Под созвездием Ориона (Bad Guy)

— Пап? — Я осмотрелась в поиске знакомых лиц, но тщетно. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы сориентироваться в пространстве, но я так и не смогла определить, где нахожусь. Меня окружало огромное количество мужчин в деловых костюмах и женщин в вечерних платьях. Протискиваясь сквозь толпу, я периодически заглядывала в незнакомые лица мужчинам, со спины похожих на отца, но его нигде не было. — Пап! Я попыталась пробраться в центр толпы, но люди, которых с каждой секундой становилось все больше, начали зажимать меня со всех сторон. Кто-то прижался к моей спине, и я вздрогнула. Ощущение чужих прикосновений было болезненным, будто кожа — сплошной оголенный нерв. — Пап?… Незнакомцы, окружающие и зажимающие меня, будто и вовсе меня не видели. Я уже собиралась обернуться, чтобы увидеть человека, прижавшегося к моей спине, как вдруг кто-то схватил меня за запястья спереди. Дыхание перехватило, и я попыталась вырваться, но его хватка оказалась намного крепче, и попытка не принесла плодов. Я сглотнула и подняла взгляд с больших мужских рук, сжимающих мои запястья, на карие глаза. — Папа, папа! Пожалуйста! — я попыталась вырвать руки, чем вызывала только усмешку в знакомых карих глазах. — Папа! Егор! Пожалуйста. — …привез из дома. — Папа! — я начала озираться по сторонам, услышав родной голос. — Не знал, что взять, поэтому схватил то, что лежало на видном месте, — вновь раздался над головой голос отца. — Ее надо было во что-то переодеть, поэтому я принес одну из своих футболок и спортивные штаны… — Егор? — Она дрожала, видимо, мерзла… Я глубоко вздохнула и мотнула головой, пытаясь понять, откуда доносятся знакомые голоса. Люди начали расходиться, некоторые просто куда-то пропадали. Исчезли карие глаза, а потом и руки, удерживающие мои запястья. Я обернулась вокруг себя, отмечая, что осталась совсем одна в каком-то странном месте, отдаленно напоминающем заброшенный склад. Бетонный пол, маленькое грязное окошко под потолком, железный стол... — Спасибо тебе, Егор. Я никогда не устану этого повторять. Я попятилась назад, но оступилась и, слегка качнувшись, начала проваливаться в пропасть… Папина теплая ладонь коснулась моего лба, и, кажется, он попытался пригладить волосы. Я хотела открыть глаза и дать понять, что больше не сплю, но сил почему-то не было. — Не за что, — откашлялся молодой человек. — Саша сказал, что ты только недавно вернулся, — тихо обратился отец к Егору. Я прислушалась к знакомым голосам, пытаясь определить, где мы находимся и есть ли в помещении кто-то еще помимо нас. Но ничего, кроме их голосов, не было слышно. Значит не в больнице… Тогда где? Здесь не пахло медикаментами, одеколоном, сигаретами или затхлостью. Пахло только чистотой, папой и немного морем. — Да, служил на базе по контракту, отсиделся. Отец, кажется, усмехнулся. — Да знаю я про твою базу. Сколько командировок? В комнате на мгновение воцарилась тишина. Я не могла собрать кусочки мозаики, потому что голова отказывалась соображать и выстраивать логическую цепочку. Какие командировки? — Две, — коротко отозвался тот. Я бы нахмурилась, если бы могла. Командировки? О чем идет речь? Я глубоко вздохнула, потому что отчего-то воздуха начало не хватать, а потом вновь попыталась приоткрыть глаза, однако это у меня снова не вышло. Кожа на груди и руках саднила, а также очень болел низ спины, хотя я, кажется, лежала на кровати. По крайней мере, на чем-то мягком, больше напоминающем кровать или диван. Я попыталась ощупать поверхность пальцами, но они отказались меня слушаться. Голоса начали отдаляться, а ритм сердца, который отдавался в ушах, замедлился. Я вновь проваливалась в сон… Мне захотелось махнуть рукой, чтобы отогнать наваждение карих глаз с мерзким огоньком, застывших у меня перед лицом, но когда я занесла руку, ее тут же пронзила боль. Я охнула и резко открыла глаза. Тело все неприятно ныло, а область груди почему-то горела. Прищурившись от яркого света, падающего из неприкрытого занавесками окна, я сфокусировала взгляд на противоположной стене со шкафом. Мне потребовалось около минуты, чтобы осознать, что это не моя комната и даже не больница — белые стены без каких-либо обоев и украшений, старый потрепанный комод около противоположной стены, соединенный с небольшим шкафом, две деревянные двери… Я медленно повернула голову в противоположную от окна сторону на одну из закрытых деревянных дверей и прислушалась. Только удостоверившись, что в комнате одна и за дверью никого нет, я вытащила иглу из правой руки, и отбросила трубку в сторону. Штатив с капельницей, стоящей около кровати, чуть покачнулся, но не упал. Несколько капель жидкости попали мне на запястье… перемотанное бинтом. Я