Этот безумный мир

На улице дождь, но Бекхён не обращает на это внимания. Какая разница, в реальности ливень или в душе? Пожалуй, сейчас как раз царит гармония. Парень сидит на бетонном ограждении, просунув ноги в прорези железной ограды. И пусть это крыша, и до земли тринадцать этажей, Бекхён не чувствует страха, как и суицидальных мыслей нет в его голове. Просто здесь ему всегда спокойно. Многоэтажка в одном из бедных районов. Внизу пустынно и серо, как серо и небо, и бетон вокруг. И лишь Бекхён выделяется чёрной кляксой в красных кедах. В голове царит приятная пустота, и хочется просто ни о чём не думать. Вот только Пак Чанёль навязчиво проникает в голову. Бекхён и сам не знает, что вытворял пару часов назад в чужой квартире. Почему он вообще пришёл к Чанёлю? Можно было пойти в гости к Сехуну или ЛуХаню, но нет, приспичило же. С другой стороны лукавить не надо, Бекхён прекрасно знает, почему пошёл именно к Чанёлю. После посещения клиники, где Бекхён в очередной раз спасался от странных желаний и мыслей, после разговора «по душам», когда злость вылилась за край, и парень нахамил Чанёлю, наговорил того, чего лучше не знать, в душе был хаос. С одной стороны парень был рад, что выговорился, а с другой появились лишь новые страхи и заботы. Бекхён помнил, какими глазами смотрел на него Пак. Страх, неверие, интерес. Конечно, такой-то экземпляр! Ещё и чёртово раздвоение личности всплыло. Бекхён знал, конечно, он знал. Сложно в себе такое не заметить после многочисленных научных статей. Но до сего момента удавалось это скрывать даже от проницательного Чунмёна. Бекхён и сам не понимал, почему хочет скрыть этот факт. Но Чанёль наверняка догадался, и догадался из-за слов самого Бёна. — А потому что нужно было держать за зубами свой длинный язык, — сам себе прошипел парень и закинул голову, подставляя лицо дождю. А потом этот глупый поход к Чанёлю в гости. Хотелось проверить, догадался ли тот, понял ли. Хотелось узнать, как теперь мужчина будет относиться. Но Пак был как всегда добр и приветлив, не выгнал, напоил вкусным кофе, который согрел изнутри. Снова та атмосфера, что в первый раз так зацепила Бекхёна. Спокойствие и уют, доброжелательность и позитивный настрой. Да, Бекхён был нелюдим и груб. Чанёль верно сказал про курение, гитару и дерзкий образ. Но иначе Бекхён не мог себя вести. Да и не хотел. Чёрный цвет и тяжёлый металл — его стезя. Бекхён обожает фильмы ужасов, с радостью устроил в своё время два поджога. На его картинах изображены муки людей, разрушенные города, реки крови и корчащиеся в Аду люди. И Бекхёну это нравится. Да, его отец был в ужасе, да, Чунмён считал это ненормальным. Но почему-то бабам, которые обожают розовый цвет, мозги в психушках не промывают. Почему Бекхён наврал Кенсу про отношения с Чанёлем? На это много причин, и одна из них — узнать, как Чанёль относится к геям. Потому что Бекхён совершенно точно понял уже давно, что его привлекают мужчины. А ещё Бекхён понял, что Чанёль ему нравится. Да, он взрослый мужчина, которому впору иметь жену и детей. Да, Чанёль — психиатр, который должен Бекхёна «вылечить». Да, у них приличная разница в возрасте. Только для Бекхёна всё это не имело значения. Сначала ему было просто интересно, что же это за новый врач. Но одна единственная встреча, и Бекхён интуитивно чувствует, что грядут перемены, и крутые. Потому что Пак Чанёль как раз в его вкусе, потому что улыбка мужчины завораживает. И эти его уши… Бекхён с трудом сдержал себя от того, чтобы подкрасться к мужчине со спины и куснуть за оттопыренную ушную раковину. Мыслей о том, что это странно, даже не возникло. «Ну, а что? Некоторые головой об стены бьются, а я вот за ухо его чуть-чуть укушу», — так думал Бекхён. Чанёль даже не знает, что его любимый диванчик красного цвета спас его от покушения. Бекхён любил красный цвет настолько же, насколько и ненавидел. Ему часто казалось, что мир вокруг теряет краски. Всё вокруг блекнет, тускнеет, и если долго смотреть на что-то, оно становится в старых фильмах чёрно-бело-серым. И только красный всегда ярко выделяется в этом мраке. Красный для Бекхёна всегда будет ассоциироваться с кровью. И на то