Все было не так уж и отвратительно, но это не являлось любовью

«Я имею право хранить молчание На заметку: Выучить «защиту прав наркопотребителя при задержании» P.S. Все мы спешим ко вчерашнему поезду. Mark». Запись маркером на холодильнике. Автор: Марк

Отсюда, с высоты, открывается прекрасный вид на город. Солнце заходит. — Джар! — кричит Ри. Я же, в свою очередь, наслаждаюсь внезапным, так сказать, пейзажем, присаживаюсь на край, свесив ноги вниз. — Что такое? — открываю бутылку пила и делаю глоток. — Джар, я никогда еще не был на крыше! — продолжает восторженно орать он, не переставая носиться по вышеупомянутой, будто собака, которую, спустя много лет, проведенных в клетке, спустили с цепи и отпустили погулять без поводка. Где-то там, далеко, издав предсмертный вопль, солнце погасло. Я вижу, как сумерки тащат окровавленное тело, неаккуратно так, неумело, будто каждый день убивают его впервые, потому все небо в красных разводах. Но солнца уже нет, определенно. — Джар, никогда! — делая заметный акцент на слове «никогда», Ри подбегает ко мне и обнимает за шею. — Понял я, — отвечаю, подавившись.— Я же, блять, не глухой и не тугодоходящий. Это ли полное доверие? Я знаю, что в любой момент ему в голову может прийти чертовски глупая, дерьмовая мысль, поражающая своим идиотизмом. В сложившейся ситуации она может быть одна такая. Но, почему-то, думая о том, что, возможно, я умру сейчас, тут, в любой, блять, хуев момент, я не расстраиваюсь. — Скажи, — Ри стал непривычно серьезным, — скажи, это правильно, ну, то, что с нами происходит? Наша жизнь, какая она? Такая же, как и у всех остальных людей? — Мне плевать, — пожимаю плечами.— Это важно разве? — Для меня — да, — отвечает.— Я разобраться хочу. — Тогда, да, конечно, — говорю. — Все правильно. Я не уверен, но думаю, что это так. Ри закрывает глаза и подставляет мордашку солнцу. Я вижу его в отражении бутылки, которую вот уже полчаса пытаюсь «прикончить». Неразумно думать, что это конец разговора, но какое-то время мы действительно сидим молча, наслаждаясь предвечерней природой. Пытаюсь вспомнить день, когда я увидел его впервые. Память последнее время подводит меня. Я помню что-то в общих чертах, а потом, когда начинаю углубляться в детали, забываю абсолютно все. Но, скорее всего, Ри мне трудно будет забыть. Хотя бы потому, что я круглосуточно вижу его. Да и слишком уж много он вызвал во мне эмоций в тот день. — Как называется то, что между нами происходит? Любовь? Мы любовники, Джар? — его голос действует отрезвляюще. Но я молчу. Он говорит, что мне не стоит делать вид, будто я не расслышал, потому что он знает, что это не так. Он говорит это, но все равно повторяет долбоебизм про «как это называется и любовники ли мы». Но я по-прежнему молчу. Чуть, видимо, подумав, Ри хватает меня за руку и практически шипит: — Нет, от этого вопроса ты не уйдешь. Я сброшу тебя, сука, отвечай! Улыбаюсь краями губ. Его угрозы звучат настолько смешно, что даже самому грустному человеку на планете было бы трудно сдержаться. Как неожиданно, однако. Вот такой он у меня замечательный. Отдирая обертку с бутылки, я говорю, что отвечу. Ри с опаской отпускает меня и садится рядом. — Нет, — начинаю я. — Я не знаю, как объяснить, но мы больше чем любовники, потому что мы выше какой-то там любви. — Мы в гражданском браке? — недоумевает он. — Супруги? — Нет-нет, ты не понял меня, — спешу исправиться. — Это совсем не то. Абсолютно. — Что тогда? — Мы те, кто будет править бал на трупах, когда все умрут. — Я не понимаю, о чем ты, — он не слушает. Он не слушает. Он не слушает, но я объясню, чтобы никогда больше не возвращаться. — Я думаю, что мы две составляющие чего-то одного. Я уже думал об этом раньше и пришел к выводу, что наша жизнь. Я вру. Никогда я об этом не думал. Потому что мысли эти бесполезны и глупы. Я уверен. Я правда предан этой истине. Да и вообще, с хуя ли меня это должно задевать? С хуя ли меня вообще что-либо должно задевать? Я зависим независимостью. Я независим ни от чего. — Послушай, Джа, — перебивает больше мысль, чем поток речи.— Как насчет того, чтобы отыметь меня прямо тут, на крыше? Ладно, победил. — Было бы неплохо, — одобрительно киваю, оставив прошлую тему на «в другой раз». Я понимаю, что ни ему, ни, тем более, мне не нужна эта взрослая серьезность. Каждый из нас и так осознает все и не нуждается в «зрительном» подтверждении. Сегодняшний разговор — это что-то вроде исполнения долга, своеобразный даже ритуал. Строя из себя полную безответственность, с присущую детям раздолбанностью, мы, тем не менее, осознанно ведем войну за идеальность нашей, о Боже мой, пары. Упрямо, так сказать, прем вперед. Смотрю на свое отражение в грязном окне соседнего дома и, целуя Ри, медленно расстегиваю пуговицы на рубашке. Беда в том, что представления об идеальном у нас разные.