Больше любви, господа

*Человек разрушающий

Don't Be Shy - Cat Stevens

Нужно иметь что-то общее, чтобы понимать друг друга, и чем-то отличаться, чтобы любить друг друга. © Поль Жеральди

Под подошвами ботинок шуршали опавшие листья, а колесо тачки хрустело гравием. Где-то совсем рядом всхрапывали лошади, чуть дальше — кричали павлины и октябрьский ветер перебирал поредевшие кроны деревьев. Через пару часов, когда зоопарк откроется, ничего из этого слышно уже не будет. Для Пэтти самым любимым временем суток, пожалуй, было именно утро. Когда небо светлеет, на крышах домов еще лежит туман, а воздух напоен запахом влажного сена и земли. Когда вокруг нет ни души. Пэтти всегда было очень сложно с людьми, как, наверно, и им с ней. Поэтому она и оказалась здесь. Остановив тачку, Пэтти взяла оттуда несколько связок длинных веток с листиками и зашла в вольер. Воротца скрипнули, и послышался привычный перестук копыт. Вот что было самым приятным в ее работе. Она улыбнулась, разворачиваясь, и облачко пара вырвалось изо рта, когда она заговорила. — Привет, Генри! — Пэтти довольно зажмурилась, когда пегая лама, примчавшаяся из другого конца вольера, ткнулась мордой в ее лицо. — Сегодня что-то прохладно, правда? Я даже завидую твоей шубе, — она шмыгнула носом, поглаживая лохматую шею Генри, пока тот обнюхивал ветки. — Вот ты знал, что шерсть ламы в семь раз теплее, чем?.. — Извините! — раздался незнакомый голос из-за ограды — с той стороны обычно толпились посетители. Пэтти вздрогнула, в животе что-то дернулось. Она резко повернула голову и увидела парня, который, возможно, был ненамного старше ее самой. Его блондинистые волосы были кое-как зачесаны назад, из-под больших очков чересчур уж ярко блестели улыбающиеся вместе с губами глаза. Он был обвешан какими-то сумками, напоминающими походные, со множеством кармашков. Незнакомец приветливо махнул рукой, а Пэтти застыла на месте рядом с Генри, флегматично объедающим одну из веток. — Здрасте. Я — Сэм Прескотт. Новый ботаник. Сегодня мой первый рабочий день, и я немного заблудился. Не могли бы вы подсказать, где здесь администрация? Чем дольше Пэтти молчала, нервно бегая взглядом по окрестностям, будто ища того, к кому Сэм на самом деле обращался, тем более непонимающей выглядела его улыбка. Пэтти судорожно перебирала в голове варианты, как объяснить довольно сложный маршрут, не заикаясь и не выглядя по-идиотски. Она уже начала паниковать и подумывала сказать, что ничего не знает, или вообще просто молча уйти развешивать в вольере ветки для Генри. Но в этот момент ее спасли. Хотя она бы лучше показала дорогу на пальцах одной руки, чем получила такое «спасение». — Не обращай внимания, она у нас немного странная, — Мэй, служительница отдела хищников, выплыла из-за поворота с пустым ведром, в котором виднелись остатки сырого мяса. Ее рыжие волосы были собраны в намеренно небрежный хвост, из которого красиво выбивались пряди. В джинсах и форменной зеленой куртке с засученными до локтей рукавами она, разумеется, выглядела привлекательнее Пэтти в точно такой же одежде. Когда Мэй приблизилась к Сэму, тон ее голоса стал показательно доверительным, словно они тут вообще были только вдвоем: — Мы поначалу думали, что она немая, но, оказалось, нет — она просто разговаривает только с животными. Не в обиду сказано, Пэтс. Ты просто прелесть! — громко прокричала она, заставляя щеки Пэтти залиться краской то ли смущения, то ли негодования. Но Мэй тотчас переключилась обратно на Сэма, по-кошачьи грациозно протянув ему руку. — Меня зовут Мэй. Пойдем, отведу тебя к боссу, я как раз закончила с нашими рысями. Они, радостно что-то обсуждая, двинулись дальше, мимо вольера ламы. Пэтти проводила их взглядом, так ничего и не сказав. А могла бы поздороваться, представиться, осадить, в конце концов, вездесущую Мэй… — Если бы ее самоуверенность можно было преобразовать в энергию, то планета бы взорвалась! — проворчала Пэтти и раздосадовано взмахнула ветками, из-за чего Генри