Предательство под видом дружбы

Мерлин с наслаждением втянул в себя воздух. Он на удивление не обжег его легкие пламенем, а наоборот был свежим и прохладным - это был тот воздух, который вдыхаешь, выйдя наконец из темной, душной комнаты. Эмрис долго и с любовью глядел на шпили башен его любимого Камелота, купавшегося в ярких солнечных лучах. Но затем его лицо помрачнело. Гаюс. И вновь его окатила болезненная волна сожаления и отчаяния, с которой он почти безуспешно пытался справиться уже три месяца подряд. Гаюса больше нет. Он погиб мгновенно, когда меч, предназначенный пронзить сердце Мерлина, вошел в тело лекаря. Маг тяжело вздохнул. Невероятная любовь и забота Гаюса всегда были рядом с магом, иногда проявляясь в форме наставлений и нравоучений, но, само собой, лекарь всегда действовал из добрых побуждений. Мерлин почувствовал, как в глазах неприятно зажгло, но кроме всеобъемлющей любви и благодарности юноша ничего не чувствовал. Его горе не было тем, что могло уничтожить его и так потрепанную душу, но все же пройти через это до сих пор казалось едва возможным. Гаюс был магу почти как отец, и последним проявлением его любви и заботы стало спасение жизни его воспитанника. Даже если учесть то, что лекарю это едва удалось. Мерлин не особо помнил события, произошедшие с ним после ранения. После Артур тихо рассказывал ему, как он нес мага на своих руках в покои Гаюса и как страж со скоростью света бежал в Нижний Город за одним из лучших лекарей в Камелоте - Орфеюсом. Он не был таким профессионалом как Гаюс, но по крайней мере мужчина знал свое дело. Мерлин же помнил лишь вспышки - то тут, то там. Он прекрасно помнил, как лежал на кровати в лекарских покоях, как Артур давил на его рану и беспрерывно нес какую-то чепуху. Принц редко делал что-то подобное, что означало, что дела и в самом деле были плохи. Он помнил другого заботящегося о нем врача, дававшего ему болеутоляющие и рассказывавшего о ране на груди - она не была смертельной, но огромная кровопотеря могла стать летальной. - Его Высочество оставалось с тобой три ночи подряд. Некоторое время было непонятно, выживешь ты или нет. У тебя также была очень неприятная рана на голове, но, мой мальчик, ты выздоравливаешь и - я обещаю тебе - очень скоро ты будешь совсем как новенький. Орфеюс не очень импонировал Мерлину, ибо все в его жестах, движениях и словах кричало о том, что Гаюса больше нет, но у мага было достаточно времени, чтобы оплакать своего наставника. После того, как Эмрис поднялся с кровати, Артур преследовал своего друга словно его тень. Он даже пропускал рыцарские тренировки и совещания с Утером. Утер. Каждый раз, когда звучало его имя, дрожь пробирала тело юного мага. Но после того, как его ранили, что-то произошло в Главном Зале, потому что когда Мерлин, выздоравливая, начал ходить по территории замка, ни один из охранников даже не шевельнул пальцем, завидев идущего к нему волшебника. Наоборот - некоторые из них просто смотрели на него. Отчасти с испугом, отчасти с недоверием. Отчасти... удивленно. Мерлин спрашивал Артура об отце, но каждый раз его лицо кривила ненависть при упоминании этого человека. - Он никогда не посмеет навредить тебе, - говорил принц, и Эмрису ничего не оставалось, кроме как просто кивать. До него дошли слухи, как сильно испортились отношения между отцом и сыном, каким холодными и напряженными они стали. Я чувствую себя ужасно виноватым за это. Это все была моя вина. Артур старался держать Мерлина подальше от Главного Зала. Иногда Эмрис видел Утера в замке. Король всегда останавливался как вкопанный, и ненависть явственно отображалась на его лице, но он даже не шевелился, смотря, как волшебник медленно проходил мимо него. Куда бы он ни пошел, чтобы он ни делал, он всегда чувствовал, как эти два глаза прожигают дырку на его спине. Но Утер проиграл, а Артур выиграл, поэтому Мерлин просто ускорял шаг и поспешно уходил от короля, если они случайно встречались в коридорах замка. И даже если маг ужасно боялся Утера, он был уверен, что