Львиными тропами

— Да не толкайся ты! Зачем локтем тыкаешь, мешаешь! Девушка чуток отодвинулась, и обиженно надула пухленькие губки-вишенки, сама вся из себя — словно вишенка, яркая, свеже-аппетитная, брызжущая задором, как соком. — Сам не толкайся, — фыркнула красавица, накручивая на пальчик смоляной локон. — А будешь голос повышать, нашу помолвку отменю, и пойду замуж за Мава. Впечатленный угрозой блондин широко распахнул синющие глаза и выронил гвоздик, которым только что выцарапывал по куску бересты, в кашу, которую ел, составляя перечень заказанных соплеменниками к покупке на торжище вещей. — Каси, моя душа, ты белены объелась, или шаманьих грибов?! — растерялся он. — Свадьба ж завтра! Гости еще со вчера приехали, Най с Рэем вовсю овец к пиру режут, тесто поставлено, поднимается… — Поднялось, сейчас раскатывать с Ирмой будем, — поправил случайно пробегавший мимо и услыхавший разговор влюбленных молодой воин. (Воин, воин — пускай и не отличался ни ростом, ни шириной плеч, зато характер имел — тот еще упертый, проще кочергу согнуть). Приостановившись, мужчина изящным движением вынул из стоящей перед хлопающим ресницами женихом миски гвоздь, внимательно осмотрел его, и в недоумении изогнул бровь. — Это еще что за хрень? — вопросил. — Откуда оно в каше?! Касия потянулась через стол и забрала железяку с протянутой, лишенной двух пальцев, мизинца и среднего, шершавой ладони. — Это-то? Гвоздь, конечно, — с очень серьезным выражением пояснила красавица. — Тиша им писал, а он… упал… неудачно. Не ругайся, ладно? Мужчина помолчал пару мгновений, кусая губу, похоже, размышляя о другом… — А я и не собираюсь ругаться, — рассеянно ответил он, качнув с макушки хвостом, в котором уже более десяти лет каштановые пряди перемежались с белыми. — Хочет кушать с гвоздями — пусть кушает, имеет право. Может, ему так вкуснее, лишь бы зубы не переломал… — Кстати, — Дар очнулся от дум и ткнул ногтем в бересту, выделив хозяйским бдительным оком ошибку, — у тебя, Тиш, тут указан темный лен, а нужен светлый. Исправь срочно, из темного исподние рубашки не пошьешь, тело красит. И нитки тоже исправь, к ткани в тон. Тиша зачеркнул несколько значков и, высунув в усердии кончик языка, выцарапал рядышком цепочку новых. — Угу, — одобрительно закивал пегий. — Вот теперь верно. И наконечники для гарпунов не забудь, пожалуйста, Мару за носки отдарюсь. Синеокий жених и его невеста-вишенка быстро переглянулись, и спрятали улыбки — обоим была прекрасно известна страстная нелюбовь полуседого к моткам шерсти и высчитыванию петель, не помоги сосед-львин, Касии с Ирмой столько ступней было б не обвязать. — У меня руки поморожены, — сердито буркнул приметливый Дар, и отвернул вспыхнувшее лицо. — Тяжело спицы держать. Молодежь приняла сотни раз слышанное ранее оправдание родного мужчины без ехидства, с привычными сочувственными вздохами, и вернулась к списку, перепроверяя, не забыто ли чего. — Гарпуны, — бархатно-завлекательно мурлыкал Тиша в ушко сидящей бок о бок с ним Касии, — три штуки… Лен и нитки… Иголки… Ленты бабам, только красные и синие, почему-то… — отдернув голову, парень ловко избежал отвешенного приемным родителем невесты подзатыльника (ленты заказал, да-да, не удивляйтесь, именно Дар, ну нравились ему синий и красный шелк, ёлки-палки), — шило… А шило — это Най хотел, вроде… — Неа, — брюнеточка почесала подбородок. — Не Най, Виля. Наверно, свою дикую ораву в попы колоть будет, наказывать. Их чешуи ж простым ремнем не пробиваются. Предположение встретили глупым радостным хихиканьем: последняя, случившаяся седмицу назад погоня по селу рыжей «повелительницы», — с метлой, бля, наперевес, — за напакостившим и вовремя перекинувшимся сыночкой Рэя от Алии, Нором, соплеменников чрезвычайно впечатлила и развлекла. (А Вилю потом мужья, дракон с