поморщилась от подступающей к горлу тошноты и сглотнула, а потом медленно оторвала голову от подушки, принимая сидячее положение. Бегло осмотрев несколько обработанных шрамов на руках, я откинула с ног одеяло. Первое, что бросилось в глаза: серые спортивные штаны размера на два больше. А потом я осознала еще и то, что помимо чужих штанов на мне синяя большая футболка с каким-то непонятным черным рисунком на груди. Я медленно подвигала пальцами на ногах, с удовлетворением отмечая, что тело наконец-то начало меня слушаться, а потом согнула их в коленях. В голове все еще присутствовал некий туман, но все же я свесила ноги с кровати и, держась за штатив капельницы, осторожно поднялась на ноги. Голова закружилась сильнее. Я несколько раз глубоко вздохнула, продолжая цепляться ладонями за свою единственную опору, пытаясь справиться с подкатывающей в горлу тошнотой. Но стоило мне только попытаться сделать шаг к двери, как за ней послышались мужские голоса. Один из них показался мне знакомым, но я не смогла вспомнить, где же его слышала. Я вновь глубоко вздохнула, пытаясь собрать мысли в кучу, и сделала второй шаг по направлению к двери. Но ноги отчаянно отказывались держать мое чрезвычайно тяжелое тело — одно колено подогнулось и, если бы не капельница, я бы завалилась на бок. Я попыталась сосредоточиться на звуках, доносившихся из-за двери, но мужские голоса сливались в какое-то непонятное бормотание, больше похожее на жужжание. До двери осталось около полутора шагов. Продолжая опираться на штатив, я сделала еще один шаг и потянулась к дверной ручке, но коснуться ее так и не успела. Дверь резко раскрылась, и я пошатнулась в сторону от испуга. Головокружение усилилось, и я наверняка шлепнулась бы, если бы не мужская рука, придержавшая меня под локоть. Штатив с капельницей звучно звякнул во второй руке. Медленно выдохнув и придя в себя, я уставилась на пальцы, сжимающие мой локоть, а потом перевела взгляд на их обладателя. В какой-то момент мне показалось, что сейчас передо мной возникнут те самые карие глаза, но вместо них появились две до боли знакомые льдины… Я попятилась назад, вырывая руку из его мертвой хватки, и Егор тут же меня отпустил, выставляя перед собой ладони. — Это всего лишь я, — он медленно покачал головой, делая шаг ко мне. Я сделала еще два маленьких шага назад и уткнулась бедрами в каркас кровати, а потом, не удержавшись, присела матрас. Голова продолжала кружиться, и вся комната ходила ходуном, но, благо, тошнота отступила. Восстановив дыхание, я тряхнула головой, чтобы побыстрее прийти в себя, а затем подняла взгляд на застывшего в дверях Егора. Он все так же держал руки перед собой и даже не пытался подойти. А я продолжала одной рукой цепляться за капельницу. Сердце отбивало беспокойный ритм. — Все в порядке, это всего лишь я, — повторил он медленно, а потом запустил руки в карманы старых потрепанных джинс. — Лина, ты меня помнишь? Я осторожно кивнула, не отводя взгляда от его голубых глаз. — Я позову твоего отца, хорошо? Я вновь медленно кивнула, а потом перевела взгляд на надетые на мне штаны. — Да, нам надо было тебя во что-то одеть, — ответил он на немой вопрос, продолжая стоять в дверном проеме. Почему-то мне показалось, что он понял: пока я не хочу пускать его на свою территорию. Мне было немного спокойнее от того, что он стоял в нескольких шагах от меня. Пока он был на таком расстоянии, я чувствовала себя в какой-то безопасности… ощущение того, что мне надо от чего-то защититься, не покидало. Поэтому я продолжала держаться за штатив капельницы — им я могла бы защититься при нападении. Правда, от кого исходила угроза, которой я боялась, я не понимала. Я только открыла рот, чтобы спросить, когда придет папа, но слова застряли в горле, вызывая при этом неприятные колющие ощущения в области гортани, заставляя меня моментально приложила руку в горлу и нахмуриться, не понимая, почему не появляется звук. — Не стоит, — Егор наморщил нос, указывая пальцем на шею. — Пока не стоит говорить, ладно? Я коснулась кончиками пальцем кожи на шее, отмечая, что в некоторых местах она шершавая, а где-то появились небольшие бугорки, напоминающие раны. Все то время, что я пыталась посчитать количество бугорков на шее, Егор не отводил от меня взгляда, прислонившись боком к дверному косяку. Я оторвалась от изучения травм и вновь подняла на него голову. — Папа? — и следом за моим шепотом Егор кивнул. Кажется, он хотел еще что-то добавить, но промолчал, вновь кивая, и скрылся за дверью. В следующее мгновение, когда дверь за ним захлопнулась, я отцепилась от капельницы и опустила руки на колени, уставившись в дверной проем. Сердце пропустило несколько ударов и забилось о ребра сильнее, а меня постепенно начала