Тригонометрия судьбы

      Второе сентября. Последние три дня летних каникул пролетели незаметно, как несколько вздохов перед самой смертью…       Школьные коридоры сейчас представляют собой галерею «современного искусства»: из уст старшеклассников (и физрука), абсолютно разучившихся за лето фильтровать свою речь, льются тонны жаргона, сленга и мата, а девчонки походу ещё не закрыли пляжный сезон и разгуливают по «храму наук» чуть ли не в бикини, мол, жарко. Ну я, в принципе, ничего не имею против… По настроению ученики разделились чётко на два лагеря. Выражение лица первых отражает глубокую депрессию, внутреннюю боль, отчаяние и что-то похожее на скорбь. Вторые выглядят, наоборот, вполне счастливыми, отдохнувшими, жизнерадостными и переполненными позитивом, однако, заразить оптимизмом хмурую часть школы мало кому из них удастся. Пройдёт неделя — и оба эти «лагеря» сольются в одну большую, серую, зомбированную толпу, в которой каждый словно подчиняется лишь инстинктам и действует рефлекторно.       Что касается меня, то я дико сомневаюсь в том, что на моём лице нарисовано безудержное веселье, но я в какой-то степени рад началу учебных будней. И пусть через месяц я буду готов утопиться в школьном туалете с предсмертным воплем: «Я ненавижу это ущербное место и эту жизнь», — сейчас меня не тяготит учёба (не то, чтобы она меня вообще когда-либо тяготила…), а возможность снова быть в гуще всех событий, каждый день видеться с лучшим другом, ржать на уроках и получать нагоняи от разгневанных учителей приятно щекотала душу. — Да по-любому девчонка очередная или додик какой-нибудь! — Ага, других к нам редко заносит. Завидую девкам из 11 «Б»: у них мужская половина класса — ходячий секс… — Только они не с ними мутят, а друг с другом, ха! — Ну-ну, утешай себя этим. — Я вообще-то серьёз…       От случайного подслушивания разговора одноклассниц меня отвлекла какая-то неведомая сила, которая нахально закинула мне руку на плечо, интенсивно взъерошивая свободной пятернёй мои с великими мучениями уложенные и стриженные по моде светло-русые волосы, которые за лето изрядно выгорели на солнце, почти превратив меня в чистокровного блондина. — Ты чё творишь, придурок? — высвободившись из своеобразных объятий Ильи и не без раздражения пытаясь вернуть своей шевелюре первозданный вид, я с нескрываемым облегчением оглянулся на удаляющихся от нас лёгким бегом девчонок, — ты какого фига опаздываешь? — Ага, я тоже раз тебя видеть, — друг улыбнулся со свойственным ему прищуром зеленоватых глаз и, пожав плечами, добавил, — всё равно сейчас физра первым уроком. Не вижу смысла торопится.       Я не нашёлся, что сказать ему в ответ на такой «мощный» аргумент, поэтому лишь вопросительно поднял брови, искренне удивляясь взявшейся не пойми откуда наглости Илюхи. — Погнали лучше покурим! Нефиг стоять и бездействовать на глазах у разъярённого Сергеича. — Пошли, — не долго думая, согласился я на резонное предложение лучшего друга.       Было приятно оказаться в прохладной тени за углом школы. Уже с утра было достаточно жарко, да ещё и физрук решил с помощью бега в кратчайшие сроки устранить наши «нажранные за лето необъятные задницы». По себе людей не судят, Павел Сергеевич… — Держи, — друг, догадавшись, что своего курева у меня с собой нет, протянул мне открытую почти не начатую пачку сигарет «Marlboro».       Оглядевшись на всякий случай по сторонам — хоть я и прекрасно знал о том, что учителя нарочно избегают это место, дабы не тревожить напрасно несчастных курильщиков (к коим я едва ли могу себя отнести), — я вытащил из пачки одну сигарету, благодарно кивнув Илье. Не успел я зажать «медленную смерть» между зубов, мне уже была молча протянута зажигалка.       