Амальгама

Бирюзовое море спокойно, будто сонная озёрная гладь. Чуть заметный прибой касается белого песка, как язык ласкового щенка. На песке огромными крыльями мёртвых птиц распластались яркие паруса: один сине-зелёный, другой — жёлто-оранжево-красный. Рядом в такой же ленивой неподвижности замерли две загорелые фигуры. У одной из них, со снопом выбеленных солнцем карибских косичек на макушке, загар тёмно-золотой, какой бывает у белокожих северян. Другой, загоревший дочерна, с татуировкой от бритой макушки до щиколоток, выглядит метисом. Юноши дремлют. Над бирюзовым морем на далёком горизонте собираются белые облака. Первым поднимает голову блондин, как гончая, поводит носом, прислушивается, садится легко и плавно. Пальцами ноги касается голени метиса. Тот открывает неожиданно яркие зелёные глаза, дёргает бровями: — М-м-м? Блондин отвечает: — Идёт. Слышишь? — Далеко ещё, — отзывается метис. Садится, потягивается, раскинув руки. Драконы на его спине изгибаются, распахивая крылья. — Хорошо тут у тебя. Прямо уходить не хочется. — Так не уходи, — невесело усмехается блондин. — Кто тебя гонит? — Да, хорошо тебе говорить, — блестит белыми зубами темнокожий. — Твой Шейд справляется лучше тебя. Он и в «Доброе утро, Астурия» трусцой по набережной бегает, и в «Здоровье» в госпиталях по капельницам пальцами стучит, и в «Колыбельной для солнышка» сказки с выражением читает. Хоть портрет пиши — тёмная магия с человеческим лицом. Работать у него, конечно, времени нет, но зато имидж создаёт, куда там нам, авестам. Короче, тишина и порядок, по крайней мере, на первый взгляд. А у меня что? Пожар в психушке. Чем сильнее маг, тем глубже у него «ля» западает. Я — магистр Дома, в котором присутствие здравого смысла — это дисквалификация. Только я один способен придать этому цирку-шапито образ нормально функционирующего магического Ордена. Разумеется, это иллюзия. Но кто-то же должен её создавать?.. Облака на горизонте сбиваются в белую гору, громоздятся друг на друга снеговыми глыбами, растут, захватив уже полнеба. Первый порыв свежего ветра касается обращённых к морю лиц. Нервно вздыхает прибой. — Ну, а у тебя как? — спрашивает тот, кто сегодня выглядит метисом. — Как вообще живётся простым смертным, без магии? — Ты знаешь, странно живётся, — задумчиво говорит бывший тёмный маг. — Как будто атрофировались какие-то органы чувств, которыми ты раньше воспринимал мир. Но зато другие — обострились. Например, вот этот шторм, он для меня — как последний. Каждый день — как последний. И это как-то… Возбуждает, что ли. — Возбуждает, это хорошо… — хитро улыбается метис, откровенно и чувственно проводит языком по губам. — А не скучно возбуждаться одному? Не жалеешь, что оставил своего адониса? Блондин молчит, сузив глаза, ещё пристальнее вглядываясь в стремительно темнеющее море. — Мне кажется, зря ты принял за него решение, — продолжает метис, не дождавшись ответа. — Зря лишил его шанса. — Наоборот, — спорит блондин неожиданно горячо. — Как ты не понимаешь? Я дал ему шанс быть счастливым, по-своему, по-человечески. Без всего этого абсурда. — Это, значит, как: жена, дети, отпуск в Ницце, гольф по воскресеньям? — Хотя бы и так, — нервно дёргает щекой блондин. — Что в этом плохого? — Да ничего… — зеленые глаза поднимаются к небу, изображая неземную кротость. — А если ему этот вариант пастеризованного счастья не подойдёт? Если душенька его о другом просит? Тень улыбки касается губ северянина. Он легко встаёт, подставив лицо ветру. Солнце уже скрылось за тучами, сплошными, тёмными. — Ты узнаешь об этом, если он всё ещё носит кольцо. Узнаешь и приведёшь его ко мне. Хотя, возможно, человеком я буду ему не слишком интересен, кто знает… Первые капли дождя срываются с грозного неба. — Пойдём, герой-любовник! — кричит темнокожий демон, подхватывая с песка доску с сине-зелёным парусом. — Покажешь, на что способен без магии, пенсионер! Грохочет первый разряд грома, косой дождь хлещет белый пляж. Ветер надувает разноцветные паруса, крыльями огромных птиц мелькающие между небом и морем. Две тёмные фигуры, подхваченные ветром, летят над острыми волнами, взмывая в небо, как крылатые духи, юные и прекрасные, бесстрашные, бессмертные, две быстрые тени на ладонях зимнего шторма, который через два дня обрушит на столицу белую предновогоднюю метель…