Этот безумный мир

Кончик кисточки медленно скользит по холсту, окрашивая белый в оранжевый. Тонкая линия закручивается в спираль, образовывая кудряшку. Ещё одна кисть, более толстая, мазок за мазком наносит смесь красной и оранжевой краски, закрашивая пространство меж двух спиралей. Движение за движением, кисти сменяют друг друга, несколько палитр постоянно покрываются новыми порциями краски из смятых тюбиков. В воздухе витает запах краски и растворителя, и от этого хочется вдыхать и вдыхать едкий запах. Он приятный, проникает куда-то в горло, оседая горечью. Бекхёну нравится. Нравится царящая вокруг атмосфера, нравится негромкая музыка, льющаяся из ноутбука, нравится покой в душе. На памяти парня таких моментов у него ещё не было, когда ничто не отвлекает, не раздражает, не мешает. Никакого шума, голосов или галлюцинаций. И осознание этого разбавляет спокойствие лёгкими нотками эйфории. Бекхён не отказался бы вечность стоять перед мольбертом, плавными линиями вырисовывая феникса. Точнее, не совсем его. Пак Чанёль как всегда занимает мысли и воспоминания. Бекхён не может не думать о том поцелуе, о чужом волнении, обо всей этой ситуации в целом. Вспоминая касание тёплых губ к ноющей коже, прерывистое дыхание и жар чужого тела, Бён неумолимо заливается краской, а ведь это так не свойственно ему. А ещё удивляет, что в голове нет привычного писклявого визга, а отражение в зеркале не живёт собственной жизнью. Впрочем, Бекхёну кажется, что он знает, в чём дело. Когда Чанёль коснулся его, в голове что-то скакнуло. Парень вроде как был в сознании, а вроде как нет. Странное ощущение присутствия кого-то другого в голове, ощущение, что не только сам Бекхён видит своими глазами и чувствует кожей, но и кто-то другой. «Возможно, я и Бэкки одновременно были в сознании. Но как такое возможно?», — эта мысль не давала покоя. Бекхён никогда не думал о том, каково это — быть с Бэкки единым целым. По сути, они — одно целое, но Бён только и делал, что всегда мечтал избавиться от второй части себя. Пытался сделать гадости, пытался причинить дискомфорт, подставить. Да и Бэкки не отставал, уже даже попытки убийства предпринимает. Мысль о том, чтобы подружиться, в голове не возникала, да и звучало это крайне глупо. Но глупо для нормального человека, а вот для того, кто страдает раздвоением личности… Пожалуй, эту мысль стоило обдумать. Может быть, в процессе получится узнать, с чего бы у Бекхёна вообще появилась эта дрянь. Взгляд скользнул по холсту, и кисть отправилась в стаканчик с грязной бурой водой. Картина была готова. Склонив голову к плечу, Бекхён пристально осматривал полученный шедевр. В порыве душевного равновесия он использовал и другие цвета помимо чёрного, серого и их оттенков. Впервые за долгое время. Красный, оранжевый, синий, фиолетовый, жёлтый, розовый, малиновый. Да и само изображение. Не очередной разрушенный город, объятый пламенем, а человек. И не просто человек, а Чанёль. Кончики пальцев тянутся к нарисованному лицу, но замирают в воздухе. Краска ещё не высохла. Взгляд скользит по крыльям за спиной мужчины, и губы расплываются в улыбке. Таким Чанёль снился Бекхёну этой ночью. А когда первые лучи солнца скользнули в комнату, парень подорвался с постели и поспешил в студию. Несколько последующих дней Бекхён не отходил от холста ни на шаг, изредка прерываясь на еду и сон. Удивительно, но он мог спать, и его больше не мучили кошмары.