накрывать волна страха. Что-то было не так. Ощущение опасности усилилось, хотя я думала, что изначально оно было вызвано появлением другого человека. Но с уходом Егора стало страшнее. Горло пересохло, а по спине побежали мурашки. Я несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь отогнать ужасные воспоминания о карих глазах, появляющихся перед лицом каждый раз, когда я прикрывала веки. Долго ждать мне не пришлось — буквально через несколько минут в коридоре послышались быстрые шаги, а спустя несколько секунд дверь резко открылась, и в комнату влетел взволнованный отец. Он застыл в проеме, а вслед за ним показалась голова Егора. Оказалось, папа значительно уступал в росте Волкову, но я тут же отогнала лишние мысли и попыталась улыбнуться отцу. Не уверена, что улыбка вышла натуральной, потому что после нее у отца на глазах навернулись слезы. — Лина, — папа шагнул ко мне, раскрывая руки для объятий, и я тут же поднялась с места. Он крепко сжал меня, а я уткнулась носом в знакомое плечо. Сердце постепенно начало успокаиваться, и в этот момент в комнате появились еще несколько человек. Я нехотя отпустила папу, отступая от него на шаг, и вновь вцепилась за стоящую у кровати капельницу. Несмотря на то, что чувствовала себя уже лучше, голова продолжала кружиться, а мне необходимо было оставаться в создании, чтобы защититься, если придется. На входе появились двое парней, как две капли похожих друг на друга, а замыкал компанию высокий темноволосый мужчина с бородой, которому, чтобы пройти в комнату, пришлось немного пригнуть голову. И все уставились на меня. Я перевела взгляд вначале на папу, но тот лишь пожал плечами, а потом посмотрела на Егора в ожидании. — Папу позовите лучше, — закатил глаза тот, а потом шепотом добавил: — идиоты. Как по взмаху волшебной палочки два парня испарились, а высокий мужчина лишь нахмурился, отчего его и так серьезный взгляд, скользящий по мне, вдруг стал злым. Папа помог мне присесть на кровать, придерживая за руку, и я опустилась на мягкий матрас, вновь поеживаясь от неприятного тянущего ощущения во всем теле. — Как ты себя чувствуешь? — папа заглянул мне в глаза, но я лишь кивнула, давая понять, что все в порядке, хотя это было далеко не так. — Сейчас подойдет врач, ни о чем не беспокойся, хорошо? Я сперва вновь кивнула отцу, а потом подняла глаза на Егора, сталкиваясь с настойчивым взглядом голубых глаз. Молодой человек неотрывно смотрел на меня, сложив руки на груди. Как он здесь оказался? И где это — здесь? Почему папа знает Егора? Почему за мной вообще пришел именно Егор, а не отец? — Откуда вы друг друга знаете? — прошептала я папе, стараясь не напрягать голосовые связки. Мне хотелось знать все от начала и до конца: начиная с их знакомства и заканчивая текущим моментом. И самое главное — причину, по которой выбрали именно меня. И если в этом был замешан не только Егор, но и отец... я не хотела допускать мысли, что мама могла оказаться права, но мне надо было убедиться в том, что папа здесь не при чем. — Не говори ничего, — замахал руками отец, — тебе пока нельзя напрягаться. К тому же, — он немного замялся, — я пока не хочу тебя волновать такими подробностями. Для начала тебе надо отдохнуть и прийти в себя, хорошо? Не успела я кивнуть, как дверь вновь открылась, и в комнате помимо тех самых парней оказался еще один темноволосый мужчина возраста папы. Я быстро окинула его взглядом и остановилась на глазах — на двух светлых льдинах. Почему-то он с самого начала показался мне знакомым, но, возможно, лишь потому что Егор являлся его точной копией. Не долго думая, я поняла, что передо мной стоит его отец. — Добрый день, Ангелина, — мужчина сделал шаг ко мне и приветливо улыбнулся. На его щеках появились небольшие ямочки, в точности как у Егора. Я машинально отклонилась на кровати. — Я Александр Волков, — он протянул мне руку, но я не решилась к ней прикоснуться. — Ты меня скорее всего уже не помнишь… Сейчас ты находишься в безопасности, тебе не о чем волноваться. Скоро подойдет врач и осмотрит тебя. Но тебе все равно надо отдохнуть. Я быстро глянула на успокоившегося отца, а потом кивнула старшему Волкову. Несмотря на возраст, наличие седых прядей и небольшой щетины, выглядел мужчина потрясающе. Под темно синим джемпером и простыми джинсами явно скрывалась подтянутая фигура, и возраст был этому не помехой. — Ладно, ребят, давайте, — подал голос Егор, подталкивая к выходу молодых людей и мужчину, которые начали о чем-то негромко переговариваться. — Нечего глазеть. Папа, до этого сидящий рядом со мной, тоже поднялся с места. Я моментально схватила его за руку, взглядом прося остаться. Мне надо было узнать все подробности, и плевать я хотела на то, что это может меня расстроить. Мне необходимо было знать, почему все это случилось именно со мной, а не с кем-то другим. Я хотела знать все. — Тебе не о чем беспокоиться, — опередил папу Александр. — Это место охраняется лучше, чем Форт Нокс. Я несколько мгновений смотрела на отца, а потом все же согласно кивнула. Несмотря на то, что я, видимо, долго спала, на меня все же навалилась усталость. Папа на прощание поцеловал меня в лоб и вышел вслед за старшим Волковым. Егор же, задержавшийся в дверях, вдруг обернулся на меня. — Ни о чем не беспокойся, — повторил он. — Твоя задача сейчас отдохнуть, набраться сил и не думать о том, что произошло. К тому же, мы обо всем позаботились.