король не навредит Эмрису по той простой причине, что он не хотел разрушать жалкие остатки отношений со своим сыном. Эта гарантия была слабым утешением для мага, но тем не менее он чувствовал себя в безопасности. Достаточно долгое время после ранения Мерлин неуверенно держался на ногах. Он спотыкался и не замечал лежащие на полу вещи еще чаще обычного, а иногда его колени просто не выдерживали веса тела. Артур, глядя на своего друга, каждый раз чуть ли не выпрыгивал из кожи, заставляя Орфеюса что-то сделать, но лекарь терпеливо объяснял, что маг до сих пор находится под воздействием сильнейшего яда, и ему элементарно не хватило времени, чтобы восстановиться. Кстати, об Артуре. Он изменился. И так сильно, что я практически не могу в это поверить. С того самого момента, когда маг поднялся на ноги, принц постоянно глядел на него, будто хотел убедиться, что Мерлин не... исчезнет. Он не заставлял его выполнять никаких физически сложных заданий; напротив, он гонял других слуг чистить конюшни и полировать доспехи. Артур постоянно присматривал за волшебником с тех самых пор, как погиб Гаюс, он отчаянно пытался говорить с Мерлином словами его наставника, что, по правде говоря, у Пендрагона плохо получалось. Артур всегда держался рядом с Эмрисом, говоря с ним о всякой чепухе больше, чем обычно. Что-то рухнуло между двумя мужчинами. Что-то вроде каменной стены. Между ними возникла безмолвная договоренность - больше никаких секретов. Никакой лжи. Воздух вокруг, казалось, был пропитан запахом свободы. Мерлин лениво потянулся, встал с кровати, подошел к окну и начал любоваться прекрасным, величественным, купающимся в утренних лучах солнца Камелотом. Так много всего изменилось. Я никогда не думал, что все будет как сейчас. Артур знает о моей магии, Утер тоже, и я до сих пор жив. Более того, я до сих пор в своей комнате! Только об одном Артур никогда не говорил, даже когда Мерлин его спрашивал: об отравлении. Пендрагон отказывался рассказывать ему о событиях, произошедших в то время, пока Эмрис был “мертв”. Об этих двух темнейших днях жизни принца, в которых не было его путеводного света - Мерлина... - Я думал, что ты покинул меня навсегда, - еле слышно произнес Артур, и это был единственный ответ, который маг получил от своего принца. Мерлин понимал, что в его душе осталась рана, шрам, который никогда не залечится. Это воспоминание, от которого он никогда не избавится. Тебе больше никогда не придется пройти через что-то подобное, я обещаю. Но эти события также принесли взаимопонимания в их отношения. Артур потихоньку начал открывать замки, на которые он долгое время закрывался от всего общества, и Мерлин очень ценил это - Артур открылся Эмрису несмотря на то, какую боль маг причинил ему своей ложью. Но принцу теперь было все равно на покрытое ложью прошлое и на магию. Ему было неважно, был ли Мерлин неуклюжим или то, что он постоянно опаздывал. Его не волновало, когда слуга не стучался, ему вообще теперь было наплевать на многие вещи, которые раньше выводили его из себя. Напротив, у Артура появилась привычка долгими вечерами разговаривать о магии. Каждую ночь, когда Мерлин собирался уходить, принц всегда просил задержаться мага еще ненадолго. Эмрис всегда отвечал ему улыбкой и садился на пол перед Артуром спиной к огромному камину. Больше всего они говорили о магии в общих чертах, обо всем, что знал Мерлин и что он успел выучить. Артур, правда, избегал упоминания Гаюса. Иногда они просто говорили о том, как прошел день, иногда сидели в тишине. Затем Мерлин уходил, желал спокойной ночи и закрывал за собой дверь. Его комната была исключительно пуста без присутствия в ней Гаюса. Орфеюса назначили новым придворным лекарем, и Мерлин знал, что у него было полное право занять кабинет его наставника. Но каким-то образом Орфеюса определили в покои намного меньшего размера, находящиеся в восточном крыле замка, и самое важное - никто никогда ни о чем не спрашивал Мерлина. Конечно, маг понимал, почему так произошло, но Артур никогда не