***

— Ты выглядишь намного лучше, чем обычно, — замечает Чанёль, закидывая ногу на ногу. — Наконец-то могу спать, — пожимает плечами Бекхён. — Ты опять пропал почти на две недели. Расскажешь, чем занимался, или это личное? И вот опять. Бекхён перевёл взгляд с окна на Чанёля. Раньше при походе к психиатру парень чувствовал лишь раздражение и страх, злость и отчаяние. Ему не хотелось никого видеть, ни с кем говорить. В такие моменты парень желал сделать что-нибудь ужасное, оттого частенько ввязывался в драки, пытался что-нибудь поджечь, один раз разбил стекло дорогущей иномарки. Выброс адреналина в кровь и выпуск агрессии — всё, что ему было нужно. Не слова, а действия. И Бекхён запирал себя в этих серых стенах добровольно, чтобы не сделать чего-нибудь действительно ужасного, потому что в последние приступы жажда крови затапливала разум. Какого это — убивать, отнимать жизнь, чувствовать горячую кровь, стекающую по рукам? Бекхёну казалось, что ему очень понравится убивать, оттого он и сдерживал себя. Чтобы окончательно не превратиться в животное. А сейчас такого нет. Всё это время в душе тишина и покой, а слова Чанёля вызывают желание поделиться с ним, рассказать. Не хочется огрызаться и увиливать, язвить и переводить темы. Бекхён смотрит в глаза Чанёля, и тот слегка улыбается, склоняя голову к плечу. Этот жест отчего-то вызывает желание улыбнуться, и Бекхён даже пугается немного. Перемены действительно жуткие, и парень уверен, что без вмешательства Бэкки тут не обошлось. — Скажите, доктор Пак, а вы практикуете клинический гипноз? — интересуется Бекхён и садится по-турецки на диване, игнорируя неснятую обувь. — Да, я изучал его и практиковал. Это было во времена обучения, когда Чунмён только принял меня под своё крыло. Он помогал мне, обучал, давал советы. Всего я провёл семь сеансов, но результаты были положительные. Почему тебя интересует этот вопрос? Бекхён замолчал, уставившись в пол, и Чанёль воспользовался возможностью, чтобы осмотреть парня. Тот выглядел действительно хорошо. Выспавшийся, бодрый, в хорошем настроении, разговорчивый. И яркий. Красная рубашка и красные кеды, бледно-голубые джинсы, разноцветные браслеты на запястье. Взгляд незамутнённый и не тяжёлый, а лучится жизнью, кожа не такая бледная, как всегда, губы всё больше растягиваются в улыбке, чем в усмешке. Привыкший к определённому типу чужого настроения, Чанёль был рад увидеть улучшения. А ничем иным это не было. Впрочем, была у Чанёля пара вопросов. Хотя, пара ли? Только вот остальные вопросы Чанёль не решится задать. — Доктор Пак, вы меня вообще слушаете? Щелчок перед глазами, и Чанёль растеряно хлопает ресницами, вскидывая взгляд на Бекхёна. Тот усмехнулся и отвёл чёлку с глаз, вернувшись обратно на диван. — Прости, я несколько задумался. Итак? — прочистив горло, Пак уставился на Бекхёна, и тот мученически вздохнул. — Я хочу излечиться от раздвоения личности. Меня крайне раздражает, что я сам себе не хозяин. Знаю, это не просто, порой и невозможно, но я читал, что нужно отталкиваться от первопричины. И я подумал, вдруг я что-то упустил? Может в детстве меня головой об асфальт приложили или что-то типа того? Гипнотизёр же может заставить человека вспомнить что-то, чего тот не помнит? Чанёль задумчиво прикусил губу. Пожалуй, это могло бы помочь если не с нахождением первопричины, то хотя бы с ответами на некоторые вопросы. Пак не собирался лезть туда, куда не следовало. Но вопросы о настроении, о мотивах и поступках, о мироощущении и прочих мелочах и ответы на них помогли бы ему, дополнили картину текущей ситуации. А если повезёт, то и другую полезную информацию Чанёль так же почерпнёт. — Хорошо, я могу провести сеанс. Но ты же понимаешь, что будешь не в себе? Я могу спросить тебя что угодно, и ты ответишь мне честно. Я могу непроизвольно или вполне намеренно заставить тебя вспомнить какие-то неприятные моменты, в процессе чего твоя сознательная часть будет чувствовать дискомфорт, и по приходу в себя у тебя может обостриться болезнь, начнутся новые вспышки кошмаров и агрессии. Ты готов к последствиям? — Я доверяю тебе, — негромко выдохнул Бекхён и тут же вскинул ошарашенный взгляд на не менее удивлённого Чанёля. — Я… Просто… Ты — мой врач, и ты не сделаешь ничего плохого, иначе мой отец тебя засудит, да! Звучало глупо и неубедительно. Бекхён прекрасно понимал это, чувствуя, как пылают щёки. А Чанёль неимоверно радовался тому, что смог, наконец-то смог добиться чужого доверия, что было так важно. Но любопытство взяло вверх, и Чанёль не удержался от простого вопроса. — Почему ты доверяешь мне? Было видно, что Бекхён не хотел говорить правду, а достойную ложь придумать не смог. Он мог бы и не отвечать, но эта мысль почему-то голову не посетила. — Потому что как только ты появился, в моей жизни тут же начали происходить перемены. В лучшую сторону. Ты спросил, чем я занимался всё это время? Я отсыпался, ел любимую еду и рисовал. В кои-то веки я рисовал не потому, что хотел выплеснуть мрачное настроение на холст, а потому что мне просто хотелось это делать. Конечно, котят я не рисовал, но чёрно-белая гамма разбавилась новыми красками. И у меня хорошее настроение, голова не болит, и внутри очень спокойно. Как будто и нет у меня никакого расстройства, как будто снова всё нормально, — негромко произнёс Бекхён. — И всё это после того, как ты… Оказал мне поддержку. «Поцеловал меня», — повисли невысказанные слова, и Чанёль почувствовал неловкость, отводя взгляд. — Поэтому я тебе верю. Ты не причинишь мне вреда намеренно. — Хорошо. Тогда тебе лучше лечь и расслабиться. С тобой, как я понял, такое происходит впервые, а потому процесс будет долгим. Мужчина поднялся, направляясь к столу и начиная копаться в ящиках. Бекхён же устроился поудобнее. Ему было немного страшно, но в то же время тело била дрожь предвкушения. — Итак, начнём. Закрой глаза и постарайся расслабиться, — сказал Чанёль, придвигая своё кресло ближе к дивану.

