Тригонометрия судьбы

      Что может быть хуже утра понедельника? Для меня — когда оно начинается с урока химии, наверное. — Дёмин, вылезь из телефона! Сходи лучше за вашим журналом в учительскую, — как гром средь ясного неба раздался голос Адольфа (не знаю, кто и когда дал такую кликуху нашей химичке, но она ей определённо подходит: даже когда она проводит с виду безобидные химические опыты, похожа на какого-то фашиста, ставящего смертельные эксперименты… Бр-р-р, жуть).       Нехотя отложив старенький айфон в карман, тихо радуясь возможности хоть на пару минут оттянуть для себя начало самого мозгодротского урока, вразвалочку вышел из класса. Люблю школьные коридоры во время уроков: вокруг ни души, простор, после душного бескислородного кабинета химии сразу дышится легче и свободней, прям ощущаешь себя хозяином мира.       Все выходные я провёл в полнейшей апатии, купаясь в дерьмовом настроении и чувстве одиночества, а все попытки непоседливой сестры растормошить меня только раздражали. Впрочем, она меня поняла и вскоре оставила в покое наедине со своими депрессивными мыслишками. Илья за эти дни вспомнил обо мне дважды: в субботу позвал в кино, чему я даже обрадовался, но предлог «составить им с Никитосом компанию» вывел меня из себя, и я был вынужден отказаться, ну, а в воскресенье друг позвонил, чтобы узнать расписание на понедельник. Так и живём. Судя по всему, мне всё-таки придётся налаживать общение с новичком, в противном случае — попрощаюсь с единственным близким мне другом.       «Кстати, где этих двоих сегодня носит? Урок начался, но эти пидоры не пришли. Вдвоём. Не пришли. Пидоры? Хм… Хммм… Чёртовы фанфики! Убью сестру!» — неожиданная мысль, влетевшая в мою больную голову, не успела дать ходу богатому воображению — её перебили странные обрывки фраз, среди которых я сумел различить и знакомый мне голос. Естественно, любопытство превыше всего, поэтому, не долго думая, я припал ухом к двери школьного краеведческого музея — именно там происходил заинтриговавший меня разговор — и понял, что я не ошибся. Голос Соболя мне уже ни с чьим не спутать. — …хрена надо? — Шоколаду, — узнаю непоколебимость друга абсолютно в любой ситуации. Внешняя непоколебимость. Уверен, внутри всё не так безмятежно. — Шутки шутишь, ммм… — Ага, могу и анекдот задвинуть. Хотите? — нет, он точно мазохист.       Увлечённый весьма странным диалогом, я не слышал шагов сзади меня, поэтому чужая рука на плече заставила меня чуть ли не подпрыгнуть на месте от неожиданности. Никита? Парень вопросительно кивнул, но вместо ответа, я лишь прижал палец к губам в немом «тс-с» и снова вернул своё внимание к двери. Одноклассник сделал то же самое. — Хватит лапшу нам на уши вешать. Какого хера ты за нами таскаешься? — опачки, и чем это Илюха так разгневал Макса из параллельного класса, главного «гопника» школы? Кому принадлежит третий голос, я пока не пойму… — Да за каким вы мне сдались вообще? У вас паранойя, а я-то тут при чём? — Это мы и пытаемся выяснить. — Короче, ещё раз… — Так, и что вы тут делаете? Почему не на уроке? — Ой-ой, а вот эти слова принадлежали нашему завучу, которая так же неслышно выросла у меня за спиной. Это плохо. Очень плохо. — Э-э-э… Мы… — Я искал туалет, так как ещё плохо ориентируюсь в новой школе, но мне встретился Стас, он проводит, — тут же нашёлся темноволосый. «Зачем ему выгораживать меня? Стоп. Откуда он вообще моё имя знает? Ах да, Илья…»       Завуч недоверчиво подняла брови, но походу решила, что не стоит возиться с нами, дураками, поэтому, махнув на нас рукой, важной походкой продолжила свой путь. Нам тоже пришлось покинуть свой «разведочный пост» и сделать вид, что мы двинулись в сторону туалета. Когда опасность скрылась за углом, Барсов остановился и со странной улыбочкой протянул мне руку: — Никита. Ты единственный, с кем я толком не познакомился. — Стас. Но, как я понимаю, ты это знаешь, — хоть я и не ожидал такого поворота событий, руку всё же пожал. Прохладная, будто за окном нет этой духоты… — Что это было? — парень кивнул в сторону музея. Клянусь, секунду назад он улыбался, а сейчас каменное, серьёзное, непроницаемое выражение лица… — Без понятия, — искренне ответил я, по-привычке пожав плечами, — попробую узнать. — Окей. Кстати, ты куда идёшь-то? — снова улыбка? Да ты издеваешься. — Эм, за журналом. Пойду, а то на меня выльют серную кислоту, если я ещё минут десять буду «нести журнал», — и правда, стоит поспешить.       