котом, вином отпаивали, и Шей с ними, умница-шаманочка, но тоже в компании со своим единокровным братцем, Мявкой, и Кари, Вилькиным первенцем, пошалить горазда, зараза). Эх, маленькие детки — маленькие бедки… Отсмеявшись, пегий повернулся было, чтобы уйти, но снова тормознул. — А где Миха и Рушка? — спросил. Ни Тиша, ни Касия не знали, где волчата: те подскочили, оба, ни свет-ни заря, позавтракали, обернулись, и убежали, вместе с четырехлапой мамашей и ее последним выводком, жутко из себя загадочные. Может, на охоту, а может, просто по степи погонять. — Они к Мэйре, вроде, заглядывали, Рэй их видел… — неуверенно протянул блондин. Дар заметно занервничал и запереступал с ноги на ногу — словечко «вроде» касательно Михи и Руши мужчину отнюдь не устраивало. — И вы их отпустили?! — А разве их, блох, удержишь?! Во дворе, прямо под окном, взлаяла, но тут же виновато заткнулась собака, простучали по крыльцу двойной дробью шустрые пятки, и в дом, срывая с крепления заменяющий дверь кусок войлока, ворвался вихрь. Девчонка и мальчишка, на вид лет эдак девяти-десяти, невысокие, поджарые, сильные и юркие, одетые лишь в собственную загорелую кожу и развевающиеся, до попок, каштановые каскады растрепанных локонов, повисли на отце со счастливым визгом. — Мы загнали оленя! — вопили юные оборотни. — Нас Ландыш научила! Дар целовал волчат в сияющие восторгом личики, и тихо кончался от любви. Его дети, кто бы что ни говорил за спиной — та же масть, и комплекция, те же медовые глаза, и форма носиков, и линия скул с подбородками, тонкие запястья, узкие некрупные кисти рук… А клычки… Ну, клычки, подумаешь. Мать-то — волчица, оттуда и клычки. Мелочь. Вырастут, клыкастенькие, переженятся, и нарожают своему папочке кучу клыкастых внуков. — Тесто! — охнул Дар, спохватываясь. Миха и Руша дружно ссыпались с отца на пол и захлопали в ладошки. — Мы поможем! — хором заявили они. — Только рубашки натянем! Пегий вздохнул, нехотя оторвался от детей, и отпустил их искать сброшенные утром впопыхах одежки. Сладкие. Тискал бы, и тискал, и тискал. До бесконечности… — Папка, — позвала из угла Руша, копалась, красавица, в одной руке портки, в другой — пламенеющая языком пламени блестящая лента, — а ты мне косу заплетешь? — и, без всякой связи, — тебя Намар искал, он спрашивал — у нас еще остался зеленый бисер, тот, мелкий? Коте надо, они с Наматой вышивать затеяли… Дар, осведомленный о намечающемся рукоделии, кисло поморщился — по мнению молодого воина, дочка кудряша от первого брака зря собралась замуж за Саршима: парень, конечно, красивый, но — из рыжих Лисиц, соседушек, к тому же ранее в младших супругах пребывал, всего год, как косу состриг, овдовев. И Аная, гад меченый, хотел в нижние рабы забрать, на общую потеху стелить похотливым соплеменникам. Дар тогда вмешался, не дрогнул, сумел отбить подростка-пленника, пожалев чужую невинность, даже и не подозревая, что спасает от жуткой доли будущего возлюбленного, с которым смешает кровь и разделит напополам тягости и незамысловатые радости суровой степной жизни. Наи. Мужчина, воин и охотник. Самая близкая на свете душа. Опора в любом начинании, в болезни, и в здравии. Он, да дети, приемные и родные, неотрываемые кусочки сердца. Мав и Миррик, рыжики, сыновья покойного вождя Эриха, оба совсем взрослые парни, Тишкины ровестники; Миррик уже почти год женат на хорошей девчонке, второй дочери Намара, и скоро станет отцом, Мав же пока ходит в холостяках, но, вроде, крутит шашни с сестрой Саршима. Ирма, львиня-красавица, женихающаяся с младшим сыном Вэйара. Сарши и Касия, брат и сестра Аная, чудом не зарубленные при истреблении племени желтолицых. И, разумеется, Рушка с Михой, младшенькие, оборотни, нежданный подарок добрых духов, результат ошибочного, однажды сотворенного Вэйяром колдовства… — Папа, ты обещал