***

В кафе было уютно. Приглушённый свет, негромкая музыка, вежливые официанты. А ещё в этом заведении были очень вкусные чизкейки и жасминовый чай. Часы показывали начало восьмого, и посетителей было не так уж много. Большая часть столиков пустовала, но это было только на руку Чанёлю. Выбрав одинокий столик в углу, находящийся в отдалении от общего зала, мужчина сделал заказ и принялся ждать. Впрочем, долго ожидать не пришлось. Через несколько минут дверь распахнулась, впуская сырой осенний воздух, а после в помещение зашёл мужчина, на ходу ослабляющий шарф. Осмотревшись, он заметил Чанёля и направился к столику. — Добрый вечер, Чанёль. — Здравствуйте, Чондэ. Ким снял пальто, перекидывая его через широкую спинку стула, и попросил подошедшую официантку принести зелёный чай. Как только та удалилась, в Пака вперили взволнованный взгляд. — Вы сказали, дело срочное. Что-то случилось? С Бекхёном что-то? Было ясно, что мужчина пытается сдержать панику, но удавалось плохо. Чанёль придвинулся чуть ближе к столу, и устало улыбнулся. День выдался действительно тяжёлым. — Это связано с Бекхёном, верно. Я не буду ходить вокруг да около. Скажите, вы знали, что Бекхён в детстве подвергся попытке изнасилования? — Откуда вы знаете? Мгновенное преображение, и вот уже напротив сидит застывшее каменное изваяние с хмурым выражением лица и сжатыми до побелевших костяшек кулаками. Взгляд тяжёлый и пронзительный сверлит Чанёля. И тот невольно вспоминает Бекхёна, который поначалу тоже смотрел на него только так и никак иначе. Девушка, принёсшая заказ, быстро поставила тарелку с десертом и две кружки с чаем на стол и поспешила удалиться, чувствуя накалённую атмосферу. — Извините, что вот так в лоб, — спокойно произнёс Чанёль, делая глоток чая и поднимая взгляд на собеседника. — Сегодня Бекхён приходил в клинику и просил провести сеанс гипноза. Я не был против, потому что в своё время думал о подобном. Покопаться в сознании пациента бывает очень полезно. В такие моменты их отпускают страхи и предрассудки, их ничто не сдерживает, и они спокойно говорят о том, о чём не хотели говорить, о чём боялись рассказать. У Бекхёна раздвоение личности. В своё время мой коллега и наставник Ким Чунмён упустил это из вида, потому что сам Бекхён скрывал ото всех этот факт. Диагноз был выписан ошибочный, хотя и очень похожий по симптомам. Чондэ медленно выдохнул, придвигая к себе кружку с чаем и отводя взгляд. — Я предполагал нечто подобное. Чунмён говорил, что у Бекхёна кататонический синдром, но я знал, что это не так. Это были лишь догадки, основанные на том, что я прочитал в интернете, и о том, что происходило с Бекхёном дома. Это началось ещё в детстве, ему было лет тринадцать. Тогда я впервые начал замечать, что Бекхён очень резко меняется. Скачет настроение, реакции, вкусовые предпочтения, манера разговора. Его бросало из крайности в крайность, он мог несколько дней подряд быть грубым и агрессивным, постоянно вредничать и капризничать. А в какие-то дни он был спокойным и ласковым, любил проводить со мной вечера на кухне, помогая готовить, хотя только накануне говорил, что готовка — не занятие для настоящих мужчин, и я даже под дулом пистолета не заставлю его готовить. Только если в обмен на этот самый пистолет. Чанёль кивнул, подтверждая, что наблюдения и домыслы Чондэ были верны. — Вы не говорили об этом с Чунмёном? — Нет. Он всё же специалист, а