Больше чем любовь, меньше чем любовь

Раскрасневшаяся Дженни лежала на широкой кровати и отстраненно смотрела в затейливо украшенный потолок. Ее сердце все еще тяжело билось, дыхание оставалось прерывистым, а в голове царила прекрасная сладкая пустота. Вастра замерла на самом краешке кровати, неподвижная и царственная — совершенная в ярко освещенной комнате и невозможная среди вычурной обстановки начала двадцатого века. — Нужно будет сменить простыни, — вдруг отметила она. — Шелковые, пожалуй. Эти складки — они прекрасны, но они требуют мягких струящихся тканей, хорошо отражающих солнечный свет. Дженни недоуменно оглянулась, не вполне понимая, о чем она говорит, и заметила, что до сих пор сжимает в кулаках простыни. Смутившись, она разжала пальцы, и Вастра недовольно покачала головой. — Стесняться прекрасного — преступление. Умение видеть прекрасное в деталях — талант. Окинув взглядом обнаженное тело жены, Вастра едва заметно сощурилась — а через мгновение ока уже была рядом. Одно, два, три касания — холодные пальцы, узкий язык, тонкие сухие губы — и Дженни снова сжимает в руках простыни, выгибаясь навстречу Вастре. — Я люблю тебя, — прошептала Дженни и очертила пальцами контур лица Вастры. Ей оставалось только догадываться, что ощущает в этот момент силурианка — ее кожа не обладала такой же чувствительностью, как человеческая, но Вастра всегда подавалась навстречу этим касаниям. Возможно, она что-то чувствовала. Возможно, просто хотела сделать Дженни приятно. Вдруг Дженни вспомнила недавний разговор с Кларой. — Что с ними будет дальше? — спросила она Вастру, уверенная в том, что та поймет. Они всегда понимали друг друга с полуслова. Вастра встала с кровати и накинула тонкий полупрозрачный пеньюар, подчеркивающий грацию ее гибкого необычного тела. — С ними будет то, что они сами захотят с собой сделать, — неопределенно ответила силурианка. — Ты понимаешь, что они хотят? — А ты? — вернула вопрос Вастра. Дженни задумалась. Клара, как и она, была человеком. Доктор, как и Вастра, человеком не был. И, наверное, она должна была понимать Клару чуть лучше, чем кто-либо другой. — Я думаю, Клара хочет, чтобы ее чувство было ответным. Мы все хотим этого, не так ли? — Ты полагаешь, ее чувство безответно? — Я думаю, она никогда об этом не задумывалась. И ей кажется, что ее предали, а того, кто должен был любить ее, больше не существует. — Она не понимает, кого любит, — отрезала Вастра. — Он же регенерировал у нее на глазах, конечно, она не понимает! — возмутилась Дженни. — Я не это имею в виду, — ответила Вастра и отвернулась. — Она не понимает, что любит… не человека? — догадалась Дженни. — Но они столько времени провели вместе, как она может не понимать этого? — Она не видела его. Никогда не видела. Никогда не заглядывала под вуаль, предпочитая верить в собственные иллюзии. Теперь перед ней предстала голая правда, и она оказалась не готова ее принять. Дженни не успела заметить, когда Вастра вновь оказалась рядом с ней. Ее тонкие длинные пальцы осторожно ласкали нежную кожу запястий, и Дженни вдруг подумала о том, что эти же руки могут одним движением разорвать плоть на части. О том, что Вастра — не просто не человек, а опасный хищник, который питается людьми и смакует человеческую кровь как вино. Древний, опасный хищник; мстительная и яростная представительница давно позабытой расы. Исключительно умная, предельно честная, способная на сочувствие и любовь. — О чем ты думаешь сейчас? — спросила Вастра, снова угадав ее мысли. — О том, что у меня нет иллюзий, — отозвалась Дженни. — Я знаю, кто ты. И я люблю тебя такой, какая ты есть. — Но знаешь ли ты, взаимно ли твое чувство? — Уж хотелось бы надеяться! — игриво ответила Дженни, и вдруг почувствовала, как Вастра неожиданно сильно стиснула ее руки. — Взаимно ли твое чувство? — медленно повторила она. — Да… Да, конечно, взаимно, — не думая, ответила Дженни и ощутила, как хватка стала еще сильнее. — Нет, — неожиданно возразила Вастра. — Твое чувство не взаимно. Дженни недоуменно посмотрела на нее. — Твое чувство не может быть взаимно, — продолжила она. — Ты можешь только догадываться о том, что я чувствую. Я могу провести долгие месяцы, рассказывая тебе о культуре и обычаях своего народа, но понять и прочувствовать, что такое моя любовь, может только силурианец. Но это не значит, что я не люблю тебя. Дженни выдохнула. — Ты думаешь… он тоже любит ее? — Он любит ее больше, чем она может себе представить. И в то же время меньше, чем ей необходимо. Он любит ее так, как может. Как способен. Вастра не отпускала ее руки, и Дженни вдруг почувствовала острую необходимость обнять свою жену, прижать ее к себе, дать ей почувствовать всю силу своей любви. Ощущая, как прохладное упругое тело силурианки медленно согревается в ее объятиях, она прошептала, уткнувшись ей в плечо: — Прости… — За что? — с любопытством ответила Вастра. — За то, что никогда не смогу дать тебе той любви, которая тебе необходима. — О, но разве я сказала, что она мне необходима? — улыбнулась в ответ Вастра. — Я сделала свой выбор. Твоя любовь прекрасна, и вовсе не становится меньше от того, что она другая. — Наша любовь, — отозвалась Дженни. — Наша, — эхом повторила Вастра и зажмурилась от удовольствия.