говорил об этом. Иногда Орфеюс, проходя мимо Мерлина, останавливался, чтобы расспросить мага об его самочувствии, о процессе выздоровления, привычках Гаюса и его пациентах. Артур также навещал комнату покойного лекаря достаточно часто. Иногда, проходя мимо, Гвен заглядывала в приоткрытую дверь и тепло улыбалась Мерлину. Но когда маг оставался один, он спускался по лестнице на улицу и шел на городское кладбище, на самую дальнюю его точку, откуда открывался прекрасный вид на огромную, могучую долину. На свежей могиле Гаюса уже стоял массивный памятник, установленный по приказу Утера, но Мерлин знал, что его наставник не имел бы ничего против этого. Маг коротким кивком головы и всполохом золотых огней в своих глазах заставил на сырой земле появиться прекрасному букету цветов, составленному из любимых трав Гаюса. Обычно он проводил это время в тишине, иногда говорил со своим наставником, делился с ним своими мыслями. Его скорбь по-прежнему разрывала сердце на части и заставляла слезы непроизвольно катиться по щекам, но любовь мага была намного сильнее. Я не могу сказать тебе, как сильно я благодарен за то, что ты спас мою жизнь. Я ужасно скучаю по тебе, но теперь Артур знает всю правду, и мне больше нечего бояться. Артур никогда не ходил с Мерлином к могиле Гаюса, и маг был ему за это очень благодарен. Я знаю, что ты чувствуешь себя виноватым за его смерть, но это не твоя вина. Они никогда не говорили о Гаюсе. Только в присутствии Гвен Мерлин позволял себе показать всю горечь и боль от утраты близкого человека. Маг прервал свои размышления, когда понял, что уже уверенно стоит на ногах. Обычно они не подводили его, но иногда волшебник понимал, что не до конца еще оправился. Он не хотел тревожить Артура своими проблемами, поэтому немного размялся в коридоре, прежде чем войти в покои принца. Маг подошел к двери и вошел внутрь, когда принц поднял голову от бумаг, которые в данный момент подписывал. Пендрагон слабо улыбнулся. - Где ты был? - спросил кронпринц, но не с повелительными нотками в голосе, а как бы просто интересуясь. - Ходил прогуляться, - ответил Мерлин и начал разбирать выстиранные вещи Артура, которые буквально недавно принесли из прачечной. Какое-то время он увлеченно занимался этим делом, но, почувствовав на себе пристальный взгляд принца, поднял голову. - Что? - спросил маг. По лицу принца невозможно было определить его эмоции. - Ничего, - ответил Артур и уткнулся обратно в свои бумаги. Мерлин отложил свою работу и сел напротив Пендрагона. Тот в свою очередь удивленно поднял глаза. Опять же, его лицо не выражало никаких эмоций вообще, но в его глазах теплились огонечки заботы, к которым маг не успел еще до конца привыкнуть. Мерлин знал, что ненависть к магии (которая, кстати говоря, была не совсем его настоящим чувством) теперь была окончательно похоронена в глубочайших уголках души принца. Также вина, которую он чувствовал за смерть своей матери, тоже немного полегчала. Когда-то Артур думал, что только тот факт, что он принц, выстраивал между двумя юношами стену. - Я знаю, что я принц, поэтому мы не можем быть друзьями... Он был неправ. Он всегда ошибался насчет этого, потому что единственным, что не позволяло Мерлину перейти на новые отношения со своим повелителем, была его магия. Статус Артура на самом деле никогда не играл особой роли для мага. Но теперь эта стена рухнула. Полностью. Я никогда больше не подведу тебя. Я никогда не предам твое доверие. Им очень много надо было сказать друг другу. Все эти годы, проведенные бок о бок друг с другом, все эти воспоминания и каждое движение, мысли, слезы, страхи, улыбки и смех... Каждый момент смерти и жизни. Но они просто сидели рядом, чувствуя присутствие друг друга. Существование И им не нужно было говорить. Тишина была успокаивающей и умиротворяющей. Они знали, они оба понимали. Слова были не нужны; да и подобрать такие, чтобы выразить все, что они чувствовали, потеряли и нашли, было просто нереально. Но они знали. Они знали. А больше ничего не важно.