взволновался и фыркнул. Она понимала, что сама виновата в том, что ее воспринимают как мебель, да еще и странную. Но это было самым неприятным в ее работе — несмотря ни на что, приходилось общаться с людьми. Ей иногда казалось, что если бы она работала в любом другом месте, то просто сошла бы с ума от одиночества. Она сидела на скамейке чуть поодаль от основной дороги, напротив вольера полярных волков. Вокруг пахло прелой листвой и совсем немного — попкорном. Был разгар рабочего дня, посетители, закутанные в шарфы, воодушевленно переходили от вольера к вольеру, пока Пэтти пыталась затеряться под тенью порыжевшего клена. Свои обеденные перерывы она, пользуясь ясной и относительно теплой погодой, предпочитала проводить на улице, а не в столовой. Одна, подальше от толпы коллег. Пэтти не любила шум, есть у кого-то на виду и смотреть, как люди, такие же как она, дышащие, прямоходящие, с руками, ногами и речевым аппаратом, нормально общаются и шутят. А с тех пор как появился Сэм, находиться в столовой стало просто невыносимо. Он проработал в зоопарке чуть больше двух недель, а весь штат сотрудников в нем уже души не чаял. Сэм был хорош собой, постоянно улыбался, шутил, рассказывал истории, соглашался на любую тусовку и ну просто очаровательно лохматил волосы! Неудивительно, что Мэй тут же встала в стойку. Как и Алиша из бухгалтерии, которую одарили суккулентом в качестве персонального подарка на день рождения. Как и Винс из отдела рептилий, который бесил абсолютно всех своей навязчивостью и самомнением, но Сэм и с ним чувствовал себя вполне отлично. Не осталось в зоопарке больше такого человека, который не восхищался бы своим в доску Сэмом Прескоттом. Пэтти же раздражалась, завидовала и грустила. Она работала здесь уже два года, а лучшими друзьями могла назвать только Генри и Ронду, но первый был ламой, а вторая — бегемотом. Пэтти просто не понимала, как такие люди, как Сэм, вообще существуют. Как он мог просто так подсаживаться к кому-то, заводить разговор о салфетках или другой ерунде, улыбаться и ничего не бояться? И почему он в таком случае до сих пор не сделал этого с Пэтти? Что с ней было не так? Аппетит пропал. Пэтти раздраженно стукнула себя ладонью по коленке. И почему ей вдруг снова стало так важно, чтобы на нее обратили внимание? Ей все-таки давно не шестнадцать, она взрослая, самостоятельная, и пора было бы уже перестать зацикливаться на этом. Со вздохом она посмотрела на вольер. Будучи работником отдела копытных, Пэтти всегда приходила обедать именно сюда, хотя чаще всего волки прятались в своих домиках, выходя только ближе к вечеру. К тому же семнадцатилетний самец Оскар был тяжело болен и предпочитал лежать вдали от любопытных глаз, а его волчица не отходила от него ни на шаг, поэтому вольер казался пустым. Но не для Пэтти. В этом вольере обитали не только волки. Еще там жили воспоминания. Когда она была маленькой, они с папой подолгу задерживались здесь и представляли себе, что за мир может скрываться за маленькой квадратной дверкой, куда все время уходили красивые белые волки. Весело ли играть с тем большим резиновым мячиком и каково смотреть на зоопарк с вот этой скалы? Та самая дверка, как и поросшая травой скала, все еще была в вольере, где по-прежнему жили папины любимые волки. И даже сдутый резиновый мячик виднелся в опавшей листве. Пэтти знала, что до этих воспоминаний не добраться, что они надежно заперты в вольере и в него можно лишь заглянуть. Но иногда, в какие-то странные минуты, ей казалось, что все очень просто, что она знает, где дверь и как открыть замок. Пустой вольер мало кого интересовал, и посетители, порой даже не сбавляя темпа, разочарованно проходили мимо. Но один человек шел чересчур быстро, обгоняя других. Он прятал руки в карманах темной куртки и смотрел под ноги. Несмотря на светлые, едва ли не выцветшие, волосы, незнакомец напоминал черную кляксу. От него веяло осенью сильнее, чем от пахнущей увяданием земли, чем от неба, на котором голубые