***

Стоило только моей голове коснуться подушки, как я тут же начала проваливаться в сон, но все же смогла побороть навалившуюся усталость. Лежа в постели и стараясь не закрывать надолго глаза, я пыталась осознать все то, что услышала за эти несколько... часов? Дней? Во-первых, тот мужчина с карими глазами… Почему он назвал Егора убийцей женщин и детей? И почему он сказал, что хочет, чтобы Волков почувствовал себя в его шкуре? Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания о мужчине и о том, что было с ним связано: вспоминая его взгляд, я чувствовала, как внутри начинает зарождаться страх. Пытаясь соединить два и два, я не могла поверить в то, что Егор мог причинить вред ребенку. Даже несмотря на то, что мы не были знакомы, он не вызывал во мне чувства страха, даже наоборот: почему-то, когда он был рядом, мне было намного спокойнее, нежели в одиночестве. Пожалуй, такое спокойствие я чувствовала только в присутствии отца. Во-вторых, отец упомянул о командировках Егора. Я все еще не была уверена в том, что это не был сон, но, когда мне вспоминался тот разговор, их голоса казались вполне реальными. Но самым главным вопросом по-прежнему оставалось знакомство Егора с папой… Хотя тот факт, что папа знаком с Александром, делал картину куда яснее. Оставался вопрос: причастен ли ко всему этому папа? И к чему этому «всему». Не в силах сопротивляться накатившей, как волна, усталости, я все-таки провалилась в сон. Но стоило только двери в комнату приоткрыться, я тут же раскрыла глаза и резко села на постели, о чем сразу пожалела: в висках противно застучало, а меня снова повело в сторону. Благо, желудок был уже давно пустым. В дверях стоял низенький пожилой мужчина лет шестидесяти пяти, по росту, наверно, где-то на полголовы выше меня, лысый и в огромных очками с толстыми стеклами в коричневой оправе. Со стороны он напомнил мне черепаху Тортиллу в мужском обличии. По его белоснежному длинному халату, достающему почти до колен, стало сразу понятно, что этот тот самый врач, который должен был осмотреть меня. Он приветливо улыбнулся, продолжая стоять в дверях. — Добрый день, могу я войти? Я на мгновение задержала взгляд на его коричневом кожаном чемоданчике, а потом осторожно кивнула и медленно свесила ноги с кровати. Почему-то страха и опасности этот человек не вкушал, но я все равно пристально следила за его движениями. — Меня зовут Михаил Евстафьевич. — Врач прошел в комнату и, пододвинув к кровати небольшой стул, который я до этого не заметила, уселся на него, поставив чемоданчик на колени. — Лина, — прошептала я медленно, машинально касаясь шеи. Голос был по-прежнему хриплым, и каждое слово вызывало неприятные ощущения в горле, от которых хотелось прокашляться, но я сдерживалась изо всех сил: понимала же, что стало бы только хуже. — Замечательно, Лина, — врач добродушно улыбнулся, а потом, раскрыв чемоданчик, задумчиво посмотрел на его содержимое. — Для начала, мне хотелось бы узнать, как твое самочувствие, — продолжил он, не отвлекаясь от содержимого своей сумки. — Горло болит, — я вновь поморщилась, на что Михаил Евстафьевич молча кивнул. — А еще тело ноет, и очень болит низ спины… и живота, — добавила я под конец почти шепотом. Я, конечно, прекрасно понимала, почему ломит все тело: в этом была вина препаратов, которые мне кололи, а также прекрасно осознавала, почему болит все, начиная от пупка и ниже. Несмотря на то, что не могла двигаться, я ведь все запомнила… По телу прошлась легкая дрожь от воспоминаний, но я тут же отбросила эти мысли в сторону. Абстрагируйся. — Горлышко будет болеть еще какое-то время, — отвлек меня голос врача. Он наконец-то поднял на меня лицо, попутно доставая шпатель для горла. — Открой рот, давай посмотрим. Я послушно кивнула и подняла голову с открытым ртом, позволяя заглянуть внутрь. Языка коснулась шероховатая поверхность, но лишь на мгновение. Уже через секунду врач присел обратно, убирая использованный шпатель в бумажный пакет. — Да, горло еще немного опухшее. Пока говори тихо и медленно, не напрягай голос. Со временем