не я. Я считал, что где-то чего-то не углядел, вот и всё. Пожалуй, стоило сказать ему, ведь дома за сыном приглядываю я, а, по словам Чунмёна, Бекхён редко с ним чем-то делился. Итак, мой сын согласился на гипноз? — Да. Я провёл сеанс, всё шло просто отлично. Начал я с малого, с обычных вопросов. Впрочем, ответы меня на них поразили. Но сейчас не об этом. Подобные проблемы обычно лежат в детстве, и я шаг за шагом вёл его вглубь воспоминаний. В какой-то момент всё пошло не так, он начал брыкаться, кричать, дёргаться, будто его кто-то удерживает. Он просил остановиться и не трогать его. Я тут же привёл его в чувство. Он был в ужасе, шарахнулся от меня, а потом, когда относительно пришёл в себя, начал допытываться, что я узнал. Я… Я соврал ему. Сказал, что в детстве он чуть не утонул, и воспоминание очень сильно по нему ударило, потому что его сознание захватил ужас от невозможности дышать позвать на помощь. Он мне поверил, но я… Мне неприятно врать ему. Бекхён наконец-то открылся мне, доверился, но правду я сказать не смог. — И поэтому вы пригласили меня на разговор. Чанёль кивнул, начиная крушить треугольный кусочек чизкейка на мелкие ломтики. Чондэ же откинулся на спинку сиденья, смотря в окно тяжёлым взглядом. — Это случилось, когда ему было двенадцать. Мать Бекхёна рано его родила. Собственно, её беременность — моя ошибка, сами понимаете, не девушка должна заботиться о контрацепции. Чёрт знает, как так вышло, но я был рад. Мы встречались с ней почти два года, и родители поддержали меня, когда я решил жениться на ней. Когда узнал, что у меня будет сын, так радовался. Но мы были молоды, не нагулялись ещё. И если я как глава семьи должен был её содержать, пропадать на работе днями и ночами, то моя жена занималась хозяйством и воспитанием сына. Бекхён был очаровательным и смышлёным ребёнком, с детства любил рисовать. У нас была крепкая семья, и я не знаю, в какой момент всё пошло не так. Юна, моя жена, вдруг заявила, что слишком молода, чтобы сидеть дома. Бекхён тогда начал в школу ходить, ей якобы было скучно сидеть дома одной. Почему-то мысль устроиться на работу её не посетила. Вместо этого она принялась пропадать с подружками в кафе, парках, клубах. Не буду лгать, матерью она была хорошей, Бекхён души в ней не чаял. А после меня повысили, и даже я сам стал замечать, что фактически живу на работе. И Юна… Она завела любовника. Подавшись вперёд, Чанёль осторожно забрал из чужих пальцев кружку и похлопал мужчину по руке. Ким благодарно кивнул, разминая пальцы, и закусил губу. Из груди вырвался тяжкий вздох, и Пак видел, что дальше мужчине рассказывать не хочется, но тот взял себя в руки. — Это случилось накануне моего возвращения из командировки. Юна привела своего любовника к нам домой, представив его Бекхёну как своего друга. Сын же ребёнок совсем был, ни о чём не догадался. Да, другие дети в его возрасте уже всё про секс знают, такое поколение, но Бекхённи, он другим был, таким наивным и чистым. Непорочным. В общем, жена и её любовник изрядно напились. Юна отключилась, а этот ублюдок… Не знаю, что творилось в его башке, но когда я поднялся на лестничную клетку, то услышал детский визг. И шёл он из моей квартиры. Я перепугался не на шутку, спешно открыл дверь, ворвался в дом. Юна только на пороге появилась, пьяная, лохматая, она даже не поняла, кто кричит, что происходит. Я вбежал в комнату, Бекхёна, а там эта сволочь… Я