Под созвездием Ориона (Bad Guy)

Август. За окном плавился асфальт от палящего солнца, еле ощутимый тёплый ветер покачивал кроны деревьев, но в светлом просторном помещении врача психотерапевта о жаре напоминали лишь большие окна, выходящие на заполненный машинами проспект. Телефон завибрировал в моей влажной от волнения ладони, но я, не глядя, сбросила входящий звонок. У нас оставалось ещё десять минут до окончания сеанса. Вера Степановна — врач с многолетним стажем, работающая с людьми с посттравматическим синдромом — смотрела на меня поверх очков в коричневой оправе. Её тёмные волосы, местами уже окрашенные сединой, были собраны в высокий пучок на макушке, а в белая блузка больше напоминала больничный халат. Она покручивала в руках ручку, ожидая моего ответа. Видимо, чтобы записать в раскрытый перед ней блокнот, как делала это на протяжении последних месяцев. Казалось, чтобы я не сказала, какое бы слово не вырвалось у меня изо рта — все это было зафиксировано в её тетрадке аккуратным почерком.   — Я снизила дозировку до одной таблетки утром, — ответила я наконец. — И как результат? Вера Степановна сделала отметку в своём блокноте. Я пожала плечами: — Первые пару дней очень хотелось спать, но сейчас намного лучше. — Кошмары? — она снова сделала пометку, я снова пожала плечами. — Может, пару раз. Каждое моё слово было зафиксировано, чтобы на неделе быть проанализированным для следующей воскресной встречи. Я начала посещать Веру Степановну через неделю после случившегося — моего второго похищения. Иногда, когда я думала об этом, мне хотелось рассмеяться от души, но психотерапевт говорила, что это реакция на травму. — Иногда мне ещё снится тот подвал, — продолжила я, — но как только я просыпаюсь, я сразу же начинаю считать и паника успокаивается. Счёт помогал справиться с паническими атаками. Это было первое, чему научили меня на этих сеансах. Поэтому теперь, когда сердце заходилось в бешеном стуке, а паника перекрывала доступ к кислороду, я считала: раз — я вижу стоящую напротив кровати вазу с цветами, два — за окном лето, три — Паштет спит у меня в ногах, четыре — меня зовут Ангелина, пять — я в своей кровати, и так до бесконечности. Описание того, что я вижу, описание того, что ощущают мои пальцы в текущий момент, описание простейших фактов из жизни, — все это помогало прогнать тревожные мысли. Первый месяц я просыпалась от кошмаров по несколько раз за ночь, иногда просыпалась в крике, чем будила спящего в ногах Паштета, и тот вскакивал как ошпаренный, чтобы в следующую секунду скрыться в тёмном коридоре. А иногда, даже проснувшись, я не понимала, где нахожусь, и тогда мне требовалось больше времени осознать окружающую меня обстановку. Иногда я плакала в подушку, а иногда в душе, но с начала сеансов я больше не тёрла свою кожу до красноты стоя под кипятком. Это был первый запрет врача, и я следовала ему, как бы сильно ощущение грязи на моей коже не выводило меня из равновесия. Терапия была сложной, ещё более сложным был возврат к привычной жизни, которая была до начала всех событий. На работу я так и не смогла выйти — одна только мысль о том, что я весь день буду в окружении незнакомых людей, вызывала учащённое сердцебиение. Вера Степановна говорила, что это нормально, и мне требуется больше времени. Я хотела ей верить. Этого врача посоветовал Михаил Евстафьевич, и несмотря на то, что у неё расписание было забито до отказа, для меня всегда находили свободные два часа для воскресной встречи. — Тогда предлагаю следующее, — заговорила Вера Степановна, — ещё неделю на сниженной дозировке и смотрим на состояние, в субботу назначу тебе встречу с психиатром, чтобы вы обсудили вопрос об окончательной отмене препаратов. Я кивнула, запоминая. — Касательно наших встреч, — она тут же сделала пометку в