Vagabund

      Очередная Питерская двушка на пару дней, которую они снимали вместе с Мироном, видимо приютит их на неопределенный срок, потому что этот «мелкий долбаеб», как называл его Дима, умудрился слечь с жутким кашлем на следующий день после концерта. А все потому, что нехуй шастать в футболке под дождем, сетуя как он скучал по Питеру. В итоге Мирон сейчас отлеживался в постели, по самые уши закутанный в одеяло и литрами пил горячий чай, а Дима носился вокруг него как курица-наседка.       Мирон, что бы ни говорил Дима, ребенком не был, но во время болезни становился до жути капризным и тактильным. Если в обычные дни они обходились простыми объятьями и редкими поцелуями, то когда Мирон болел, он мог просто сесть на колени к Хинтеру и прижимаясь к мужчине выкурить полпачки сигарет за раз. Дима не был против и сегодня, когда Мирон повторил свой почти ежедневный ритуал и, выкурив привычную дозу никотина, уснул прямо на коленях мужчины, Хинтер с какой-то вымученной улыбкой прижал парня покрепче и накрыл их лежащим рядом на диване пледом. Мирон улыбнулся во сне и поудобнее устроившись положил голову на плечо Димы. Чуть позже, когда Мирон уснет крепче, Хинтер, как всегда, аккуратно переложит его на диван, встанет, разминая затекшие от долгого сидения в одной позе мышцы, и аккуратно поднимет Фёдорова на руки, направляясь к кровати.       Мирон на фоне Димы в принципе выглядел не особо внушительно, а во время болезни и вовсе исхудал настолько, что на лице его казалось, остались лишь огромные голубые глаза, поэтому поднять его не составило особого труда. Дима ложится рядом и Мирон сразу прижимается к нему, оплетая конечностями как коконом, а Хинтеру в голову приходит мысль, что узнай об этом фанаты, их бы просто растоптали на ближайшем концерте.       Но Диме абсолютно плевать, ведь главное, что сейчас ему в шею сопит его ебнутое на всю голову счастье, его и только его Мирон.