Когда я возвращался с журналом, во всей школе было тихо, а размеренное, привычное эхо, доносившееся из отдельных классов, умиротворяло. Очень не хотелось открывать дверь кабинета химии, ибо именно оттуда слышались не плавные звуки спокойного хода урока, а резкий, громкий, властный голос Адольфа. И кому же «посчастливилось» попасть под горячую руку этого тирана на этот раз? Поморщившись от этого неприятного нарушения тишины и покоя, я глубоко вдохнул и открыл дверь, тем самым погрузив себя в кромешный ад ещё на полчаса.       Моё появление в классе на какое-то время даже создало тишину. Но ровно до тех пор, пока я не вручил училке журнал и под взгляд а-ля «какого хуйца так долго?» направился к своему излюбленному месту в заднице класса, где уже сидел Илья, даже без фингалов. Но больше я удивился тому, что друг соизволил сесть именно со мной, а не с Барсовым.       Меня одолевало множество вопросов: я должен знать, в какое дерьмо вляпался этот придурок. Илья, по-видимому, хотел поговорить со мной о моём странном поведении, благо, за выходные я успел придумать годное оправдание. — Что тем парням надо от тебя? — шёпотом обратился я к Соболеву, когда училка закончила свою затянувшуюся тираду (раньше я побаивался открывать рот, так как вся ругань была из-за «бездарей», которые не сделали домашку, к коим в данный момент относился и я, но благополучно избежал наказания. — В смысле? — так же тихо, едва повернув ко мне голову, театрально удивился друг. Честно говоря, актёр из него довольно-таки хреновый. — О чём вы говорили в музее? — как можно серьёзней спросил я. Отвык я от подобных разговоров.       Илья было снова вопросительно поднял бровь, но понял, что отрицать тот факт уже бесполезно.  — Н-неважно… — пробормотал себе под нос, слегка напрягшись. «Неважно, значит? Интересно, интересно…»  — Нет, важно! — чуть ли не в полный голос вырвалось у меня, тем не менее этой громкости было достаточно, что бы привлечь внимание к нашей парте Адольфа, быстро царапающего что-то непонятное на доске.  — У вас, молодые люди, есть обсуждение поинтереснее? Можете поделиться со всем классом, — не отрывая левую руку с мелом от доски (всяк она какая-то неправильная, ещё и левша), повернувшись к классу в пол-оборота, она устремила свой грозный взор на меня, будто собралась не то дыру во мне прожечь, не то раздеть меня взглядом. Лучше первое, потому что от мыслей о второй версии меня аж передёрнуло. Бррр. Действительно, и что может быть интереснее этих сраных атомов?  — Простите, — буркнул я. По выражению лица учительницы было видно, что ей было трудно поверить в искренность моего извинения, но от нас же она всё-таки отвалила и продолжила писать. Фух, всегда срабатывает.       Немного погодя, я возобновил попытки выяснить что-нибудь у Ильи, но тот ясно дал понять, что не только не намерен выкладывать интересующие меня подробности, но и вообще предпочёл бы не затрагивать эту тему. Нет, тут что-то серьёзнее, чем я думал. И больше всего меня насторожила фраза: «Я не хочу тебя ни во что впутывать». Во что такое он вляпался? Надо с этим что-то делать…       Уведя разговор в другое русло, Соболев вернулся к теме моего странного поведения. С одной стороны, за выходные я всё продумал и хорошо подготовился к серьёзному разговору, к тому же, сестра хоть и назойлива порой, но и полезные советы может подкидывать. С другой стороны… кажется, я всё выдумал, и Никита, скорее всего, ничего не видел или не запомнил меня. Но в любом случае, не похоже, что он хочет рассказать всей школе: «А Дёмин дрочит на геев!» Опустив все подробности, я объяснил другу, мол, возможно, у новичка есть кое-какой компромат на меня, но это не точно… Мой уклончивый ответ явно не удовлетворил его любопытство, а на лице застыло выражение типа: «Неужели есть что-то, что я не знаю?» — но больше он не стал ничего выпытывать, словно чувствуя, что не имеет на это право, пока сам не расскажет свою историю.       