есть причина, хотя сам Бекхён и не любил её вспоминать. У него была собака. Точнее, у его второй половины. Звучит чертовски странно, но Бекхён действительно считал того, другого себя другим человеком. И да, собака принадлежала не ему, а тому позитивному Бэкки, как называл его Бекхён. Тогда было совсем плохо, голова разваливалась на части, мир снова начал рушиться на глазах, и единственное утешение — рисование не спасало, потому что не было уже белой и чёрной краски. Всё вокруг стало серым, как пепел. А собака, она скулила и лаяла, хотела поиграть. Это выводило из себя. Бекхён не думал особо о том, что делал. Относительное осознание ситуации пришло, когда на сером, как и всё другое, холсте появилось изображение Ада, нарисованное красной краской. Так думал Бекхён, пока в студию не ворвался Чондэ, который вернулся с работы и в ванной нашёл убитого пса. То была не краска. То была кровь. Бекхён никогда не понимал своего отца. Почему тот пытается помочь, почему не бросает, не боится, не пытается запереть в психушке. Парень после случившегося сбежал, а когда вернулся спустя пару дней, отец его почти задушил в объятьях, умоляя не пропадать больше. И Бён поклялся. Впрочем, ничто ему не мешает нарушать своё обещание, но телефон всегда при нём, и батарея всегда заряжена. После этого Бекхён и познал всю прелесть общения с Бэкки, запертым в его черепной коробке. Началось всё с головной боли, с привычного шума в ушах, когда многочисленные голоса переговаривались и смеялись. Казалось, эти голоса везде: в голове, за дверью, за окном. Весь мир будто обсуждал его, шептался, осуждал. А потом стало пусто, и лишь один голос, истеричный, слезливый, вопил на одной ноте «ты — чудовище, животное, убийца». Пришла мигрень, пошла носом кровь, а после и сознание уплыло. Когда Бекхён очнулся, то был в своей постели, хотя совершенно точно помнил, что вырубился в студии. А потом заглянул Чондэ. — Я не знаю, что на тебя нашло, но рад, что ты избавился от этого ужаса. А теперь иди кушать, я приготовил запеканку, как ты и просил. Чёрт знает, почему, но Бекхён сразу понял, о каком «ужасе» идёт речь. Вскочив с постели, парень промчался в студию. Ни единой картины не осталось. За окном витал чёрный дым, и Бекхён резко распахнул раму. Во дворе, прямо в центре детской площадки полыхал костёр из его полотен. Яркое пламя, чёрный дым, разносимый ветром по округе. Ярость затопила душу, заставляя рычать. Хорошо, что отец удалился на кухню и не видел этого. — Иди есть, остынет! Запеканка, значит. Бекхён ненавидит запеканки. Наврав отцу, что есть не хочется, парень ушёл к себе в комнату. Усевшись на кровати, Бён уставился в зеркало, встроенное в дверцу шкафа. Не выдержав и показав отражению средний палец, Бекхён перевёл взгляд на многочисленные плакаты, висящие на стенах. Раз Бэкки захотел войны, он её получит. Этот сопля и размазня давно бесил Бекхёна, и парень даже был рад, что ему не приходится в реальности общаться с подобным человеком. Мысли о том, что Бэкки — это он сам и есть, Бекхён отгонял прочь. Если бы он только мог придушить этого нытика и остаться полноправным хозяином бренной оболочки. Вот только джина, что исполнит желание, нет. А потом в жизни парня появился Пак Чанёль, который поглотил собой весь мир вокруг, затмил его, заставил краски вновь сиять. Бекхён не мог сказать, что влюбился с первого взгляда и до гроба. Но Пак Чанёль — определённо то, что «доктор прописал». Раздражало лишь то, что Бэкки Чанёль тоже понравился. — Соперничать с самим собой. Ничего глупее я в жизни не делал, — усмехнувшись, Бекхён перевёл взгляд вниз, где по-прежнему было пустынно. Но парень знал, что пусть и звучит это глупо, выиграть сопливой размазне он не даст. В памяти крутились обрывочные воспоминания прогулки с Чанёлем в парке. Из этих кусков Бекхён сделал вывод, что Паку очень нравилось общаться с ним в виде тряпки. Но в то же время Пак и с ним самим общался доброжелательно. Как же узнать, нравится Чанёлю больше Бекхён или Бэкки? «Жить с раздвоением личности сложно. Надеюсь, у меня хотя бы нет ещё нескольких личностей, о которых я не знаю», — фыркнув, парень поднялся и поспешил покинуть крышу.