он восстановится, и горло не будет болеть. Я кивнула в знак того, что поняла его указания. — Касаемо спины и живота… — он глубоко вздохнул и прошелся тыльной стороной ладони по лбу, будто прекрасно осознавая, что разговор принял не очень приятное русло, — они будут болеть еще какое-то время: дней пять-семь, не больше. Внутренние повреждения не сильные, хирургическое вмешательство не требуется, но все же горячий душ принимай с осторожностью. Ближайшие несколько дней советую тебе просто теплую воду, и не стоит в ней долго задерживаться. — То есть о том, чтобы полежать в ванне, я могу не думать? — приподняла я бровь, понимая, что меня лишают того, чем я бы хотела заняться в первую очередь: забраться в обжигающе горячую воду и тереть свою кожу до тех пор, пока я не перестану чувствовать на ней грязь и чужие прикосновения. — К сожалению, да, но это сейчас необходимо. Я разочарованно вздохнула и, кивнув, вновь коснулась небольших бугорков на шее, видимо, оставшихся от ножа. Меня на мгновение вновь передернуло от воспоминаний, но я тут же глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Это уже прошло. Все это уже прошло. Это лишь воспоминания, это не происходит сейчас. Все это уже прошло. — Твои порезы обработали, они не такие глубокие, — будто услышав мой немой вопрос, ответил Михаил Евстафьевич. — Даже если шрамы и останутся, они не будут очень заметны. У тебя есть еще шрамы на руках и на бедрах, но о них можешь не беспокоиться. Я опустила голову, скрывая лицо за волосами. Держать на лице маску спокойствия оказалось мне не под силу: от нахлынувших воспоминаний о произошедшем глаза неприятно защипало. Я несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь не расплакаться и без конца повторяя про себя, что все уже прошло. Когда-то папа мне сказал, что чтобы избавиться от плохих воспоминаний, необходимо представить, что это лишь дурной сон. Тогда мне показалось это смешным, ведь как можно забыть то, что с тобой случилось? Но сейчас, после таких ужасных событий, это был единственный выход не сойти с ума — просто представить, что это был кошмар, а я уже проснулась. — Лина, — мягко обратился ко мне мужчина, подаваясь чуть ближе, — тебе необходимо будет обратиться к психологу, чтобы пережить произошедшее. Я, к сожалению, всего лишь врач, который лечит ребят здесь. Я бы с удовольствием тебе помог, но, боюсь, твою израненную душу я буду не в состоянии залатать. Я закивала в знак согласия, хотя прекрасно понимала, что ни к какому психологу не пойду, как минимум из-за того, что придется вновь рассказывать о случившемся, а значит воспоминать и проживать все по новой. А на такое я пойти не могла. — Сейчас тебе необходимо еще поспать, — он поднялся с места и сделал шаг ко мне, видимо в желании положить руку мне на плечо, но спешно передумал. Я была ему благодарна за это. — Или, если хочешь, я позову Игоря? Я несколько раз прошлась ладонями по лицу, вытирая непрошеные слезы, а потом подняла голову, встречаясь с добрым взглядом доктора, и согласно кивнула. — Тогда загляни ко мне завтра утром, хорошо? Михаил Евстафьевич вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь, а я вновь опустила голову на подушку. Несколько прядей скользнули на лицо, и от них повеяло какой-то сыростью и сигаретами. Кажется, я насквозь пропахла затхлостью того места, где меня держали. Несмотря на то, что я все еще чувствовала себя разбитой, спать совсем не хотелось. Я несколько раз прошлась холодными пальцами по шее, отмечая, что на ней больше не болтается кулон в виде лисы. Видимо, слетел еще тогда… Я перевернулась на бок и, накрывшись одеялом, подтянула колени к груди, уставившись в окно. На улице было еще светло, но из-за отсутствия под рукой телефона и часов, я не могла определить, сколько сейчас времени. От созерцания медленно плывущих по небу облаков меня отвлек стук в дверь. Я медленно повернула голову в противоположную от окна сторону и натянула одеяло повыше. Сердце в груди забилось быстрее — то ли от страха, то ли от волнения. Через несколько секунд, видимо, поняв, что я не отвечу, посетитель открыл дверь, а за ней показалась голова с темными волосами. — Не спишь? — Егор шагнул в комнату, прикрывая за собой дверь, но остановился, прислонившись к косяку. И только сейчас, когда в комнате не было посторонних людей, когда ничего больше не отвлекало, я смогла получше его рассмотреть. Небольшая щетина, покрывающая подбородок, делала его лицо более осунувшимся, а уставшие голубые глаза казались больше, чем обычно. На нем были простые висящие потертые джинсы и черная футболка, облегающая торс и мускулы рук. Я заметила повязку на его руке, но вдаваться в подробности было не интересно. Он устало вздохнул и, сложив руки на