не знаю, что мне помешало его убить. Я избил его до полуживого состояния, а после вызвал скорую и полицию. Юну я не подпустил к сыну, отвесил ей затрещину и выгнал в нашу спальню. — Я понимаю, вам сложно это вспоминать, вновь переживать, но мне нужно знать всё… — осторожно подтолкнул Чанёль замолчавшего мужчину. — Я понимаю, — медленно выдохнув и потерев переносицу, Чондэ залпом выпил поостывший чай. — Бекхёна медики забирать не стали, лишь осмотрели. Мальчишка был до жути испуган, никак не мог отпустить меня. Пришлось держать его на руках. Из того, что я видел, эта сволочь успела только… Только раздеть и облапать сына, но ничего больше. Это подтвердили и врачи. Утром я сам поехал с сыном в клинику к Чунмёну, и он посоветовал мне хорошего детского врача. Только что врач может сделать? Стереть память? Уж точно нет. Бекхён молчал несколько месяцев, шарахался от всего, часто плакал, не мог уснуть. Я постоянно был рядом, пытался подарить чувство защиты и спокойствия. Но я тоже не волшебник. — А ваша жена? — Я подал на развод. Позже я думал о том, что поступил импульсивно, что Юна могла бы помочь Бекхёну забыть о том, что случилось, но как только вспоминал, что это она притащила в наш дом этого ублюдка, то такая злость брала. Я её в ту ночь чуть не придушил, а уж после, когда Бекхён замолчал, вообще хотел за волосы оттаскать. Конечно, она пыталась спорить, пыталась доказать, что она его мать и так далее, но что это за мать такая? Хотела налево сходить, так и тащила бы этого мужика в мотель или сама бы ехала к нему домой. Но тащить в нашу квартиру, где был наш сын… Я не простил её, и до сих пор не могу простить. А потом, спустя почти год, Бекхён вновь заговорил. Но тогда же я и заметил произошедшие перемены. Тогда он стал агрессивным и жестоким, постоянно ввязывался в драки и… Удивительно, но он не боялся мужчин, он стал ненавидеть женщин. Не понимаю, из-за чего, но… — Я знаю. До того, как у Бекхёна началась истерика, он рассказывал о вашей ссоре с женой. Видимо, он вспоминал с обратного момента. Обрывки фраз и слова, что ваша жена виновата во всём, что произошло. Это отпечаталось у него в подсознании. Он не помнит произошедшего, но подсознание — вещь сложная. Он сам того не ведая не любит женский пол из-за того, что они в чём-то виноваты. Он не думает об этом, не задаётся подобными вопросами. Он это чувствует, вот и сторонится, — сообщил Чанёль, и Ким кивнул. — Может вы и правы… На какое-то время повисла тишина. Чанёль всё же съел чизкейк, который собственноручно превратил в кашу, а Чондэ заказал ещё одну кружку чая. Тишину нарушил звонок мобильного. Чондэ достал телефон и улыбнулся. Короткий разговор, состоящий из «да» и «нет», а после мужчина убирает смартфон в карман и вскидывает виноватый взгляд на Чанёля. — Бекхён звонил, волнуется, что я так сильно задержался на работе. Мне нужно идти. — Я всё понимаю. Спасибо, что рассказали мне обо всём. Но Бекхён… Вам стоит рассказать ему. Не от постороннего человека он должен это услышать. И я бы не просил, но это важно, действительно важно. Чондэ кивнул, накинул на плечи пальто и положил на стол пару бумажных купюр. Распрощавшись, мужчина покинул заведение. Чанёль же скрестил руки на столешнице и уткнулся в них лбом. Радовало то, что Бекхён всё же не был изнасилован. Раздражало то, что Пак не может найти того ублюдка, что сотворил всё это с Бекхёном, и набить ему морду.