***

— Ты уверен? — с сомнением спросил высокий блондин, взирая на друга голубыми глазами. — Определённо, — кивнул Бекхён, выдыхая струйку дыма. — Ты снова в линзах, глаза болеть будут. — И ты уже выбрал рисунок? Надеюсь, это не кошачья лапка на заднице? — поинтересовался ещё один парень, почёсывая татуированную шею. — Нет. Хочу рукав на всё левую руку от плеча и до кисти. Вот эскиз. Хань, сколько времени это займёт? Лист опускается на столик, и парень с черепами на шее осматривает рисунок. — Даже обычным чёрным цветом это будет долго. Уверен, что оно тебе надо? — Да. Всегда хотел тату сделать, а тут такая возможность. — Возможность? — Не лезь в мою голову, Сехунита, свалишь в адову пропасть и растворишься в кислоте. Сехун поднимает ладони и отходит в сторону, плюхаясь на диван и закидывая ноги в тяжёлых берцах на подлокотник. ЛуХань же начинает готовить всё необходимое. Бекхён докуривает сигарету и кидает окурок в пепельницу. Взгляд блуждает по вылизанному кабинету, и на губах появляется усмешка. — Кстати, если у меня вдруг начнётся какой-нибудь заскок, то не реагируйте, ок? Тату должна быть на моей руке через несколько часов. — Твои заскоки как раз меня порой и пугают, — фыркнув, Лу начал протирать руку друга какой-то прозрачной бурдой. — В прошлый раз ты тоже хотел набить, а как я иглу поднёс, так начал причитать и почти разревелся, лишь бы я тебя не трогал. — Ты знаешь, это был не я. Не напоминай. — Ах, ну да, ты же не только шизоид, но и многоличный ублюдок. Хань закатил глаза и устроился поудобнее, подсаживаясь к Бекхёну и начиная переносить рисунок с эскиза на кожу. Пахнет чем-то лимонным, и Бён кривился, отворачиваясь. Сехун включил музыку на телефоне, чтобы не было скучно. Ненадолго повисает тишина, а после телефон Бекхёна разрывается от громких басов. На экране высвечивается неизвестный номер, и парень медлит, прежде чем принять вызов. — Кто бы ты ни был, ты только что оторвал меня от потрясающего отсоса. Надеюсь, это что-то важное? — невинно спрашивает Бекхён охриплым из-за больного горла голосом, и Сехун свалился с дивана, разрождаясь смехом, похожим на умирающего тюленя. ЛуХань давится воздухом и закашливается, пока Бекхён с ухмылкой ждёт ответа на свой вопрос. Секунда, и раздаются гудки. Пожав плечами и пошутив про чью-то тонкую душевную организацию, Бекхён устраивается поудобнее и закрывает глаза. Надо расслабиться, а то внутренняя истеричка вновь выйдет из-под контроля.

