Тригонометрия судьбы

— Сколько времени? — собственный в ноль разряженный телефон казался лишним грузом в кармане, а гундосый голос добавлял любой ситуации ещё большей трагичности. — Двадцать минут четвёртого, — бегло глянув в телефон, Никита тут же спрятал его обратно в карман. — Всё-таки заболел?       На секунду я удивился тому, насколько разнятся интонации подобного вопроса у мамы и у друга (придётся мне смириться с этим статусом новичка, потому как бесполезно отрицать факт, что в его обществе мне весьма комфортно): в вопросе парня не было обеспокоенного упрёка, звучала лишь вежливая забота. Всё-таки для меня загадка в этом существе — что его отличает от других? — никогда не отыщется, наверное. Илья вот, к примеру, целый день упрашивал меня сказать что-нибудь грозное на немецком: «Не, ну вылитый Гитлер вышел бы!». — Да ерунда, пройдёт, — для пущей убедительности я громко шмыгнул надоевшими соплями, задёргивая их куда подальше.       Боковым зрением я видел, как приподнялся уголок губ Никиты. Мне не хватало такого же самообладания в том, чтобы постоянно смотреть на собеседника, даже если нужно было перекинуться лишь парой слов. А вот ему — да. Как ни странно, эта особенность не пугала и не давила. Непривычно, вот и всё. Я бы даже сказал, это было приятно. Приятно, когда таким простым способом человек даёт понять, что всё его внимание в данный момент принадлежит лишь мне. Не чему-то, чем я обладаю, или каким-то абстрактным предметам этого мира, а мне. — Да где его носит? — моё терпение было на пределе. — Сказал, что должен кое с кем поговорить пару минут, — а вот у Барсова, похоже, нервов хоть отбавляй. Вообще он редко терял рассудительность или самообладание. — Ага, но прошло уже пятнадцать.       Брюнет вновь пожал плечами.       Илья появился буквально через минуту. Выглядел он каким-то задумчивым, но, завидев нас, сразу засиял. Всё-таки больше ему не придётся в одиночку распутывать этот змеиный клубок. Хотя никто из нас даже не представлял, ядовитые ли там змеи. — Ну что, идём? — бодро спросил он, не переступая порог раздевалки.       На улице всем воздухом по-прежнему владела духота, заключив в крепкие тиски лёгкие. Спасали лишь редкие вздохи ветра: от вчерашнего урагана не осталось и следа. После такой погоды обычно должен пойти дождь, но его не было. Лишь с каждой минутой к вечеру становилось прохладней, но не менее душно. То самое чувство, когда просто не понимаешь, в чём выйти из дома, чтобы не запариться или, наоборот, не замёрзнуть.       Решили забросить полупустые портфели в квартиру Ильи, чтобы не таскать их с собой. По дороге мы рассчитывали обсудить тонкости нашего плана действий, которого, по сути, и не было. — Ты хоть примерно знаешь, куда они каждый день ходят? — Да, должен же быть другой путь. Не обязательно ведь идти по их следам, — Никита безупречно развил мою мысль.       Хоть голова Соболева прозрачной и не становилась, я отчётливо видел, как внутри его черепной коробки задумчиво шевелись заржавевшие шестерёнки. — Возможно… — прикидывая что-то в уме, неуверенно начал он. — Стас, помнишь ту заброшенную стройку за пустырем? — Да, мы туда когда-то ходили. И как можно выкинуть столько денег на ветер? Там почти готовый дом, — заметив требующий пояснений взгляд Никиты, я уточнил. — Пустырем мы называем заросшую поляну за последними домами на окраине посёлка.       Илья одобрительно кивнул: — Так вот. Короче, думаю, там они обычно собираются. — Логово нашего «врага» — заброшка? — Никита весело хмыкнул, харизматично приподняв брови. Да он всё делает харизматично. — Сейчас узнаем.       Трудно сказать, сколько по времени мы шли какими-то окольными путями. В беззаботной болтовне минуты пролетали незаметно. Собственные недавние загоны казались такими нереальными, будто это всё было не со мной и не на самом деле. По сравнению со вчерашним, сегодняшний Никита был гораздо общительнее и позитивнее. Сейчас он был в этом мире, а не в своём. От этого покалывало то ли моё самолюбие, то ли ещё что: «Почему он не был таким наедине со мной? Я плохой собеседник? Скучный? А может, ему по душе больше приходятся туалетные шутки Илюхи?» Кстати о юморе. Очень непривычно смеяться над своего рода интеллектуальными приколами. Хоть какое-то разнообразие в этой жизни.       