***

Очередной пятничный вечер, и Чанёль с удовольствием устроился за кухонным столом, поглощая очередной шедевр Кенсу в виде мясной запеканки. Тонкий аромат специй витает в тёплом воздухе, смешиваясь с запахом зелёного чая, который пьёт Кенсу, сидя напротив друга. Пак был рад, что До заглянул к нему в гости безо всякой причины, кроме «кто-то же должен тебя иногда кормить». Впрочем, Чанёль ловил на себе задумчивый взгляд друга, но еда всё же была на первом месте. Поговорить они всегда успеют. Кенсу был того же мнения, а потому с лёгкой улыбкой наблюдал, как чужая тарелка пустеет со скоростью света, а лицо Пака украшает довольная сытая улыбка. — Если бы ты был девушкой, я бы на тебе женился, — честно признался Чанёль позже, когда мыл посуду. — Я бы за тебя не вышел, — усмехнулся Кенсу и направился в гостиную. Вскоре и Чанёль присоединился. До уже закутался в огромный плед и поглаживал устроившегося на коленях сытого, как и хозяин, кота. Чанёль сел напротив и подтянул ноги к груди, обнимая колени руками и кладя на них подбородок. — Ты хочешь о чём-то поговорить, да? — Верно. Я хочу спросить у тебя, осознаёшь ли ты, что творишь со своей жизнью? Строгие интонации заставили закатить глаза. Подобная лекция повторялась периодически с тех пор, как Чанёлю исполнилось двадцать шесть лет. Ну, а как же, только работа в жизни, и ничего больше. — И что же такого страшного я творю? — со смешком спросил Чанёль. — Крутишь шашни со своим пациентом, — припечатал Кенсу, и пока Пак не начал оправдываться, продолжил. — На днях Чонин был в клубе какого-то своего старого знакомого, который учится вместе с Бекхёном. Там было выступление их группы, и этот парень, как же его… Сехун, кажется, он играет в этой группе. Собственно, там Чонин и познакомился с Бекхёном. И всё бы хорошо, но Бекхён перепил, ввязался в драку на пару ещё с каким-то их другом. Чонин хотел растащить ребят, но Сехун остановил его, сказав, что нахамивший парень сам виноват. Вот только Ким мне сказал, что парни начали первые, драку затеяли они. А в итоге, когда все успокоились, второй парень, Хань, кажется, сказал, что ничего страшного не произошло, просто Бекхёну нужно было выпустить пар. А потом Сехун уволок Бекхёна в туалет, дабы привести в порядок, Хань куда-то пропал, и Чонин решил проведать ребят. И стал невольным свидетелем их разговора. Уж не понял он, о чём там речь была, понял только, что у Бекхёна с головой не всё в порядке, и что он на учёте в клинике стоит. И это, чёрт возьми, тот самый Бекхён, который был у тебя дома. Будешь отпираться? — Нет, — выдохнул Чанёль, мысленно придушив Чонина парочку раз. — Не буду. Да, Бекхён проходит лечение в моей клинике, и я — его психотерапевт. И да, я знаю, что у него бывают вспышки агрессии, при которых он вечно попадает в неприятности. И что? — Чанёль, ты с ума сошёл? Он же болен! А ты таскаешь его к себе домой! Это же нарушение всех границ! — взвившись со своего места, До навис над другом. — Какой у него диагноз? — Это врачебная тайна, — в тон другу ответил Чанёль и поднялся, отходя в сторону и волком смотря на друга. — Ты не понимаешь, всё очень сложно. И у меня нет с ним никаких отношений, выходящих за рамки. Это просто моя методика его лечения. Парень ненавидит больницы, клиники, врачей. Но сейчас он воспринимает меня как друга, он доверился мне. Чёрт возьми, он разрешил мне наконец-то покопаться в его мозгах. И если для поддержания этого доверия мне нужно будет оставить его жить у себя, я это сделаю! — Да ты только послушай себя! С каких пор ты смешиваешь работу и личную жизнь? А если бы у тебя была жена и дети, ты бы тоже его домой таскал? Не хочешь делиться диагнозом, так я знаю, что это значит. Это значит, что у него что-то серьёзное, мать твою! Вспомнить только, с каким упоением он перечислял методы убийства человека, а если к этому добавить его немотивированную агрессию, то вообще прекрасно. Чанёль, опомнись, — Кенсу подошёл к другу и встряхнул его за плечи. — Он — твой пациент. Методика лечения? А всех ли ты пациентов домой таскаешь? Или что, симптомы у них другие? А если появится ещё один такой же, как Бекхён? Что тогда? Групповые сеансы будешь проводить? Оттолкнув парня, Чанёль обошёл диван и упёрся руками в спинку, смотря на друга с явным раздражением. — Хорошо, пусть так. Хочешь так думать? Пожалуйста. Только тебе-то какое дело? Ты мне не мамочка. Ты