груди, посмотрел на меня. — Игорь Владимирович уехал к вам домой, чтобы собрать тебе вещи, которые могут понадобиться. Сказал, что взял совсем мало — только то, что лежало на видном месте. Просил, чтобы ты составила список, и я отправил его сообщением. Я медленно кивнула и вновь приняла сидячее положение, отбрасывая одеяло в сторону. Стул, оставшийся около кровати, привлек внимание Волкова, и молодой человек в два шага преодолел расстояние от двери до него и осторожно присел, будто пытаясь не делать резких движений, а потом извлек из кармана телефон. — Так что тебе привезти? Я на мгновение задержала на нем взгляд, чуть склонив голову. Сейчас, сидя передо мной, такой уставший и осунувшийся, Егор больше не походил на того парня с автоматом и обезоруживающей улыбкой. — Спортивные штаны, — шепнула я, поджимая губы, — и несколько моих кофт. Он начал набирать сообщение вслед за моими словами. — Наушники и плеер, они лежат на тумбочке у кровати, — я на секунду задумалась. — Шампуни и все такое… — Я куплю, это не проблема. Самое главное — это вещи из дома, — напомнил молодой человек, не отвлекаясь от телефона. — Телефон, зарядка? Я пожала плечами. — Кажется, телефон разбился еще тогда у ресторана. Егор на мгновение перестал печатать и поднял на меня взгляд. Я ожидала, что он что-то скажет, но тот лишь молча несколько секунд смотрел на меня, а потом, кивнув своим мыслям, вернулся к телефону. Я не могла сообразить, что еще мне нужно из комнаты, потому что не понимала, на сколько дней я здесь задержусь. В комнате повисла неприятная тишина, но Волков не спешил ее нарушать. Он уставился в окно и о чем-то глубоко задумался. — Ты мне расскажешь? — наконец подала я голос, не в состоянии терпеть это молчание. Меня разрывало от накопившихся вопросов, и мне было просто жизненно необходимо узнать на них ответы. — Смотря что, — он пронзил меня взглядом своих ледяных глаз. Я сглотнула от столь пристального взгляда и опустила лицо в холодные ладони. — Все. Начнем с того, как ты там оказался… — Ты уверена, что хочешь узнать все подробности именно сейчас? — переспросил Егор, будто давая мне шанс изменить решение, но получил лишь мой утвердительный кивок. Молодой человек глубоко вздохнул и, откинувшись на спинку стула, убрал телефон в карман. — Игорь Владимирович и мой отец когда-то вместе служили, — начал он тихо, прикрывая глаза и откидывая голову назад. — Я не знал твоего отца до того вечера. Мне позвонил папа и попросил приехать, а заодно привезти с собой несколько парней, которым я доверяю. Я заехал за ними сюда, а потом мы поехали к нему. Там я встретил Игоря Владимировича… — он на мгновение замолчал, собираясь с мыслями. — Твой отец сказал, что тебя похитили, а потом предоставил мне полное досье на тебя. Открыв папку и увидев твою фотографию, я тебя сразу вспомнил. Девушка, кидающаяся под машины, — усмехнулся он, покачивая головой. — Они забрали меня из-за тебя, — подала я голос, понимая, что Егор закончил свое повествование. Мне вовсе не хотелось его обвинять, но в голосе прозвучала нотка разочарования и обиды, которую я не смогла скрыть. — Там был мужчина лет пятидесяти с карими глазами… — от воспоминания таких ненавистных мне глаз меня снова передернуло. — Он сказал, что это из-за тебя, — повторила я, опуская веки, и стараясь сохранять спокойствие. — Сказал, что ты убийца женщин и детей… Сказал, что хочет, чтобы ты почувствовал, каково это — терять любимых. Они следили за тобой и видели нас дважды вместе. Егор поднялся с места и глянул на меня, нахмурив брови. Он сделал несколько шагов к окну, а потом вернулся обратно, взъерошивая волосы — несмотря на такое поведение, он не казался взволнованным или злым, скорее больше уставшим. По его глазам стало понятно, что он знает, о чем и о ком я говорю, но я продолжала молчать, ожидая ответа, пусть и не задала вслух ни одного вопроса. Егор знал, что я хочу услышать от него, мне не требовалось спрашивать об этом напрямую. Мне не хотелось его винить в произошедшем, но мысли о том, что в этом всем была и его вина, не покидали меня. Ведь если бы не знакомство с ним, со мной бы ничего не произошло. Если бы не он, я бы сейчас была в своей квартире, в своей кровати, целая и невредимая, а не лежала бы здесь, в каком-то непонятном месте, охраняемом лучше резиденции президента. Но, с другой стороны, даже несмотря на то, что папа был знакомым Александра, Волковы могли бы ему отказать. Егор мог бы отказать… Никуда не ехать, не спасать меня из такой передряги. — Наберись сил, ладно? — нарушил затянувшуюся тишину молодой человек и вновь поднялся со стула. — Ты обо всем узнаешь, но чуть позже. Он отставил стул к стене, а потом, не глядя на меня, двинулся в сторону двери. — Егор… Уже схватившись