На самом деле, прежде я и не задумывался, как плотно прирос к одному единственному другу, воспринимая знакомства с другими парнями как вынужденное мимолётное общение. В основном бóльшим оно и не являлось. Я знаю огромное количество людей, но ни разу не стремлюсь и не стремился к сближению с ними. С девушками та же тактика. Не помню даже, когда в последний раз у меня были «серьёзные» отношения. В классе девятом? От девчонок я точно так же привык огораживаться невидимым барьером, стараясь не замечать их мечтательные взгляды в мою сторону, изредка позволяя просочиться сквозь эту стену одной из них, когда мне этого хотелось, и то не надолго.       И я понятия не имею, что я хочу получить от знакомства с Никитой. Разучившись заводить близких друзей, я запутался в своих чувствах и голосе подсознания, который неустанно шептал: «Брось, тебе же комфортно с ним общаться, тебе нравится ненавязчивость его присутствия, он не кажется тебе типичным отморозком… Приоткрой дверцу в свой круг близких людей». А что я? Я попросту забыл, как действует механизм, сближающий людей. — Мы почти пришли, так что хорош ржать, — серьёзный голос Ильи дрогнул на первом слоге, и теперь он сам едва сдерживал смех. — Если белки уже в дупле, им не обязательно знать о приходе охотников.       Вопреки не очень убедительным предостережениям друга, мы с Никитой синхронно прыснули, разразившись подавленными смешками. Серьёзный настрой Соболева никак не увязывался с комичностью ситуации и его фразочек. Пришлось-таки заткнуться.       Как и было велено, к пункту назначения мы приближались в полном безмолвии, лишь изредка переглядываясь и прислушиваясь к сторонним звукам, кроме шарканья собственных шагов по высокой траве. Никаких признаков жизни.       Заброшка представляла собой приостановленную — (то есть «навеки богом забытую») — стройку двухэтажного домика, без аристократичных форм, довольно простого и уютного, если бы не одно маленькое «но». Кроме голых стен и отсутствующей крыши на втором этаже, там не было абсолютно ничего, а то, что было возможно утащить оттуда, было скомунизжено задолго до нашего рождения. — А эти чёрные плёнки всегда в оконных проёмах были? — шёпотом поинтересовался я, когда до меня наконец дошло, что именно смутило моё представление о заброшке. — Да хрен его знает. Вроде, раньше не было, — Илья беззаботно пожал плечами, в то время как Никита оглянулся на меня с довольно озадаченным видом.       Выбирая место нашей засады подальше от главного входа (если такое понятие можно применить в данном случае), не мог избавиться от ощущения, что более бессмысленного я в жизни ничего не делал. — Илюх, а насколько ты уверен, что они именно сюда придут? Или что они вообще собираются сегодня? — Ну, я ни в чём не уверен. Но какой-то же идиот должен это проверить, — голос Соболева звучал слишком бодро для такой тупой идеи. — А нас целых три идиота! — Да уж, комбо, — скептически, как мне показалось, заключил Никита.       Хоть кто-то здесь со мной солидарен.       Не успели мы с Барсовым уютно расположиться за углом, удалённым от тропинки и входа, как Илья тут же смерил нас осуждающим взглядом. — И какого фига вы уселись? — А что ты предлагаешь делать? Плясать тут? — спросил я, предварительно переглянувшись с Никитой. — Ну если хотите — хоть стиптиз. Местные кроты будут в восторге, — не глядя на Никиту, я чувствовал, как он ухмыляется. — Лично я собираюсь посмотреть, что там внутри. — Внутри чего? Внутри этих… стен? Ты издеваешься? — да, моё негативное отношение ко всему этому всё же вырвалось наружу. — Успокойся, я просто хочу посмотреть, на кой хрен тут эти мусорные пакеты на окнах, — наивная улыбка с лица Ильи даже не думала исчезать, он был всё так же бодр, словно его совсем не волновало, поддержим ли мы эту идею или пошлём его ко всем чертям. — Делай, что хочешь. — Окей, тогда свистните, если кто-нибудь придёт, — Соболев решительно направился к невидимой двери прежде, чем я успел что-то сообразить или хотя бы ради приличия поинтересоваться, каким образом дать ему знать о чьём-то приходе.       