***

Чанёль долго думал о том, что произошло. Речь Бекхёна выбила его из колеи быстро и надолго. Конечно Чанёль понимал, что парень мог и не иметь ничего такого ввиду, просто описывая свои внутренние ощущения от общения с Чанёлем. Но его взгляды, жесты, интонации, всё указывало на то, что Чанёль Бекхёну вроде как нравится. Это было плохо, просто кошмарно. И не потому, что Чанёль плохо относился с геям, а потому что они с Бекхёном в первую очередь врач и пациент. Впрочем, мужчина винил только себя в происходящем. Не нужно было звать Бекхёна домой, не нужно было переступать эту грань. Он сам виноват. Прошло несколько дней, и Пак решил просто забыть обо всём. Он с головой углубился в работу, задерживаясь допоздна, из-за чего кот вновь за долгое время начал отыгрываться на своём хозяине путём разодранных обоев и перевёрнутых горшков с растениями. А ещё пушистый мерзавец ползал по шторам, из-за чего ткань была изрядно подрана когтями. Но Пак не унывал, лишь наводил порядок, чтобы вновь вскоре узреть хаос в доме. Зато на работе всё шло хорошо. Пациенты Пака любили, многие шли на поправку, и это радовало. А потом пришёл Чунмён и ненавязчиво поинтересовался, как протекают дела у Бекхёна. И Чанёль не смог ответить, отводя взгляд. Конечно, он волновался о Бёне, и когда тот не появился даже спустя полторы недели, Чанёль решился позвонить. В карте парня был номер мобильного, и Пак не сразу, но решился набрать нужные цифры. И что в итоге? — Кто бы ты ни был, ты только что оторвал меня от потрясающего отсоса. Надеюсь, это что-то важное? Сказать, что Чанёль был в шоке, значит, ничего не сказать. Он не лез на стены, но переживал за мальчишку, а тот? Развлекался и шлялся где не попадя. И голос, хриплый и шершавый даже на слух, не оставлял сомнений на счёт только что сказанных его обладателем слов. Чанёль не стал ничего говорить, просто сбросил вызов. И решил, что больше о Бекхёне беспокоиться не будет. Тот сам придёт, когда нужно будет, как и раньше. А то, что он сказал… Судя по всему, для Бекхёна это просто пустой звук, а, значит, и Чанёлю не стоит зацикливать и голову ломать.

***

— Доктор Пак, к вам Бён Бекхён пришёл, — сказала заглянувшая медсестра, и Чанёль кивнул. Через секунду в помещение зашёл вышеназванный. Пак вскинул взгляд и замер. Бекхён изменился. Некогда русые волосы стали чёрными, вместо привычного балахона рубашка в чёрно-красную клетку. Верхние пуговицы расстёгнуты, открывая взору ключицы, а рукава завёрнуты до локтей, открывая чёрные линии рисунка на левой руке. Парень уверенно пересёк кабинет, кидая взгляд на картину с фениксом, что украшала стену над диваном, и уселся в кресло, стоящее рядом со столом хозяина кабинета. — У меня проблемы со сном, и если вы мне не поможете, я обколюсь снотворным. А я ведь не врач, могу и дозу перепутать. Закинув ногу на ногу, Бекхён пальцами одной руки постукивает по подлокотнику. Аккуратные ногтевые пластины подстрижены под самый корень и покрашены чёрным лаком. На запястье тонкая серебряная цепочка. Взгляд Чанёля скользит по чужому лицу, цепляется за выглядывающее ухо, в котором уже нет многочисленных колец, лишь разноцветные гвоздики. Бекхён выглядит дерзко и ярко, несколько развязно и завораживающе. Чанёль думает о том, что парень перед ним действительно очень красив. — Если ты расскажешь, почему не можешь уснуть, я попробую помочь, — сдержанно произносит Чанёль, и Бекхён кивает. — В последнее время я стал бояться темноты. Мне постоянно кажется, что в ней есть что-то. Я вижу клубящийся во мраке дым, и мне кажется, что если я усну, он окутает меня и удушит. Вчера ночью я всё время до рассвета просидел на постели, потому что боялся спустить ноги на пол и дойти до выключателя. Лампочка в светильнике перегорела, а запасной в ящике не оказалось. Когда я осторожно свесился с кровати и заглянул под неё, там было пусто. Я выдохнул и спокойно поднялся, но заметил, что моё отражение в зеркале всё ещё сидит на постели. У меня перед кроватью шкаф с зеркальными