Каждый урок, перемена тянулись изнуряюще медленно, время растягивалось резиной, одолевала скука. Уже к четвёртому уроку я готов был биться головой о парту и умолять: «Отпустите меня домо-о-о-й», — но это было бы как минимум странно и бесполезно. Из-за барьеров, возведённых нами, мы с Ильёй почти не общались весь день: любой разговор, любая тема слишком быстро заходили в тупик, даже мои подколы и шутки не спасали положение. Парень был не в настроении, очевидно. Конечно, я привык, что он всегда на своей волне, но сегодня походу на его частоте серьёзные помехи…       Ещё один момент, который меня немного напрягал — это чувство пристального взгляда на себе. И всё бы ничего, но это взгляд со стороны Никиты. Как ни повернусь к нему, вечно встречаюсь взглядом с этими темными, глубокими, как бездна, глазами. Удивительно, что он никогда не отводил их первым, а, наоборот, уголок его губ дёргался в самодовольной полуухмылке всякий раз, как я смотрел в его сторону. Нет… я становлюсь ушибленным параноиком-шизофреником и мне пора в дурку. Да, точно. Приду домой и начну собирать вещички. Но как бы там ни было, за мной пристально следили, даже пытались это скрыть, и это не могло не раздражать и не наводить на определённые панические мысли. И я не смог придумать этому всему другую причину, кроме как: «О боже мой, моя внешность кажется ему знакомой, и он пытается вспомнить, где же мы встречались!» Но разве в таком случае стоит так палиться? А наблюдения исподтишка уже не катят? Даже девушки, которые практикуют на мне «стрельбу глазами», не позволяют себе таких взглядов. Трындец, одним словом.       У нас с сестрой есть одно небольшое правило, действующее с момента окончания ею начальных классов, — максимально не контактировать друг с другом в школе. Но возникшая сегодня в коридоре из ниоткуда прямо перед моим носом, она, наверное, предотвратила моё самоубийство: как раз подыскивал подходящую лампу, чтобы повеситься. Сквозь истерические хихикания, Марина сообщила мне о том, что среди её одноклассниц у меня появилась ярая поклонница, жаждущая познакомиться. Осведомившись, кто же это, я понял — быть сейчас веселью.       Девчонка была, мягко говоря, не самая симпатичная, а полная безвкусица в одежде (ощущение, что она пыталась одеться модно, но использовала шмот десятилетней девочки, который странным образом подходил ей по размеру… и то не всегда), усугубляла положение. Сделав пару саркастических подкатов, я растопил сердце этой недалёкой «знойной красотки», а последующий мой откровенный стёб не только не повлёк за собой обиду, но чуть ли не довёл деваху до оргазма. Все наблюдатели устроенного мною спектакля уже давно страдали от рвущегося наружу смеха, но каждый старался не нарушать эту сцену своим ржанием (к слову, моей сестре приходилось труднее всего). Оставшись довольным своей работой, я пообещал девушке, что если она получит в году «5» по химии, то мы с ней непременно поженимся через пару лет, и с гордым видом свалил на следующий урок.       Осталось без происшествий отмучится последний урок — и можно спокойно топать домой, где нет ни назойливых девчонок, ни что-то упорно скрывающего от меня Соболева, ни Барсова с его маньячными взглядами, ни химички… Казалось бы, что может нарушить эти скромные желания? — Ты с Ильёй ведь разговаривал? — выросшее передо мной бледнокожее существо преградило мне путь к выходу из класса таким образом, что, погружённый в свои медленные думы, я чуть не врезался в него. Ожидаемо, что после целого дня игры в «гляделки» Барсов таки захочет что-то сказать мне, но я рассчитывал на нечто типа: «Знаешь, а я тебя уже где-то видел…». Но вот уж не думал, что он решит вернуться к обсуждению заскоков моего друга. — Чего? А, ты об этом… Пытался, но хрен там, а не ответ, — наивно полагая, что этот бесцеремонно начавшийся разговор тем и закончится, я решил пройти мимо Никиты, но парень, словно поддразнивая, снова преградил дорогу, шагнув в сторону. А не приборзел ли? — Я тоже спрашивал у него, и тоже игнор, — не обращая внимания на мои вытаращенные от удивления… нет, охуевания глаза, и смотря куда-то поверх моей головы, как бы задумавшись, непрошеный собеседник продолжил диалог. — И что ты от меня хочешь? — В смысле? — тут Никита уставился на меня своими почти чёрными глазами в упор с каким-то мгновенно ожившим лицом, украшенной долей искреннего изумления. — Разве тебе не хочется узнать, в какое дерьмо влез твой лучший, насколько мне известно, друг, и по возможности помочь ему в разгребании этого самого дерьма? — Допустим. Но зачем это нужно тебе? И что ты предлагаешь? Пытать его, пока он не расскажет? — ситуация с одной стороны всё ещё бесила, но с другой — принимала неожиданный ход.       Никита, видя мою заинтересованность, перестал стоять передо мной так, будто собирается отжать у меня семки вместе с мобилой, а выпрямился и, немного пафосно скрестив руки перед грудью, чуть наклонив голову, самодовольно заявил, напрочь проигнорировав мой первый вопрос: — У меня есть идея получше…