мне никто, просто друг. Да, мы с тобой давно знакомы, да, ты не хочешь, чтобы я попал в беду. Только ты, кажется, забыл, что мне не десять, и опекать меня не надо. У меня своя голова на плечах, и у меня есть всё для того, чтобы вылечить парня. И я должен отказаться, только потому, что ты волнуешься? Что он может мне сделать? Ударить? Отравить? Придушить во сне подушкой? Или может ножом кухонным зарезать? Что, мать твою, тебя так пугает? Хотя не отвечай, я знаю. Он же псих, он ненормальный, он жизни не достоин, его в клетке нужно запереть, — разъярённо прошипел Чанёль. — Чанёль, я не это имел ввиду, — пошёл на попятную Кенсу, но было поздно. — Я прекрасно понял, что ты имел ввиду. Думаю, тебе уже пора. Кенсу бы и поспорил, но Чанёль ясно дал понять, что сейчас не хочет больше ни о чём говорить. Коротко попрощавшись, До покинул чужую квартиру. Чанёль тут же упал на диван, хватая кота и сажая себе на грудь. Животное подёргалось для приличия, пытаясь удрать, но позже всё же подобрало под себя лапки, устраиваясь поудобнее. Вскоре послышалось негромкое мурчание, и Чанёль выдохнул, постепенно расслабляясь. Кенсу был в чём-то прав. Чанёль давно перешёл все границы, он и сам это понимал. Но слова друга заставили задуматься, почему Пак на самом деле всё это делает. Да, желание вылечить преобладало, но друг прав, Чанёль не каждого пациента к себе домой таскает. Бекхён при первой же встрече вызвал в Чанёле желание помочь, защитить. Просто было что-то в самом Бекхёне. Мальчишка был ещё так молод, у него вся жизнь впереди. Хотелось помочь ему, чтобы парень не шарахался всю жизнь от тёмных углов и зеркал. Конечно, позже примешалась и личная симпатия. Бён был не похож ни на кого другого. Сильный и смелый, стойкий, он шёл с поднятой головой и не боялся трудностей, жизни. Но и сильному человеку нужна помощь. И Чанёль, восхищаясь чужим терпением и упрямством, хотел оказать эту помощь, подставить плечо. Да, методика, да, поиск подхода, но Пак ни секунды не жалел о своём решении привести Бекхёна в свой дом, стать его другом. И не только потому, что это в итоге помогло Бекхёну, но и потому что сам Чанёль привязался к парню. Бекхён, он… Даже слов не подобрать. Он необычный, не такой как другие, и дело тут не в его болезнях и особенностях. Просто сам по себе парень привлекал к себе, привлекал настолько, что Чанёль почти переступил ещё одну границу. В тот момент, когда Бекхён оказался в его постели, когда состоялся их первый «поцелуй», если простое касание губ можно так назвать, в душе Пака что-то перевернулось. Никакой похоти или желания переспать, но щемящая нежность затопила сознание, когда смущённый раскрасневшийся Бекхён потерял дар речи и не знал, куда себя деть от чужого взгляда. А уж после того, что Чанёль узнал от Бекхёна во время гипноза… У мальчишки действительно нелёгкая жизнь, и Чанёль просто хотел сделать её чуть лучше. — И я же не принуждаю его быть вместе со мной, да, Кактус? — прошептал Чанёль, поглаживая кота за ухом. — Я для него слишком стар. Телефон коротко звякнул, и Чанёль нехотя потянулся к аппарату. Нажав на значок сообщения с незнакомого номера, Пак завис на секунду, пытаясь понять, от кого пришло сообщение. «Можно я зайду к вам?». Впрочем, уважительное «вам» сразу расставило всё по своим местам. «Конечно». Поднявшись, Чанёль пересадил фыркнувшего кота на диван и отправился на кухню. Налив воды в чайник, мужчина включил его, дабы вскипятить воду. Полазав по шкафчикам, Чанёль наконец-то нашёл то, что искал. Распаковав картонную коробку, мужчина достал оттуда новую кружку. Она была в меру большой, на боку было выпуклое изображение чёрного кота, а его хвост образовывал ручку. Насыпав туда кофе и сахар, Пак замер. Эту кружку он купил специально для Бекхёна, тот в прошлый раз жаловался, что у Чанёля все кружки слишком маленькие. И вот… «Может быть Кенсу прав, и я действительно увлёкся?», — скользнула в голове мысль, но тут же исчезла, когда послышался звонок в дверь. Поспешив в прихожую, Чанёль распахнул дверь, впуская Бекхёна. Тот негромко поздоровался, скинул верхнюю одежду и кеды, и направился в гостиную, устраиваясь на диване. Чанёль же поспешил на кухню, откуда через пару секунд вернулся с кружкой кофе для гостя. — Спасибо, — кивнув, Бекхён осмотрел кружку и улыбнулся. — У тебя новая кружка? — Я купил её для тебя. Парень вскинул взгляд на Чанёля, и тот