После первой затяжки парень решил нарушить повисшее в воздухе молчание: — Слушай, я тебе не прямо сейчас, но до конца этой недели деньги отдам… Ничего?       Я демонстративно закатил глаза и даже не поленился отвесить моему «должнику» подзатыльник, отчего тот аж пепел уронил с тлеющей сигареты себе на кроссовок, затем с полной серьёзностью торжественно заключил: — Соболев, ты дебил. — Нет… — полные непонимания глаза. — Это был не вопрос, а утверждение. Ты дебил, раз считаешь, что мне не всё равно, когда мне мой бро вернёт несчастный косарь. Отдашь, как сможешь, чудила ты комнатный! — Хах, спасибо, — с улыбкой произнёс Илья, делая очередную затяжку.       Он был заядлым курильщиком лет с пятнадцати, я же курю в основном «за компанию» или в стрессовых ситуациях, и одной пачки мне может спокойно хватить недели на две, если курить в одиночку, что случается крайне редко…       Докурив и пожевав жвачку, чтобы перебить запах никотина, мы решили не возвращаться на спортплощадку — смысла не было, так как до звонка оставалось пять минут. Лучше тупо выйти из-за угла и пристроиться за классом, который с минуты на минуту попрётся в школу. Так мы и поступили. Однако, вопреки нашим ожиданиям, Павел Сергеевич всё же обратил на нас внимание, смерил взглядом а-ля «ха, спалились…, но вообще-то мне плевать» и отвернулся. — Здрасьте, — приветствие, адресованное физруку, возглавлявшему наше «стадо», заставило меня поднять голову. Может у меня глюки, но я уже где-то слышал этот голос… — Ты чё? — спросил Илья, заметив моё замешательство, как обычно, вскинув тёмные брови. — Кто это? — кивнул я в сторону сравнительно высокого парня, который так привлёк моё внимание этим «здрасьте» и уже вбегал по ступеням ко входу в школу, обгоняя нашу «стройную колонну». — Хрен знает. Первый раз вижу, — друг пожал плечами, — а что? — Да так. Показалось.       Внимательно всматриваясь, я провожал взглядом парня до тех пор, пока тот не скрылся за входной дверью. «У тебя паранойя, друг мой. Тебе просто показалось. Надеюсь, что показалось…»       Прийти в раздевалку в числе последних — ошибка, о желательности избежать которую я напрочь забыл за лето: теперь в тесной конуре даже к своим вещам не протолкнуться. Много парней? Нет, мало места. Без понятия, как туда затолкались восемь штук одноклассников, ибо там и троим было бы тесно. А может быть всё дело в том, что я на дух не переношу, когда кто-то или что-то без моего согласия вторгается в моё личное пространство? В любом случае, пробормотав под нос смачное ругательство, я предпочёл подождать за дверью, пока основная масса ребят рассосётся к чертям. — Кстати, а о каком новичке все говорят, а то я вообще не в теме? — подпирая спиной стену рядом с дверью, «невзначай» поинтересовался я у Илюхи, который пошёл со мной от нефиг делать, ведь этому тунеядцу, решившему, что физра — необязательный предмет, переодеваться не надо. — Что? Ты о чём? — друг посмотрел на меня, как на придурка, а потом, словно тараканы в его голове получили какой-то сигнал из космоса, хмыкнул. — Думаешь, ты один не явился в школу первого сентября? Понятия не имею, кого к нам опять занесло…       Повернув тёмно-русую голову в сторону женской раздевалки (которая, на зависть, в два раза просторней мужской!), Соболев беззвучно засмеялся в кулак, выдавая эмоции только содрогающимися плечами. — Извращенец! — констатировал я, так как достаточно хорошо знаю этого придурка, чтобы, недолго думая, понять, что причина смены его настроения таится в неоднозначных звуках, доносившихся до нашего слуха из-за двери с табличкой «Ж». — Бля, чем они там занимаются? — не отрывая кулак ото рта, осведомился Илья. — А я ебу? — Ты — нет. Не сейчас, во всяком случае. А вот они… Кто знает! — Больной извращенец.