дверцами. Естественно, я понимал, что это лишь моё разыгравшееся воображение, и ничего такого нет. Вот только после моё отражение вообще исчезло из зеркала, будто я - грёбаный вампир. Я добрался до выключателя и включил лампу. Моё изображение не появлялось. Пересилив себя, я подошёл к зеркалу. И тут по ту сторону будто кто-то из ведра окатил зеркало краской. Или кровью. Да, скорее кровью, пахло железом. И так продолжается уже третью ночь. Поначалу я пытался бороться со страхом, спокойно вылезал из постели, когда мне что-то виделось, после старался вообще не реагировать. А после я проснулся от того, что меня душит моё же отражение. Рядом со мной никого не было, но в зеркале я видел, как над моей постелью склонился я сам и душу себя же. Я думал, у меня лёгкие выпрыгнут из грудины. Сшиб лампу со стола, отец прибежал. И, конечно же, по закону жанра всё прекратилось. Думаю, это был приступ удушья, но от этого мне не легче. Однажды я остался ночевать у девчонки, что подцепил в клубе. Проснулся от того, что она пищит и извивается, задыхается и смотрит на меня полными ужаса глазами. Я вскочил, включил свет, начал её успокаивать, а то разревелась, визжала перепугано, у меня голова от её криков разболелась. Как свинью резали. А утром у неё синяки на шее начали проступать. Она от меня шугалась, просила уйти побыстрее. И тогда я подумал, может у меня обострение расстройства самовосприятия? Бекхён закусил губу и задумчиво посмотрел на Чанёля, явно ожидая от того ответа. Но Пак, хотя и слушал внимательно, пытался осознать, что вообще делает Бекхён. Точнее, что делает — понятно. Но почему и для чего? Смена имиджа, неожиданный визит с такой глупой по шкале привычного Бекхёна проблемой, разговорчивость и открытость. Чанёль понимает, что перед ним тот самый замкнутый и мрачный Бекхён. Но он почему-то начал меняться, и даже в лучшую сторону. Почему и какие у этого будут последствия — вот в чём вопрос. — Доктор Пак? — зовёт Бекхён, и Чанёль встряхивает головой. — Похвально, что ты пытался победить свои страхи, смотря туда, где, как тебе казалось, таятся монстры, не включая свет и пытаясь адаптироваться, убедить свой разум, что это всего лишь галлюцинации, вызванные скорее всего стрессом или чрезмерным возбуждением. Я задам глупый вопрос, но он важен для меня. Ты ведь постоянно анализируешь своё поведение и поступки, и ты решил, что у тебя расстройство самовосприятия. Почему? — Это не я решил, этот диагноз мне доктор Ким выписал. А я просто подсмотрел и загуглил. Симптомы сходятся. А почему я решил, что обострение? Ну так ясно же как ночь. Та девчонка вряд ли бы стала душить сама себя, призраков не существует, а шугалась она тоже от меня. Я и предположил, что душить её мог я сам. Как и у себя в комнате. Может ли быть, что я сам себя пытался задушить? — Бекхён, ты же говоришь, что спал? Хочешь сказать, что действовал бессознательно? Такого не может быть, — произнёс Чанёль, и Бекхён подался вперёд, пристально смотря в глаза. — Бросьте, доктор Пак. Вы прекрасно поняли, что у меня раздвоение личности. Вы ведь уже встречали Бэкки, да? Даже ходили с этой тряпкой на свидание. Так что увольте, не нужно здесь показушного удивления. Мы с ним друг друга ненавидим. Я прирезал его тупую псину, а он сжёг мои картины. Я решил сделать себе татуировку, а эта плакса где-то начитался, что тату приводит к раку кожи, а это, в свою очередь, ко всяким жутким болезням и ампутации конечностей. Когда я решился сделать тату в первый раз, он вышел из-под контроля и напугал ЛуХаня, который подрабатывает мастером в этом деле. А в этот раз я его урезонил, и тату, как видите, заняла своё законное место. А ещё я сжёг все его сопливые картины, пестрящие котятами и влюблёнными парочками. Думаю, крайней точкой стал единственный холст, который я оставил. Там нарисован этот соплежуй и его дохлая псина с вспоротым брюхом. Вот Бэкки и не выдержал, решив меня придушить. — Но девушка… — единственное, что смог выдохнуть Чанёль, и Бекхён усмехнулся. — Ну, а