почувствовал, что его щёки краснеют так же быстро, как краснеет сам Бекхён. — Точнее… Ты просто жаловался, что мои кружки слишком маленькие, и в них слишком мало кофе умещается, вот я и решил прикупить одну, чтобы твоим запросам соответствовала. — Чанёль, нам нужно поговорить, — негромко сказал Бекхён, отставляя кружку на стол и садясь прямо. — Сядь, пожалуйста. Пак тут же сел в кресло напротив, пристально осматривая Бекхёна и пытаясь поймать чужой взгляд, но парень упорно смотрел куда-то в сторону. — Я думаю, нам нужно прекратить встречи вне твоего рабочего кабинета. Я… Я чувствую себя гораздо лучше, да и кабинетов больше не боюсь. Нет нужды подстраиваться под меня, тратить нерабочее время на меня. Понимаю, ты хотел как лучше, и мы вроде как пытались стать друзьями, но всё вышло из-под контроля. Ты знаешь, о чём я, не заставляй меня произносить это вслух, — попросил Бекхён, смотря на собравшегося было возразить Чанёля. — Тот поцелуй, он… Перевернул всё с ног на голову. И те чувства, что я начал испытывать, ни к чему хорошему не приведут. Да, из-за них у меня в душе гармония, но я хочу излечиться не таким путём, в конце которого будет очередной повтор этого кошмара. Даже если ты и не имел ничего такого, если просто выполнил мою глупую просьбу, это ничего не меняет. Нам нужно вернуться назад, вновь стать просто пациентом и просто врачом. И я пришёл к тебе только для того, чтобы сказать это… Чанёль не знал, что сказать. Бекхён был прав, Бекхён почти что повторял слова Кенсу, и мужчина задумался о том, что, похоже, только он здесь строит какие-то воздушные замки. Горько улыбнувшись, он вскинул голову, ловя взгляд Бекхёна. — Я понимаю. Да и не планировал я ничего такого. Мне просто нравилось о тебе заботиться, а потом уже пришла эта симпатия и желание укрыть тебя от всего мира. Пожалуй, ты прав. У нас нет будущего, я всё же мужчина, и ты тоже, и я намного старше тебя. Ты ещё найдёшь милую девушку, с которой будешь счастлив. А я буду рад хотя бы помочь тебе справиться с твоими страхами, — негромко ответил Чанёль, и Бекхён тут же подался вперёд всем корпусом, сжимая в руках подушку. — Дело не в этом, Чанёль. Просто я… Я болен, понимаешь? У меня все эти заскоки, приступы, страхи. Я твою жизнь разнесу в щепки. Тебе нужен кто-то добрый и отзывчивый, милый и умеющий вкусно готовить. Кто-то вроде Кенсу. А не шизофреник с раздвоением личности и приступами немотивированной агрессии. Чанёль тут же насторожился, услышав последние слова. — Только не говори мне, что Кенсу с тобой разговаривал, — с нарастающим раздражением сказал Пак, и Бекхён покачал головой. — Нет, не он… Мы с ребятами были в клубе и встретили Чонина. Мир тесен, этот парень знал Сехуна, они на танцы вместе ходили когда-то. Слово за слово, и Ким обмолвился, что Кенсу и ты… Что вы когда-то были вместе. Знаешь, это здорово, Кенсу, он очень милый и заботливый. Он бы идеально подошёл тебе. Не знаю, почему вы расстались, но тебе нужен кто-то вроде него. А не такой как я. Желание придушить Чонина, только недавно утихшее, разгорелось с новой силой. Наплевав на всё, Чанёль поднялся со своего места и через секунду оказался рядом с Бекхёном, крепко его обнимая. — Это было очень давно, ещё во время учёбы. И расстались мы, потому что поняли, что несовместимы. Мы остались друзьями, но между нами давно нет никаких чувств. Он мне всегда мамочку напоминал. Слишком заботливый, а я всегда был своевольным. Не сошлись характерами, так сказать. Да и особой любви между нами не было, просто как-то узнали о тайне друг друга на вечеринке общего знакомого, напились и переспали, а после решили, что раз уж устраиваем друг друга, то можно побыть вместе. Но это было много лет назад, сейчас всё изменилось. Кенсу очень сильно любит Чонина, и я рад за них. А я… Бекхён, я привязался к тебе. Знаю, это недопустимо, но ты стал мне дорог. И я не хочу разрывать то, что сейчас между нами. Но если ты считаешь, что тебе так будет лучше, то я соглашусь, приму любой твой выбор. — Я просто не хочу ломать тебе жизнь. Уж моя-то как-нибудь да срастётся, но твою я могу загубить, — прошептал Бекхён, прижимаясь ближе к тёплому телу и вдыхая приятный запах чужого одеколона. — Глупости. Я справлюсь с любыми трудностями. Ты просто позволь мне быть рядом, ладно? — Ладно… Покрепче обняв парня, Чанёль улыбнулся. Плевать, что там будет дальше. Они со всем справятся.