Никита, кажется, даже не думал об этом. Я не вынесу, если он опять решит молчать, оставшись наедине со мной. Потому что я тогда терялся вообще, в чём дело? Не похоже, что он связан с Ильёй неразрывными дружескими узами, а я лишь так, третий лишний в этой компании. Но что тогда? Как раз неплохой шанс узнать. — Слушай, зачем тебе весь этот детский сад? — на этот раз уже я смотрел ему в глаза, пытаясь понять, насколько искренним будет ответ.       Никита с наигранным удивлением поднял брови, улыбнувшись уголком губ. Он часто так делает, я заметил. — Я же говорил… — Что Илья и ты — теперь лучшие друзья? — теперь моя очередь ухмыляться. — Не утрируй, я не говорил, что мы лучшие друзья. — И всё же? — Одиноким быть скучно, знаешь ли, — его лицо приобрело максимально спокойный вид, но лёгкая улыбка никуда не исчезла. — А ты прям одинок. Ни за что не поверю, что у тебя хотя бы девушки нет. — Представь себе. Я же новенький в этом месте. Кроме мнимого общения с прежними друзьями, мне хочется ради чего-то выползать из дома, — Никита был расслаблен, и заподозрить в его словах хоть каплю лжи или нелогичности у меня не получалось, как не напрягайся. — Допустим. Но… — я не знал, как помягче намекнуть ему, что Илья уже занят, и делить нашу и так расшатанную дружбу на троих я не готов. — Почему именно Соболев? Не думаю, что у вас так много общего, или типа того… — Он забавный, — парень пожал плечами. — Ну вы же как-то общаетесь, хотя вас так же многое разделяет.       За долгие годы нашей дружбы я перестал замечать, насколько разными людьми мы с Ильёй стали. Не будь мы знакомы на данный момент, скорее всего, у меня даже не появилось бы желания начинать общение с этим горе-ребёнком. Мы просто уже давно начали расходиться по жизни разными дорогами и смотрели на неё разными взглядами. Иногда мне казалось, что именно мой друг, сам того не ведая, постоянно тянет меня назад, именно из-за него происходит девяносто процентов нелепых ситуаций, в которые я попадаю, из-за него — прогулы и «двойки». И вместе с тем именно благодаря времени, проведённому вместе с ним, я испытал самые яркие чувства, пережил лучшие моменты… Я никогда не пытался в чём-то обвинять его, не так часто говорю и «спасибо», потому что этого не требовалось — достаточно было и взгляда. На самом деле почти всё, что происходило в наших жизнях, происходило друг у друга на глазах. Вся наша дружба — сплошная привычка с детства, от которой отделаться было просто невозможно. Да никому и не хотелось пробовать. — Мы вместе, сколько себя помню. Характеры имеют свойство меняться. И такое бывает, — вышло более твёрдо, чем хотелось. — Стас, я не собираюсь уводить у тебя друга, если ты об этом, — собственное имя, произнесённое «новым» для меня человеком, да ещё и на полусмехе, показалось каким-то чужим. — Ну, а вдруг! — теперь уже мне и самому было смешно, потому что Никита ничуть не ошибся в причине моего подгорания, и это действительно не может быть чем-то серьёзным или хотя бы не глупым.       Брюнет лишь покачал головой, встряхнувшись беззвучным смехом. — Тс-с-с, — опять я упустил момент смены эмоций на лице Никиты. — Слышишь?       Я отрицательно покачал головой, напрягая слух. — Кто-то идёт что ль?       Вместо ответа он аккуратно выглянул из-за угла и тут же отдёрнулся обратно, положительно кивнув. — Блять, и что теперь? Он же не выйдет незамеченным? — я прям капитан очевидность. — Надо как-то его предупредить.       Как-то. Ничего лучше и оригинальней, кроме как вполголоса крикнуть: «Илюх, шухер!» — и побарабанить по ближайшей пленке в оконном проёме, мы не придумали. Делать что-либо ещё было слишком поздно: компания из уже знакомых нам троих парней вот-вот подойдёт к заброшке. И трудно сказать, что беспокоило меня в данную минуту больше всего — друг в ловушке, мы в засаде или снова неизбежная драка, которая на этот раз уж точно миром не закончится.       Судя по эхом отозвавшимся шагам по бетону, они уже вошли внутрь. Мы затаили дыхание, готовые к любым действиям.