как же. Я же мараю «непорочное» тело, которое должно принадлежать вам. Чанёль округлил глаза, и Бён рассмеялся. — Да, док, вы всё правильно поняли. Моя сопливая часть считает вас своей первой нежной любовью, — скривившись, Бекхён провёл рукой по шее, невольно привлекая взгляд Чанёля к ключицам. — А я трахаюсь со всеми подряд, что его крайне бесит. Вон он и решил придушить эту курицу. Впрочем, я бы тоже придушил, сосёт она отвратно. — Ну уж ты-то в этом деле профи. Слова вырвались против воли, и Чанёль прижал ладонь ко рту, смотря на ошарашенного подобным заявлением Бекхёна. Тот нечитаемым взглядом просканировал мужчину, а после рассмеялся. — О, так это вы мне звонили? Это была шутка. У меня горло болело, вот и голос был как после отсоса. А так-то я в это время как раз тату набивал. Так что вы мне посоветуете, доктор? Я не могу спать один, не могу спать с кем-то. Думаю, снотворное тоже проблему не особо разрешит. Я третий день как зомби, держусь только на постоянных прогулках. Впрочем, я частенько впадаю в дрёму, и воображение тут же начинает показывать всякие нелицеприятные картинки. Была у меня одна мысль, но я её отбросил. — Какая мысль? — уточнил Чанёль, и Бекхён отвёл взгляд. Весь его облик разом начал излучать неловкость, рука взъерошила смоляные пряди, плечи напряглись, губа закушена. — Ну, я думал, быть может, если я прикорну у вас дома, то эта истеричка просто постесняется выкинуть какую-нибудь гадость, и я смогу поспать несколько часов. Но после последнего моего визита вы могли меня превратно понять, и я не хочу доставлять неприятности. Вы были правы, нам не стоило пересекать черту, это только осложнило жизнь, в частности — мою. Вы — мой врач, и ваша задача — вправить мне мозги. А я шизоид, страдающий раздвоением личности, одна из которых, к тому же, какого-то чёрта влюбилась в вас, и я сам на себя теперь руки непроизвольно пытаюсь наложить. Думаю, мне стоит начать ходить на сеансы тогда, когда вы назначите. Я за шесть лет не справился, а, значит, вряд ли справлюсь и в будущем. Когда-то я отказался от медикаментозного вмешательства, но если становление овощем избавит меня от этого кошмара, то я согласен! Парень вскинул на Чанёля покрасневшие глаза, из которых текли слёзы, и Пак просто не смог удержать себя на месте, тут же подлетая к парню и крепко его обнимая. — Тише, тише. Я тебя не оставлю, Бекхён, и никто не будет делать из тебя овощ. Я тебе помогу, слышишь? Мы же с тобой друзья, правильно? Я — твой друг, который хочет помочь. И как только закончится рабочий день, я буду ждать тебя возле больницы столько, сколько потребуется. Думаю, твой отец не будет против того, что ты эту ночь проведёшь у меня. Ты сильный, Бекхён, и я помогу тебе выдержать очередной приступ. Ты будешь жить, я помогу тебе. Бекхён ничего не отвечает, крепко обнимая мужчину за плечи, прижимается и всхлипывает, отчего чужое сердце разрывается от жалости. Чанёлю действительно горько видеть, как нахальный, дерзкий и такой устойчивый Бекхён ломается, прогибается под грузом проблемы, что на него навалилась. Пак хочет защитить, помочь, сберечь. Сам не знает, почему, но хочет.

***

В комнате темно, часы натикали полтретьего ночи. Бекхён открывает дверь и заходит в спальню. Она просторная, но в темноте не особо много разглядишь. Но парня это и не волнует, ведь главное — постель и лежащего на ней человека — он видит преотлично. Прокравшись по мягкому ковру и с улыбкой посмотрев на зашедшего следом Кактуса, Бекхён залезает в чужую постель, укладываясь рядом с Чанёлем. Кончики пальцев скользят по горячей мерно вздымающейся груди, и парень радуется, что Чанёль спит без футболки. В стороне слышится скрежет, и Бекхён переводит взгляд на зеркало. Губы растягиваются в ядовитой ухмылке. По ту сторону стоит он сам и молотит по зеркальной глади кулаками. Показав искажённому от злости собственному лицу средний палец, Бекхён укладывается рядом с Паком и закрывает глаза. Что бы там ни случилось, а Чанёль будет принадлежать только ему.