меня причесать! Пегий «вынырнул» и принял у дочери поданный гребешок. — Уже, — подтвердил счастливый и изрядно замороченный обладатель большого семейства. Сзади, требуя своей доли внимания, немедленно прильнул второй волчонок, он до сих пор пребывал нагишом. — Меня тоже расчеши, — попросил мальчик, поблескивая не человеческими иглами-зубками из-под верхней пухлой губки. — И хвост завяжи. А еще лучше — обрежь прямо сейчас, надоели эти лохмы до смерти! Хочу челку, и шапочку вот здесь, как у Рэя! «Резать» прямо сейчас Михе Дар волосню не собирался — времени не было. Позже, завтра или послезавтра, после свадьбы. Но судьба-злодейка решила повернуть по-своему, добавив проблем… — Вошь! — ахнул мужчина, и с выражением крайнего ужаса уставился на вынутый из прядей Руши гребешок; насекомое копошилось, перебирая лапками, мелкое, серовато-белесое, пыталось спастись… — Най! — в голос возопил пегий, высовываясь из окна во двор, едва первый приступ брезгливости немного схлынул. — Най, сюда, немедленно! Двое вносящих в ворота текущего кровавыми каплями освежеванного барашка молодых воинов, русый, коротко стриженный человек, и черный львин, слаженно споткнулись и обернулись на крик. — Где Най? — спросил у них пегий. — Он мне очень нужен! Гривастый перехватил поудобнее выскальзывающую ногу «мяса», и сощурился. — А зачем тебе Най-то? — мяукнул красавец не слишком довольно. — Занят он, печь под лепешки разжигает. Дар ткнул пальцем в макушку жмущейся Руши и ответил, горестно дрожа голосом: — У детей вши, Мар! Марэк сморщил нос, будто разжевал полную горсть клюквы, взъерошился, и вздохнул. — Ррр, — сказал, от души. Тоже заистерил слегка, вспомнив подлежащую проверке буйную копну Вилиных кудрей и кучу кучную рыжих и русых ребячьих голов и головенок: семь штук, однакочки, все — дракошонки, в родителей, четыре пацана, и три девчоночки. Хорошо, что хоть у гривастых вши не заводятся, Шей и Мявку можно не чесать… — Дар, у меня тоже! — беспомощно всхлипнула из-за стола Касия. — И у Тишки! Дар! Мдя. Когда вши у детей, это, конечно, беда, но когда, накануне свадьбы, у жениха с невестой… Катастрофа воистину степного масштаба, от леса до предгорий. — Я сбегаю, Ная кликну, — пискнул, отлепляясь от отца, Миха. — Начнем воду носить на мытье. Пегий, в крайней растерянности, вяло почесал затылок, и одобрительно закивал. — Да-да, — пробормотал. — Конечно, — и, скидывая оцепенение, Руше, — доча, лети к Мэй, проси горшок едкого мыла. Объявляется внеплановый банный день. Вот вам, дорогие гости и соплеменники, и круг крови, и пир с пьянкой, и песни-танцы у костров. Гигиена — прежде всего! …В углу, укутанное для тепла одеялом, неспешно вылезало через края кадки подоспевшее, напрочь позабытое тесто. Пыхтело своей, дрожжевой, примитивной радостью, вязко-липкое, пышное, ему не было никакого дела до не вовремя заведшихся у людишек насекомусов… Короче, ура жизни с ее сюрпризами, просяная, бля, лепешка. Главное — никто не заболел, не покалечился, и не умер. Кроме вошек, естественно. Тех убивали массово, без пощады. Кстати: свадьба Касии и Тиши таки состоялась по расписанию, и на ней было и вкусно, и пьяно, и весело, и через костры празднующие событие скакали бодрыми козлами и козами. Даже не сомневайтесь. А что половина пацанов из людей, и многие люди-взрослые, включая жениха и приемных родителей невесты, вдруг распрощались с привычными кочевничьими воинскими хвостами и щеголяли коротко остриженными затылками… Новая мода. Вон, сколько мороки с длинной волосней-то… Впереди поселян ждало целых пять спокойных лет без засух, землетрясений, голода, войн и эпидемий, новые свадьбы, многочисленные рождения, и редкие, по счастью, смерти любимых и близких. А дальше… Дальше — это уже совсем другая история. Она не подсмотрена, и не написана, друзья мои. Простите. конец