просветы, как какие-то досадные ранки, постоянно затягивались серыми тучам. Пэтти недоумевала, почему ее взгляд зацепился за него. Вдруг этот осенний человек обернулся, будто почувствовал, что за ним наблюдают, и безошибочно посмотрел прямо на Пэтти. Это был Сэм. Его серьезное лицо мгновенно преобразилось выражением непонятной радости от встречи с коллегой. Он энергично помахал рукой и продолжил свой путь. Удивленной Пэтти показалось, что даже походка Сэма изменилась. В ответ она помахала с большим опозданием. Почему-то Пэтти стала следить за ним. Неспециально, только когда он попадался на глаза. Сэм раздражал своей чрезмерной открытостью, но там было и что-то еще. Все-таки его взяли на работу не за чувство юмора и знание бейсбольной лиги. Он относился к деревьям так, как Пэтти относилась к детенышам оленей: долго думал, как подступиться и ничего не повредить. В такие моменты он не улыбался и не травил бесконечные анекдоты — молчал и хмурил брови. Он преображался, и вся его фигура становилась иной: естественной, больше природной, чем человеческой. Иногда он так сосредотачивался, что промахивался мимо ступенек стремянки, которую таскал с собой. Приходил в себя, слыша смех кого-то из мимо проходящих сотрудников, и с готовностью отшучивался. А Пэтти еще долго наблюдала за ним, невольно боясь пропустить момент, когда вернется тот, другой Сэм. За этот ветреный, пасмурный день в вольер бегемота Ронды напа́дало много листьев. Их уборка могла подождать до утра, но Пэтти не упускала возможности поработать сверхурочно, сделать что-то, что от нее не требовалось, чтобы просто занять себя и как можно дольше не выходить за ворота зоопарка, туда, где ждал пустой дом. Хотя нет, он и не ждал вовсе. Там ведь никого не было. Не торопясь Пэтти сгребала пожухлые листья в угол. С этой стороны вольер был огорожен достаточно высоким деревянным забором, но все же поверх него можно было видеть, что происходит вокруг. Был уже вечер пятницы, оставалось около получаса до закрытия зоопарка, и холодный ветер временами шумел в ушах и щипал за нос. Посетители расходились, смотрители заканчивали последние дела, готовили животных к ночи. Сэм метрах в тридцати от Пэтти среза́л что-то с яблонь и складывал в металлическое ведро, помечая свои наблюдения в блокноте. Он периодически рылся в многочисленных карманах сумки, смотрел на просвет какие-то флакончики, перебирал инструменты. За ним интересно было наблюдать. Но когда в его руке появился телефон, Сэм замер. Механическим движением он приложил телефон к уху, помолчал, отпустил несколько коротких реплик, помолчал снова. А потом с небывалым ожесточением швырнул телефон, как камень, в траву, пнул сумку, запустил пальцы в волосы. Пэтти была застигнута врасплох этой сценой. Сэм не видел ее и стоял с угрюмо опущенной головой, уперев руки в бока. Неужели это был тот же самый Сэм, который, как заведенный, каждый день развлекал всех в столовой? Сейчас он выглядел так же мрачно, как и в тот случайно выхваченный Пэтти момент несколько дней назад. На горизонте замаячила явно вышедшая на вечернюю охоту Мэй и дала о себе знать громким возгласом. Сэм вздрогнул, обернулся, поспешно подобрал телефон, отряхнул его и расплылся в почти искренней улыбке, принимая неуместные объятия Мэй, как будто она была его старым и самым верным другом. О том, что он старательно скрывал, напоминала только опрокинутая сумка, из которой вывалились на землю какие-то вещи. Пэтти, почувствовавшая себя неудобным свидетелем, активно заработала граблями, скрывшись за забором. Она не понимала, как люди могут быть такими безразборно общительными, до безобразия легкими на подъем и открытыми до неприличия. Но еще больше она не понимала, как люди могут все это изображать, когда на самом деле единственное, чего им хочется — разнести все вокруг в щепки. Уже совсем стемнело. На улице подавали голос куда более робкие, чем летом, сверчки — их ровное стрекотание воспринималось почти как тишина. Все работники давно разошлись