется закрыть глаза и не видеть. Но больше всего ей чуждо наблюдать как человек, похожий на её отца, который был всегда против насилия, с таким хладнокровием бьёт человек. Такие сцены происходят тут, у всех на виду, каждый день. Джувия замечает огромные лиловые синяки у других, по ночам, надеясь, что это не правда, слышит душераздирающие крики из конца коридора. Всё это место пропитано жестокостью, которая так страшит маленькую девочку. Жестокость, которую она никогда не видела: даже мама милосерднее в своих проявлениях агрессии.       Всё же Кана права. Можно создать лишь видимость.