за ручку, он обернулся, и его ледяные глаза остановились на мне. — Обещай, что все расскажешь и ничего не будешь скрывать. — Обещаю. Я не поверила его обещанию. Я знала его всего ничего, но уже понимала, что этот человек просто напросто не будет отвечать на вопросы, на которые он отвечать не захочет. Не важно, давал он какие-то обещания или нет. Он с первой нашей встречи, с нашего знакомства, оставлял озвученные мною вопросы повисать в воздухе невидимым грузом, так с чего я решила, что в этот раз он хоть что-то мне расскажет? Егор сделал шаг за дверь, но я опять его остановила. Волков развернулся ко мне. Он не выглядел злым или раздраженным, только смертельно уставшим. Думаю, в этом мы с ним были похожи. — Мне бы душ принять, — забормотала я, извиняясь. — Я вся пропахла… — меня вновь передернуло, а голос осекся. — В общем, не самый приятный запах, — я посмотрела на него с надеждой на то, что он понимает о чем я говорю и что мне не придется ничего объяснять. Встретив в ответ понимающий взгляд, я продолжила: — Так у меня есть возможность помыться? И я бы хотела поесть… — на этих словах мой живот начал издавать ворчание, которое, наверное, было услышано даже на берегах Гренландии. Смутившись и обняв руками живот, я опустила голову, скрывая краснеющие щеки за рыжими волосами. По необъяснимой причине я испытывала смущение , а не страх, в его присутствии, но его сей факт, кажется, даже не волновал: он явно думал о чем-то своем. Егор какое-то время стоял в дверях, сверля меня взглядом, а потом медленно кивнул. — Я пришлю к тебе человека, он тебя проводит, — оповестил он меня, а затем, не дожидаясь ответа, закрыл за собой дверь. Этим человеком, о котором сказал Егор, оказался высокий парень лет двадцати с коротко стриженными темными волосами. Он вначале несколько раз постучался и, тактично выждав около минуты, заглянул в комнату. — Меня Егор прислал, я тут принес тебе кое-что, — он замялся, стоя на пороге комнаты, неловко протягивая полотенце и бутылочку шампуня из-за двери. — У нас тут только мужской, так что… Я согласно кивнула и поднялась с постели, немного покачиваясь. — Я, кстати, Марат, — парень вновь неловко улыбнулся, делая шаг в комнату. — Лина, — прошептала я в ответ. Марат протянул мне душевые принадлежности, вновь открыто улыбнувшись, а я приняла их, но от столь пристального внимания почувствовала себя некомфортно. Он продолжал стоять в комнате, видимо, ожидая от меня чего-то еще. Молчание затянулось, но парень, спустя несколько секунд, кивнул на вторую дверь позади моей спины. Я тут же обернулась. — Иди, — наконец произнес он. — Я тут подожду. Я на мгновение запнулась, не зная, как поступить: попросить Марата выйти из комнаты? — Ох, кстати, — вдруг воскликнул парень, а потом зачем-то двинулся в сторону шкафа. — Егор сказал, что твой папа вещи какие-то привез сразу, — он заглянул в шкаф и через секунду вытащил оттуда мой серый рюкзак, а потом протянул мне. — Уверен, ты с этим сама разберешься. Я вновь молча кивнула и, все же решившись оставить парня в комнате, двинулась в ванну. Небольшое светлое помещение, кафельный пол, душевая кабина, раковина с небольшой полочкой над ней и зеркалом, белоснежный унитаз… Я тихо закрыла за собой дверь и тут же повернула щеколду, хотя в глубине души прекрасно понимала, что никто не зайдет. Не то чтобы я сразу доверилась Марату, но почему-то место, куда меня привезли, внушало мне доверие, хотя я до сих пор не знала, где нахожусь. Все это было каким-то нереальным, будто я попала в артхаусный кошмар, и все ждала, когда же проснусь, но так и не просыпалась. Присев на крышку унитаза, я заглянула в рюкзак: нижнее белье папа снял с батареи, пара теплых носков, бело-синие тапочки, купленные вместе с мебелью во время обустройства комнаты, черная майка, в которой я ходила по дому, шорты. Я достала из рюкзака белье и майку, предпочитая все же остаться в чужих спортивных штанах: для шорт было еще рановато. Я не знала, как выглядят мои ноги, точнее порезы, поэтому проще было бы их и вовсе скрыть. Однако в помещении было довольно тепло, а во время сна я очень вспотела, поэтому майка была моим единственным вариантом. Я подставила лицо под теплые струи воды, и волосы тотчас же намокли. Шампунь, принесенный Маратом, оказался с запахом ментола. Небольшое помещение ванной комнаты сразу же наполнилось свежестью, и я, наслаждаясь мгновением, позволила себе подольше постоять под водой. Покинув душевую кабину, сразу же насухо вытерлась и влезла в белье со штанами, а потом накинула майку. Смотреть на мои израненные ноги пока не хотелось, поэтому я старалась не заострять особое внимание на красных полосах и синяках на бедрах. Но область груди все же пострадала намного больше… Замотав волосы