***

Чанёль просыпается от того, что ему жарко. Во сне огненный феникс сжигал лес, и Чанёль в который раз радовался как ребёнок, когда пламя лизало его пальцы, но не обжигало, а дарило тепло. Но вскоре воздух вокруг накалился, и Пак вынырнул из пучины сна. Приоткрыв один глаз, мужчина бросил взгляд на часы. Семь утра, скоро зазвонит будильник, работу ведь никто не отменял. Решив ещё немного понежиться, Чанёль перевернулся на бок и нос к носу столкнулся со спящим Бекхёном. Парень выглядел безмятежно, глаза под веками не «бегали», всё тело расслаблено, губы чуть приоткрыты. Свернувшись в позу эмбриона, Бекхён двумя руками обнимал подушку. Майка, которую Чанёль выделил гостю для сна, задралась, оголяя поясницу, по которой гуляли мурашки от прохладного воздуха. Взгляд зацепился за татуировку, и кончики пальцев зазудели в желании коснуться. Решив, что спящий Бекхён и не узнает ничего, Чанёль осторожно коснулся чёрного завитка. Кожа как кожа, разве что более плотная по сравнению с обычной и чёрного цвета. Кончики пальцев скользнули по контурам и завиткам, обводя все линии с плеча и до запястья. Чёрный рисунок на бледной коже смотрелся завораживающе. — Это было болезненно. Негромкий хриплый голос заставил отпрянуть. Чанёль перевёл взгляд на Бекхёна, но тот не открыл глаз, всё так же находясь в полудрёме. Рассматривая чужое лицо, Пак слегка улыбнулся, когда парень сморщил нос, напоминая щенка, и перевёл взгляд на шею. И тут же подскочил, переворачивая дёрнувшегося парня на спину и с ужасом смотря на «колье» фиолетового цвета. — Бекхён, откуда это? — требовательно спросил Пак, и Бекхён наконец-то распахнул заспанные глаза. — Ну, ему не понравилось, что я лёг вместе с вами. Но Кактус куда-то запропастился, а ночью всё вокруг опять начало шевелиться, звенеть, скрипеть, рычать. Я, конечно, пытался не реагировать, но в итоге не выдержал и пришёл к вам. Лёг специально на самый край, лишь бы не потревожить, но Бэкки это не понравилось. Опять проснулся от того, что воздуха не хватает. Повезло, что не разбудил вас своими хрипами, — легкомысленно пожав плечами, отчего одна лямка сползла, Бекхён вскинул взгляд на не на шутку встревоженного Чанёля. — Хммм… А вы поцелуйте, и всё пройдёт. Кажется, время остановилось, когда Чанёль нагнулся и коснулся губами сине-фиолетового синяка чуть ниже уха. Бекхён замер, не в силах поверить в то, что произошло. Сердце тут же забилось бешено, в голове стало пусто, а ладони легли на чужую грудь, чтобы оттолкнуть. Вот только горячая кожа под пальцами была такой притягательной, а чужое сердце стучало так же быстро, как и своё собственное. Через мгновение зазвонил будильник, и Чанёль оторвался от чужой шеи, всё ещё нависая над покрасневшим Бекхёном и смотря ему в глаза. Зрачки у Бекхёна расширились, оттесняя карамельную радужку в сторону, а щёки и даже шея покраснели от смущения. Парень отдёрнул руки, неловко вернул лямку майки обратно на плечо и отвёл взгляд, тем самым подставляя шею с другой стороны. Но Чанёль удержался. — Теперь не болит? — тихо спросил он, сам не понимая, отчего всё это сделал. — Болит, но я об этом уже не думаю, — так же тихо отозвался Бекхён. После пришлось подниматься, потому что Чанёлю нужно было собираться на работу. Пока Пак умывался, Бекхён заправил свою и чужую постель. После Чанёль отправился готовить завтрак, а Бекхён отправился умываться. Встретились они уже за столом, молча уплетая тосты с джемом и запивая их утренней дозой кофе. Бекхён не думает ни о чём, ощущая лишь волнение и смущение. Чанёль же наблюдает за притихшим парнем и думает о том, что у него давно не было секса, раз он бросается на своего пациента. Впрочем, Чанёль был честен с собой. Его привлекал грубый и нахальный Бекхён, с ним хотелось спорить. Его привлекал по-детски счастливый и шумный Бекхён, о нём хотелось заботиться. Но когда только что он наблюдал, как две разные грани соединились в одну, и нахальный Бекхён вдруг притих и смутился, это подействовало как удар тока. Такой Бекхён был намного желаннее, чем два других. Чанёль усмехнулся про себя, отводя взгляд. Таким Бекхён был бы всегда, если бы его личность не развалилась на чёрное и белое. Разошлись они без всяких разговоров, интуитивно понимая, что слова здесь излишни. Чанёль отправился на работу, а Бекхён — домой, где завалился спать. Впервые за долгое время он проспал спокойно и без всяких «сюрпризов».