Какой первый курс?! Мне тридцать семь лет!

      Черно-серебряный вихрь прекратил атаковать и отступил, принимая облик... Более подходящий для общения.       Сейчас.       Искра знает, что в бою ему не победить. Кем бы он ни был создан, сколько бы сил и умений в него ни вложили, Хейдан - главное из творений Мэй. Результат ее безумия, подтолкнувшего к вынесению смертного приговора самой себе, но от этого не становящегося менее гениальным. Пожалуй, из всех искр, вспыхнувших от дыхания Золотого Дракона, именно она больше остальных походила на изначального: одержимый эмоциями поток испепеляющего пламени. Клубок обезумевших змей на раскаленной сковородке там, где должен быть разум.       Устроить напоследок пакость, которую её творение никогда не сможет исправить, в отместку за своё убийство? Разумеется. Не позволить себя убить? "Ты всегда опасался бы меня, а страх - оковы для разума. Я воссоздала тебя не для них. Не для неволи, слабости или смерти. Я вернула тебя, потому что ты должен быть".       Сначала некромант полагал, что это пророчество. "Должен быть" потому что должен творить историю, довести свое дело до конца. Понял намного позже.       Мэй совершенно не интересовала история ни одного из миров. Вернее было бы предположить, что за тысячи лет жизни история ей изрядно надоела.       И непосвященный в пути Драконов способен увидеть истину в глазах их искр, об этом говорится в любой сказке старого мира. Если, разумеется, готов принять её такой, как она есть. А вот это уже непросто даже для мудрецов.       Хейдан догадывался, что поймет теперь, взглянув в лицо другой искры. И на этот раз он не станет прятаться от правды за собственноручно построенными иллюзиями.       К чему убивать Дракона, перекладывая на него вину за собственные глупость и высокомерие, приведшие к непоправимому? Золотой Дракон не создавал Мэй готовой умереть ради навязчивой идеи, он лишь вдохнул жизнь в умершую ведьму, зажег искру. Чародейка сошла с ума еще в период смертной жизни, во времена, давно исчезнувшие в истории, так же как и причина её безумия.       Дракон возродил ведьму, а не убил. В её смерти виноват только один.       Сожаления пусты настолько, насколько они ничего не исправят. Прощение нужно только тому, кто его просит. Хейдан презирал сожалеющих, не прощал провинившихся даже посмертно и не собирался изменить своим принципам только из-за того, что теперь виновным был он сам.       - Ты можешь обвинять нас, даже не смотря в глаза, - задумчиво сказал некромант. - Интересно. Неужели по мнению небес я совершил только один поступок, за который меня следовало бы казнить?       Давящая и ослепляющая сила исчезла, как исчезает убранный в ножны меч. Его легко выхватить снова, но искра больше не собирался сражаться - незачем. Он уже победил.       Потому что был прав.       - Ты судишь себя только за одно. Я тебя - за все.       Хейдан подумал, что когда-то потребовал бы у искры принять его истинный облик, чтобы увидеть настоящее лицо того, кто будет его палачом. Теперь же ему было все равно, видимо, с возрастом любопытство уменьшается. Сын Дракона был всего лишь тем, кто должен исполнить свой долг оказав услугу императору, пусть трижды не своему. И тем, кто должен был настигнуть его намного раньше. Сколько же сил вложили в эту искру, что он смог освободить вину, которую Хейдан столько лет держал на надежной цепи?       - Посмотри на меня. - Искра не приказывал и не просил, просто говорил. Голосом, напоминающим шорох сухого снега в лютую зимнюю ночь, могущим принадлежать только дыханию Дракона. По сути своей он и был ледяной, крадущей дыхание февральской ночью, не испытывающей к подсудимому ни гнева, ни ненависти. Сочувствия к жертвам преступлений, впрочем, тоже. Судья обязан быть беспристрастным и приходящие из вечной зимы идеально соответствовали этому требованию.       Даже его глаза больше серебряные, чем серые. Светлые и полные силы, прозрачного, льдисто сверкающего пламени Дракона, несмотря на холод испепеляющего не хуже заклинания Адского Огня. Чистой воды дитя Серебряного, кем бы он ни был когда-либо еще.       У Мэй глаза были зеленые. Хитрые и насмешливые, отражающие дыхание совершенно другого Дракона.       Меч привычно холодил руки даже сквозь перчатки. Сколько раз он его доставал? Оружие настолько же древнее и бессмертное, как сам император, прошедшее сквозь многие века. Бессчетное количество, но никогда затем, чтобы предложить его другим рукам.       - Мне неизвестно, сработает это или нет. Но, возможно, это единственный способ.       Оружие убившее Мэй уничтожит того, чья рука держала его в тот проклятый момент. Если его вообще можно убить, то только так. Так должно быть.       "Я же злой дух", - вспомнилась много раз прокрученная в мыслях фраза. - "Чего еще ты ожидал?"       Оставила ли Мэй своему императору-идиоту возможность последовать за собой?.. Или навсегда обрекла жить, сочтя недостойным делить с ним небытие?       Искра принял протянутое оружие без тени страха, несмотря на то, что он, подготовленный к сражению с Хейданом, несомненно, слышал о сером мече, от одного взгляда на который многие умирают. Хорош. Впрочем, на самом деле ничего удивительного. Судья, выносящий смертные приговоры, не должен бояться смерти.       - Если не сработает, ты последуешь за мной, в свое заточение.       Хейдан молча кивнул.       Его казнит не еще одна группа бесшабашных героев, не Избранный кем бы то ни было, а Искра. Это тоже правильно. Не потому что воин Серебряного - воплощенная справедливость, на справедливость некроманту как было, так и осталось наплевать, но потому, что он сородич Мэй. Можно сказать, брат.       Так лучше, честнее. Перед ней.       Искра перехватил меч поудобнее - быстро, легко, словно держал в руках не древнее и крайне специфичное оружие, а то, которым пользовался всю жизнь, и замахнулся.       "Если ты не позволила мне разделить с тобой несуществование - хорошо, я это заслужил. Но прими хотя бы отмщение за себя, Мэй."