***

      Приближаясь к приоткрытой двери кабинета физики, я жопой чувствовал какое-то незримое оживление в классе, словно в атмосферу примешалась чужая энергетика, которая ощущается, как взгляд человека, который пытается прожечь дыру в тебе. Как бы я хотел, чтобы этот орган чувств сейчас ошибался…, но это был не тот случай. Впрочем, я был готов к тому, что предстало перед моими глазами, когда мы с Ильёй вошли в кабинет, поэтому ограничился только мысленным «блять!» и тяжёлым вздохом безысходности…       Объект моих мыслей и догадок за последние полчаса сидел за третьей партой в первом ряду, развязно закинув ногу на ногу, подпирая подбородок рукой, при этом умудряясь доброжелательно улыбаться парочке девчонок, которые, в отличие от большинства своих застенчивых одноклассниц, сразу перешли к решительным действиям в операции по «наступлению» и «захвату» цели. Парни со своей стороны предпочли оставить новичку кислород и заняли наблюдательные позиции на некотором расстоянии. Однако, каждый из присутствующих был в той или иной степени заинтересован новым лицом в нашем «дружном» коллективе.       До того, как новичок обратил на меня внимание, из-за чего я был вынужден прервать свои исследования, дабы не встречаться взглядом и не растерять натянутый похуизм, я успел рассмотреть его весьма незаурядную внешность, чего даже не планировал делать при нашей первой с ним встрече в злополучной маршрутке. Взъерошенные чёрные волосы удивительно контрастировали с бледной кожей, на которой не лежало и тени летнего загара, причём этот самый хаос на голове не выглядел случайным беспорядком, а, наоборот, словно он часами создавался перед зеркалом руками ювелира. Глаза — большие, с тёмной, почти чёрной окраской радужки, которая едва ли не сливается со зрачком, — это основной признак, который не оставил во мне никаких сомнений в том, что теперь в моём классе учится человек, встречи с которым я хотел бы избежать на всю оставшуюся жизнь. Довольно ярко выраженные, но неострые скулы хоть как-то сглаживали холодные черты лица, что в сумме смотрелось очень даже гармонично. Что ж, остаётся лишь порадоваться за девчонок, которые, судя по диалогам на физре, на такое, даже и не рассчитывали. Ну, а я пойду выйду в так удачно открытое окошко. «Москитная сетка? Ну что за распиздоблятский случай! Даже тут мне не повезло…»       Не успел я подойти к своей насиженной за десять лет задней парте и в привычном духе прогнать усевшихся за ней одноклассниц, сказав что-то безобидно-едкое, как меня остановил Илья, молча следовавший за мной до этого момента. — Пошли познакомимся? — оттянув меня за локоть, едва различимо друг шепнул мне на ухо. — Ну нах, — так же тихо, не оборачиваясь, ответил я и уже громко обратился к девчонкам, занявшим моё законное место, — дамы, посидели и хватит. Батька пришёл, пора освобождать королевское ложе!       «Холопы» не заставили себя долго ждать и, недовольно цокнув языком, закатив при этом глаза, удалились на другую парту. Лёгким движением я скинул с плеча полупустой рюкзак (какой нормальный человек будет тоскать все необходимые учебники с собой?) и с ужасом обнаружил, что Соболев, который до этого, как тень, стоял за моей спиной, быстрым и решительным шагом, чуть ли не вприпрыжку, направляется к новенькому. Броситься на друга сзади с криками: «Стой, сучка предательская! Не делай этого!» — наверное, слишком палевно, учитывая то, что я решил не мозолить глаза новому однокласснику и вообще не подавать признаки жизни, коль уж спрятаться не получится.       «Ладно, может оно не так уж и плохо, пусть познакомится», — с этой поздно пришедшей, но более-менее адекватной мыслью я в гордом одиночестве устроил свою пятую точку на стуле и, делая вид, что залипаю в телефоне, начал прислушиваться к разговорам новых знакомых. Однако, отчётливо слышен был только ржач, поэтому данная затея мне скоро надоела и я действительно залип в телефоне. — Здравствуйте, ребята. Садитесь, садитесь! — сразу после второго звонка на урок в кабинет физики впорхнула наша классная Людмила Фёдоровна, довольно молодая (лет тридцати пяти), позитивная и энергичная женщина, которая всегда старается оставаться на нашей волне, за что её все любят, — я на секундочку.       