Какой первый курс?! Мне тридцать семь лет!

      Чувство было то же самое, что и когда-то давно, за две минуты до смерти. Ощущение, что все пошло не так. Неправильно. Никакой определенности, никакого обоснования, только мгновенная вспышка интуиции... И смерть. Только в этот раз неожиданностью стало ее отсутствие.       Чудовищное оружие не коснулось своего прежнего хозяина. Короткий свист рассекаемого воздуха и... Палач отступил, продолжая сжимать тяжёлую серую рукоять и смотря на Хейдана совершенно другим взглядом - странным и непонятным, чуть более живым. В этой ледяной скульптуре что-то изменилось - радикально и мгновенно, но что?..       Короткий взгляд вниз, на скрытый за тучами город, и снова в упор, словно искра Серебряного увидел в подсудимом что-то настолько интересное, что остановил казнь.       Вот что означает это выражение лица. Любопытство. Яркое, неуемное и совершенно несвойственное созданию из холода и снега.       - Значит, вот как это бывает, - задумчиво сказал дух. - Таэра Адари заслуживает смерти, но судить его будут другие. Я лишь благодарю его. Я... Рад.       Искра зубами стянул с руки перчатку и провел ладонью по мечу. Спокойно и уверенно, прекрасно зная, что после этого с ним произойдет. Принимая решение они никогда не колебались.       Ветер подхватил облако ослепительно-белого инея и понес куда-то вдаль, вертя и рассыпая. Горсть крошечных сухих льдинок осела на рукаве Хейдана как совершенно обычный снег. Некромант рассеянно коснулся, ощутив холод, в котором уже тоже не было ничего необыкновенного.       Не как в тот раз. В другой. Только тогда был сноп искр, похожий на праздничный фейерверк, рассыпавшийся над мертвым пляжем, чтобы навсегда погаснуть. И меч остался у него в руке, а не упал вниз... Хорошо бы кому-нибудь на голову.       И некромант даже знал, кому!       - Лера-а-а!..       - А вот теперь бежим! - скомандовал Таэра, сияя довольнющей улыбкой. Ушастый котяра походил на ожившую новогоднюю гирлянду, светящуюся хорошим настроением и непрестанно вьющуюся.       Игорю Пенделю не нужно было повторять дважды: он сдернул с места не потушив сигарету. За Игорем рванул его лучший рыжий друг, за Рональдом вприпрыжку скакал Скорпиус Малфой, прижимающий к груди портфель с конспектами по заборостроению, за Скорпиусом спешила громко матерящаяся Лерка. Левое плечо, которого коснулся Таэра, болезненно ныло, напоминая, что ничего хорошего из контакта человека с искрой не получится. И не может. А ведь ее угораздило почти поверить в то, что разрулится спокойно и без проблем! У-у, дура!       - Вот ты короед!       - Разве я обещал отсутствие проблем? - лукаво пропел свистящий в ушах ветер.       - Бармаглот! - ещё агрессивнее взвыла Лерка и прибавила скорости, спиной чувствуя приближение страшного.       Позади внезапно налетевший с неба ураган ломал фонарные столбы и тормозил встречные машины, мгновенно покрывая стекла коркой льда. Прохожие в панике разбегались, чтобы не быть сбитыми с ног и не попасть под обваливающееся что-нибудь. Например, рухнувший сразу позади Лерки чей-то балкон.       Спину внезапно обдало жаром, аж пластиковый мех на шарфе съежился. Таэра отражал атаки некроманта и, судя по тому, что удирающие все ещё были живы, удачно. Ведьма злобно клацнула зубами, но останавливаться, чтобы сорвать с шеи плавящуюся синтетику не стала. Надежда на толстый ворот свитера всё ещё оставалась, а если затормозить, то надежд не останется вовсе. И уже никогда не возникнет новых.       - Что ты делаешь?! - вопила драпающая ведьма, вкладывая в голос все ощущения от плавящегося шарфа. - Псих больной?! То есть, я знаю, что да, но... Если хотел умереть, сначала бы хоть попрощался и написал завещание на мое имя!       - Ду-у-ура! - страдальчески взвыл дядя где-то впереди. За взбесившейся метелью его было не видно, зато отлично слышно.       - Сама знаю! - автоматически рявкнула племяшка, чувствуя, как какая-то удушливая, темная сила тянет ее назад. Ноги замедлялись, движение и дыхание затруднялись.       А если подумать, то Таэре она больше не нужна. Искру Серебряного они уже заслэшили, использовав Леркин талант, который она сама гордо называла "огомосячиванием всего живого и не очень", и силы Таэры. Это плохо. Зато эффект!..       Искру нельзя было победить. Нельзя уговорить, уболтать или вымолить смягчение уже вынесенного приговора, как нельзя выпросить пощаду у ледяного ветра в снежной пустыне. Единственный шанс заключался в том, что Сын Дракона сам не захочет приводить приговор в исполнение. Но и это казалось невозможным, поскольку для искр Серебряного даже собственные желания не имели большого значения. В сравнении с необходимостью, разумеется.       Человек бы не смог его даже заслэшить, но Таэра Адари человеком не был. Ведьма послужила только проводником его силы в материальный мир. И пусть в начале затем она не верила в успех, но на середине поняла, что где прошел рыжий короед, там самому упоротому шипперу ловить нечего.       - Ну, я пожелала как ты хотел... А теперь немедленно скажи, что мы делаем, потому что жопой чую, там что-то происходит!       - Что мы делаем? - рыжеватые брови взлетели в наигранном удивлении. - То же, что и всегда, душа человека. Мы шипперим.       Таэра поднял голову к небу. Лерка охнула и прижала рукав к моментально и обильно закровоточившему носу: зазвеневшая в ушах мелодия не была ужасной, в чем-то - той части, которую удалось уловить, она была удивительно прекрасна, но человеческий слух ее не выдерживал. Ведьма почувствовала себя очень хрупким стаканом из тонкого стекла, помещенным под чудовищное давление. Ещё чуть-чуть и...       Но какая разница, если это единственный шанс? В натуре, блин, последний! Ведь если не выгорит, бармаглот с искрой драться не полезет, а больше некому. Она сама-то только материться с земли и может...       Так что не думаем, а шипперим.       Пусть жжет, плавит и иссушает раскаленным ветром, пусть до состояния мумии, если надо. В конце концов, древнеегипетские нелегальные мигранты тоже как-то живут и ничего...       "Пусть это тысячу раз буду я. Только бы ни разу не он!"       "Не беспокойся, просто смотри."       Ну да, ему-то легко говорить, бессмертному! То есть, уже умершему. И ведь какой бармаглот - даже смерть не заставила угомониться...       Улица исчезла, сменившись нетронутым, заснеженным берегом озера, на которое обледеневшие ветви отбрасывали бледные тени. Ни птичьего щелканья (или хотя бы карканья), ни распотрошенных белками шишек на сугробах. Только снег, бледное-голубое небо с серебряной монетой солнца и черные деревья. Этой холодной белой тишине чужим был даже Таэра, не говоря уже о человеческой ведьме. Лерка очень четко поняла, что если бы не окружающая ее сила искры, она немедленно упала бы в снег хорошо промороженной тушкой.       Искра Золотого был здесь бесконечно чужим. Но, как успела догадаться Лерка, он искренне считал, что если это и проблема, то не его.       Таэра бережно, почти нежно коснулся покрытой снегом ветви яблони.       - Оставь вечное ради краткого мгновения цветения. Познай миг настоящего и одним-единственным лепестком опади в прошлое, что станет тебе дороже любого будущего. - Он не приказывал, он просил, и Лерке показалось, что его услышали. По крайней мере, бьющий в лицо холодный ветер значительно потеплел.       - Танцуй со мной, застывший в вечной зиме. Я сохраню твое мгновение как вечность. Пусть завершенное и исчезнувшее возникнет снова и ему не будет конца, - мелодичный голос сменил тональность и на миг дрогнул, в гармоничную музыку весны ворвалось хриплое карканье кладбищенской вороны.       Ведьма почувствовала, как где-то в горле возник горький, жёсткий комок.       "Пусть завершенное и исчезнувшее возникнет снова и ему не будет конца".       То, что звучало в этих словах...Не являлось даже магией Таэры. Оно было густым, липким и похожим на ядовитый расплавленный асфальт. Капля яда, могущая отравить цистерну вина.       - Что ты делаешь, короед?!       - Ты полагала, что мы можем сослэшить его просто так? Ментально воздействовать на воина Серебряного Дракона? - искра оттянул пальцами уголки рта, вывалил язык и издал такое красноречивое "бе-бе-бе", что ведьме действительно стало стыдно. Ненадолго.       - А... Во-первых, тогда как, во-вторых, сам дурак! Я такую рожу в последний раз видела в детском саду.       - Нет ничего плохого в том, чтобы быть молодым в душе, - наставительно изрёк Таэра. И тут же смешливо фыркнул, обесценивая собственные слова. - Я воззвал к проклятию, с которого все и началось. Очень, очень давно и не здесь, даже Хейдан не знает о том, что оно тянется за ним до сих пор... Да и знал ли когда-либо?.. Возможно, даже создатель проклятия не мог предположить, что со временем оно настолько мутирует. Но тянется. Ты тоже его чувствуешь.       Лерка чувствовала. И это чувство ей очень не нравилось. Однако, ничего поделать с ним она не могла, оставалось только спросить:       - Оно опасно?       - Для твоего друга -императора... Как посмотреть, - Таэра уже привычно растянул лыбу до ушей. - Неприятно, но, хи-хи, не смертельно. Ведь изначально оно предназначалось не ему...       Снег стремительно таял, освобождая палые листья и прошлогоднюю траву, уже прорезаемую тонкими остриями зеленых ростков. Набухали почки, разворачивались светло-зеленые листья. Высыпали на ветки первые раскрывающиеся бутоны, возвращая берегу белый цвет и издавая незнакомый сладкий аромат.       Берег ответил на просьбу Таэры.       Обитель вечной зимы решила узнать весну.       Пару минут - или всего лишь одно мгновение? Цветения, за которое придется заплатить самую дорогую цену, которую только возможно. Меньшего у нее не просили, да и согласился бы на меньшее сам берег?..       Лерка не знала и полагала, что очень не хочет знать. В этом береге, аромате странных цветущих яблонь и пении искры крылось слишком много безумия. Это была грань, за которую нельзя заглядывать, если не хочешь увидеть то, что безвозвратно сведёт тебя с ума.       Поэтому ведьма чрезвычайно обрадовалась, когда берег исчез и пришлось просто и привычно уносить ноги. Ну и что, что от Хейдана? Главное, что он вообще жив! А там, лет через сто, глядишь и успокоится...