полотенцем, я встала перед зеркалом и для начала осмотрела лицо с немногочисленными порезами, а потом шею: несколько красноватых отметин под каждым из ушей напоминали о противных укусах и шершавом языке, около выступающих ключиц я увидела несколько небольших ран, оставленных ножом. Чем ближе к груди, тем они становились длиннее и глубже. Я прошлась кончиками пальцев по одному из самых глубоких порезов и медленно вздохнула, приказав себе держаться. Сердце начало отбивать неспокойный ритм, и тогда мне пришлось переключить свое внимание на то, что было перед носом: одинокая синяя зубная щетка в стаканчике с тюбиком зубной пасты, кусок мыла без запаха… Видимо, эта комната все же кому-то принадлежала, раз в ванной до сих пор сохранились эти вещи. Я стянула с головы полотенце и еще раз прошлась им по голове, взъерошивая волосы. Резинка и несколько заколок нашлись в самом маленьком кармашке рюкзака. Я засунула одну из резинок в карман штанов, а потом, повесив полотенце на стальную горячую трубу, вышла в комнату. Марат стоял в дверном проеме, будто перегорождая вход. Стоило мне появиться, он тут же сделал шаг ко мне и вновь открыто улыбнулся. В голове проскочила мысль, что он, наверняка, пользуется популярностью у противоположного пола: на столь очаровательную улыбку просто невозможно не смотреть. — Готова? — он слегка наклонил голову, будто приглашая. — Егор сказал, что ты голодна. — Да, — улыбнулась я ему в ответ, кивая и надеясь, что улыбка получилась не вымученная. — Если честно, я готова съесть сейчас целого носорога. Марат рассмеялся, запрокидывая голову, и пропустил меня в коридор. Он двинулся по длинному коридору второго этажа, но спустя несколько секунд от быстрой ходьбы в пояснице и внизу живота почувствовалось покалывание, и я сбавила темп, осматриваясь. По обе стороны от меня на расстоянии нескольких метров располагались одинаковые деревянные двери. Со стороны это напоминало спальный этаж в каком-нибудь детском лагере. Видя мой интерес, Марат тоже замедлил шаг. — Мы живём в другом корпусе, — пояснил он, а потом кивнул на большое окно, за которым показался длинный коридор на уровне второго этажа между двумя зданиями. — А здесь обычно ночуют старички. — Старички? — переспросила я. — Ну, Егор и остальные ребята, которые уже давно в «Орионе». Значит, Орион… Что это за место? Почему меня привезли именно сюда и сказали, что оно охраняется лучше, чем хранилище золотого запаса Соединённых Штатов? Только я открыла рот, чтобы расспросить об этом месте поподробнее, как Марат шагнул к двери почти в самом конце коридора и приоткрыл её, пропуская меня вперёд. Я бросила быстрый взгляд на пустой коридор, потом на него самого, а затем шагнула на лестницу. Стоило нам спуститься на один пролёт вниз, как до меня начали доноситься мужские голоса и отдалённый смех. Я быстро глянула на Марата, а сердце пропустило пару ударов. Молодой человек ободряюще мне улыбнулся и вновь галантно приоткрыл дверь, впуская меня в коридор первого этажа. В нос сразу же ударил запах готовой еды, и желудок вновь предательски заурчал, давая Марату понять, что про носорога я не шутила. Проведя меня ещё несколько метров до больших стеклянных дверей, молодой человек толкнул их, а я застыла на месте. Несколько десятков мужских взглядов уставились на меня, а в помещении наступила мёртвая тишина. Я сделала небольшой шаг в светлую столовую, где одной из стен служили исключительно толстые стекла. Я быстро пробежалась глазами по небольшому количеству столов и сидевшими за ними молодыми людьми, так похожими друг на друга — все были одеты совершенно одинаково: в чёрные футболки и камуфляжные штаны цвета хаки. Но стоило мне только продолжить изучение молодых людей, как взгляд наткнулся на самый большой стол, а точнее на людей, сидевших за ним, — единственных, кто выделялся другой одеждой. Я тотчас же почувствовала на себе взгляд ледяных глаз и поёжилась, жалея, что папа не привёз мне какую-нибудь толстовку. Спустя какое-то время болтовня возобновилась, но я все ещё ловила на себе мужские взгляды, стоя в дверях. Марат, видимо прекрасно понимая моё смущение, остался стоять рядом, пока я не собралась с мыслями и не двинулась в сторону стола Егора. Я не совсем понимала, что делать, но он был единственным знакомым в этом месте, поэтому выбора не было: я начала медленно сокращать расстояние до стола под его пристальным взглядом. Когда до него осталось около двух метров, Егор поднялся с места и вдруг улыбнулся. Не так игриво, как тогда на остановке, но и совсем не дружелюбно: улыбка была не то, что натянутая, а, скорее, просто дежурная. Мне захотелось сбежать. — Ну что же, — проговорил он, подставляя ещё один свободный стул к столу, — добро пожаловать в «Орион».