Людмила Фёдоровна, прежде, чем продолжить, терпеливо подождала, пока прекратится массовое шмыганье и шарканье задвигаемыми стульями… «Илья сел с ним? Да он не ахуел ли часом?» — Если кто ещё не знаком, у нас в классе новенький — Никита Барсов — прошу любить и жаловать. Мальчики, вам любить необязательно, но будьте добры сделать так, чтобы Никита не думал, что у нас в школе учатся одни быдло и гопники. У меня всё. Когда вы у меня сегодня? — На четвёртом уроке, — ответила отличница за первой партой. — Вот тогда и увидимся с вами, — спешно добавила женщина, имея в виду алгебру, которую она у нас ведёт, и скрылась за дверью, предоставив право начать урок физичке, уже появившейся в классе.       Бесконечные перешёптывания за третьей партой, к счастью, стали действовать на нервы не только мне, и училка всё-таки сделала замечание, чему я тайком позлорадствовал. Урок длился бесконечно долго, а «сладкая парочка» Никита-Илья, едва прозвенел звонок на перемену, чуть ли не за ручки выскочили из класса, оставив меня в полном ахуевании. «Чёбля?»       Второй урок — и снова нож в спину от Соболева в виде сюси-пуси с Барсовым. Весь оставшийся учебный день я провёл… нет, не в одиночестве. Я, конечно, неудачник, но далеко не лузер. На переменах я старался тусоваться с компашками в местах, где возможность пересечься с другом и его спутником минимальна, а на уроках просто садился к рандомным девчонкам (которые, к слову, никогда не отказывались от моего общества), чтобы не дать шанса сесть Илье со мной, даже если он вдруг этого захочет. Я был зол внутри, очень зол, но снаружи пытался казаться обычным, позитивным, ничем не озабоченным Стасом… впрочем, как всегда. Вот только на этот раз это удавалось мне с особым трудом.       Только по окончании последнего урока, уже на выходе из этого уебанского здания, которое носит гордое название «школа», Илья всё-таки решил уделить мне немного внимания. «Ого! Он даже один! А где же этот геморрой в лице новичка?» — Что, блять, с тобой сегодня творится? Какого хрена ты избегаешь меня? Да, я должен был задать этот вопрос раньше. Да, я мудак. Но это мы и так все знаем. А теперь твои оправдания? — выпалил тот сходу, формулируя всё так, что мне даже не прикопаться. Серьёзно, я понятия не имел, что ему ответить, начиная прикидывать в голове, как глупо я выглядел сегодня в глазах друга. Моё поведение легко объяснить, если изложить всю суть проблемы, которая поместится в одно предложение: «Я ехал в маршрутке, читал, как два парня долбятся в жопы, а наш новый одноклассник — это тот, кто спалил меня за этим странным делом… или у меня паранойя, и Никита ничего не видел… или…» — Ничего. Давай завтра поговорим, я опаздываю, прости, — не дав Илье что-либо добавить, я решительно вышел на улицу, где всё ещё стояла духота, хотя солнце скрылось за облаками.

***

— Мам, я дома! — скинув кроссовки, я надеялся свалить в комнату и оставаться там по крайней мере до ужина, но эти планы были нагло растоптаны появившейся в коридоре сестрой. — Она пошла в магазин… Обнимашки! — радостный возглас на весь дом. — Ясно. Харе фигнёй страдать, — проигнорировав распростёртые объятия, я потрепал Маринку по белобрысой голове и отправился на кухню в поисках чего-нибудь съедобного. Однако, эти 160 сантиметров «счастья» достали меня и там. — Как дела? Я видела вашего новичка! Он сааааас! — последнее слово звучало настолько мечтательно-протяжно, что я не поленился лишний раз удивиться влюбчивости своей сестры.       Только сейчас я понял, что весь день меня выматывало то, что со своими мыслями я оставался один на один, не смея рассказать обо всём никому. Никому, кроме Маринки, которая и так знает половину истории (по правде сказать, я не надеялся на её продолжение). Пусть через пару минут смех этого существа разразится громом, отдаваясь от стен квартиры, это лучше, чем держать всё в себе, продолжая шутить шутки в обществе.