блокноте, — переходим от еженедельных встреч на одну встречу раз в две недели. Я напряглась, выпрямляясь в мягком кресле. Я не хотела снижать количество сессий, потому что мне это помогало. И несмотря на то, что я до сих пор не чувствовала себя в порядке, мне становилось лучше. Я видела огромный прогресс, которого мы достигли за месяцы нашей работы, и, что уж утаивать, я гордилась собой. — В любом случае, — продолжила Вера Степановна, — я на связи, если тебе понадоблюсь. Ты можешь звонить мне и писать в любое время, по необходимости я найду для тебя окно в расписании на неделе, если потребуется срочная консультация. Я закивала, несмотря на то, что надеялась, что срочные встречи мне не понадобятся. Они часто были нужны в самом начале, но сейчас я лучше справлялась со своими эмоциями и страхами. — Ты делаешь дыхательные упражнения? — Да, — отозвалась я. — Два раза в день, а перед сном прослушиваю рекомендованную вами медитацию. — Массажи? Я снова кивнула: — Каждую неделю по понедельникам, а спортзал каждую среду и пятницу. Вера Степановна записала всю информацию в блокнот, а следом поправила съехавшие по переносице очки. — Что касается дыхательных упражнений, спорта и массажа — оставляем как есть. Телефон снова беззвучно завибрировал, и я снова, не глядя, сбросила вызов. Наверняка папа пытался дозвониться, чтобы узнать, как закончился приём, но в этот день я опоздала на полчаса из-за пробок, поэтому сеанс начался позже. — О, — вспомнила я, — на неделе я разговаривала с мамой, она приглашает меня в гости в конце августа, и я думаю согласиться. — Тебя одну? — приподняла бровь Вера Степановна. Я кивнула. Врач сделала пометку в блокноте. В самом начале этих встреч я ненавидела этот блокнот и звук шариковой ручки, царапающей бумагу. — Я не думаю, что мне стоит ехать одной, — продолжила я, сжимая ладони в кулаки. — Я все ещё неспокойно себя чувствую, и это будет первый раз, когда я уеду далеко от дома. — Ты помнишь, что мы обсуждали? За эти месяцы мы много чего обсудили, но мне сразу стало понятно о чем этот вопрос. Я закивала и проговорила: — Медленными шагами. Я двигают медленными шагами, но не останавливаюсь. Это то, что я говорила себе, когда что-то из окружающего меня мира, событий или людей вызывало мне чувство тревоги. Эту мантру я повторяла по несколько раз в день в самом начале своей терапии — прежде, чем выйти из дома на улицу, прежде чем зайти в переполненный людьми продуктовый магазин, прежде, чем сесть с заказанное такси. Я двигаюсь медленными шагами, но не останавливаюсь. — Поездка к маме будет твоим маленьким шагом к последующему обретению спокойствия, тебе пора расширить свою безопасную зону на дом твоих родителей. Вера Степановна была права, но мне все ещё было тревожно от ощущения того, что я буду вдалеке отсюда. — И ещё... — я немного замялась прежде, чем продолжить, — на следующей неделе я хотела пойти в тир. Тёмная бровь врача снова удивлённо приподнялась. Ручка зацарапала по бумаге. — Это твоя идея и твое желание? Я покачала головой: — Папа предложил вспомнить детство, так сказать, — попыталась я улыбнуться. — Но я не уверена, что смогу... — и не смогла найти подходящий слов. — Снова взять в руки оружие? — подсказали мне. Я кивнула. Ладони продолжали потеть от волнения. Когда я думала о весе заряженного пистолета в своих руках, о звуке выстрела и запахе после него, меня мутило. — Ты можешь попробовать, — кивнула Вера Степановна. — Ты можешь пойти с отцом в тир, ты можешь попробовать взять в руки оружие, но ориентируйся на своё состояние. Помни, что в этом вопросе нельзя спешить и нельзя игнорировать свои собственные ощущения. Если ты ещё не готова к этому — значит, не готова. Ты можешь попробовать сделать это ещё через неделю или через две. В первый поход просто осмотреться, во второй — подержать оружие в руках, в третий — прицелиться, и ты выстрелишь тогда, когда будешь готова. Я двигаюсь медленными шагами, но не останавливаюсь. В прошлый раз я была не готова стрелять, Вера Степановна об этом знает. Пожалуй, разговор о том событии занял больше часов обсуждения, чем даже моё первое похищение и тех сутках, проведённых в компании головорезов Зыкова. — Тогда на этом все, — она наконец-то захлопнула блокнот, а я разжала влажные ладони и вытерла их об льняные светлые брюки. Телефон опять завибрировал, и теперь я уже отвлеклась на экран, однако высветившееся там имя было не папиным. Я удивилась, сбрасывая вызов. Напомнив мне о приеме у психиатра в следующую субботу, Вера Степановна сопроводила меня до ресепшена в клинике. Приятная девушка за стойкой с именем «Ксения» на бейджике уточнила, на какую дату назначать следующую встречу. Покончив со всеми уточнениями, я распрощалась, в тысячный раз поблагодарив за помощь, и вышла за стеклянные двери. Меня тут же обдало волной жара от раскалённого августовским солнцем асфальта. Небольшая сумочка, в которую помещались только ключи от квартиры, кошелёк и телефон, болталась под правой рукой, и кожа там мгновенно вспотела от соприкосновения с материалом. Я глянула на татуировку созвездия «Ориона» в том месте и перевесила сумочку на другое плечо, доставая телефон. В динамике послышался звуковой сигнал установления соединения, а следом гудки. Трубку сняли практически сразу. — Ты закончила? — Да, — улыбнулась я в телефон. — Ты ведь знал, что я опоздала на сеанс, и мы начали на полчаса позже. Что такого срочного случилось, что ты не мог подождать? — Планы поменялись, — сказал мужской голос на том конце провода. — Я еду в «Архив» и пробуду там до конца вечера. — Ты мог бы написать мне сообщение, а не звонить трижды, — рассмеялась я. Егор хмыкнул в трубке: — Просто хотел сказать тебе это голосом, чтобы ты не волновалась и не надумала себе, что что-то произошло. — Спасибо, — я смущённо опустила голову, кивая, хоть он этого и не видел.   Он так хорошо меня знал. Сердце затрепетало. — Теперь я знаю, что все в порядке и что ты в безопасности, спасибо, что сообщил. Тебя ждать к ужину? — Нет, не думаю, — в телефоне вместе с его голосом были слышны гудки машин. Кажется, Егор стоял в той самой пробке, в которую попала и я несколько часов назад, выезжая из дома. — Напиши Мире, пригласи её, закажите что-нибудь вкусное, я все равно сейчас еду за Герцем. — И немного вина! — тут же отозвалась я. Егор рассмеялся в трубку: — И немного вина. Из-за приёма лекарств и наставления врача о том, что алкоголь является сильнейшим депрессантом, я редко к нему притрагивалась, но все же во время общих посиделок или девичников в Мирославой — могла позволить себе бокал красного вина, не больше. — Я люблю тебя, увидимся вечером, — и Егор отключился. Я улыбнулась, глядя на погасший экран. А спустя секунду уже отправила в общий чат, где нас было трое, сообщение с темой: общий сбор. Мира откликнулась через секунду, сообщив, что уже обувается, Варвара же обещала подъехать через два часа. Я закинула телефон обратно в сумочку и глубоко вздохнула. Солнце щипало щеки, ветер трепал кудри, выбившиеся из косы. Вся наша жизнь это лишь сплошная череда выборов — маленьких и больших, правильных и неправильных, хороших и плохих. И каким бы ни был этот выбор, рано или поздно ты оказываешься в нужное время в нужном месте. И понимаешь, что все, что ты делал, должно было привести тебя именно к этому моменту. В своей жизни я делала слишком много неправильных и плохих выборов, но все они и должны были привести меня в эту точку. Я расправила свободный льняной топ, приподнявшийся из-за резкого порыва ветра, и направилась в сторону автобусной остановки. Я двигаюсь медленными шагами, но не останавливаюсь.