по домам, а Пэтти все еще находилась в офисе отдела копытных и бездумно смотрела на свое отражение в оконном стекле. Ее искаженная фигура походила на страшненькое, бледное насекомое. Пэтти зачем-то пригладила волосы и поправила высокое горло невзрачного свитера, надетого под зеленую куртку с эмблемой зоопарка. Она отвернулась, уперев в пол швабру. Как, наверное, все-таки это странно выглядит: она, опытный смотритель, зачем-то в ночи собирается мыть свой крохотный офис вместо уборщиков… Но просто домой идти не хотелось, как и всегда. Из-за холодного электрического света мутилось в глазах. Пэтти стало неимоверно тяжело, захотелось куда-нибудь упасть. Но, в отличие от Сэма, она не умела это скрывать. Возможно, поэтому люди не хотели иметь с ней дело? Кому нужны чужие проблемы, депрессии и молчаливые вздохи, когда есть люди, которые любят шутить, пить и умеют забываться не сном, а жизнью? Она шлепнула шваброй в ведро воды — и этот мокрый звук был таким резким, что Пэтти поморщилась и достала телефон. Она не очень любила заглушать себя музыкой. Ей нравилось слушать мир вокруг, когда она работала или шла домой. Ей просто так было спокойнее, по большому счету. Но сейчас Пэтти нуждалась в чем-то, что смогло бы сделать этот пятничный вечер не таким искусственным и унылым. И она включила одну из песен своего богом забытого плейлиста. Она неожиданно ворвалась в коридор через открытую дверь и разнеслась по всем офисам, как будто так и должно было быть. Как будто Пэтти была не одна и ей это нравилось. Сначала она старалась прилежно мыть пол, просто переступая с ноги на ногу и качая головой в такт мелодии. Потом начала тихо подпевать, но постепенно ее голос становился все громче и увереннее, вторя входившему во вкус солисту. Она перекинула швабру из одной руки в другую, воображая, что это микрофон, выгнулась в спине, взмахнула темными волосами. Пожала плечом и подмигнула пустоте коридора. Залихватски проехалась по мокрому полу, вскидывая руки в воздух и выкрикивая слова песни в сторону офисных кресел с висящими на них форменными куртками. Улыбка еще не сошла с лица, когда Пэтти, круто развернувшись, наткнулась на Сэма, наблюдавшего за ней из дверного проема. Опираясь плечом на косяк, Сэм улыбался ей так, как будто уличил в чем-то особенно щекотливом. Как давно он был здесь?.. Пэтти вцепилась в швабру обеими руками, даже не думая убрать с лица выбившиеся из прически волосы. Так даже было лучше — удалось хоть немного спрятать вспыхнувшие щеки. Солист самозабвенно продолжал петь из телефона, но теперь его песня звучала так инородно и неправильно, что хотелось сейчас же ее выключить, бросить швабру и сбежать куда-нибудь подальше. — Классная песня, — оценил Сэм вполне дружелюбно. — Спасибо, — буркнула Пэтти и некстати вспомнила их первую встречу, когда Мэй заявила, что «Пэтс» разговаривает только с животными. Она тут же представила, как Сэм отпускает на этот счет тупую шутку, и захотела, чтобы он как можно скорее ушел. — Я уже собирался домой — пришлось задержаться из-за златогузок, облюбовавших ваши яблони, — но просто не смог пройти мимо твоего выступления. Надеюсь, ты меня простишь. А вообще, знаешь, мы с тобой как-то неправильно начали, — Сэм обезоруживающим жестом взлохматил волосы и подтянул ремень сползающей с плеча сумки. Ему явно не доставляла никакого дискомфорта сложившаяся ситуация. — Но я, честно говоря, просто не знал, как к тебе подступиться. Ты кажешься такой… «Странной», — мысленно закончила за него Пэтти и потупила взгляд, ощущая, как в голове образуется давящий вакуум неловкости и обиды. — …неприступной. Но музыкальный вкус у тебя что надо, — широко улыбнулся Сэм, а Пэтти лихорадочно пыталась понять, что ему от нее нужно, почему он вдруг решил пообщаться и попрактиковать на ней свое обаяние. Неловкая пауза неумолимо заполнялась капающими секундами. Пэтти готова была ударить себя шваброй за позорную пустоту в голове, холодеющие ноги и горящее лицо. А Сэм продолжал стоять и ждать от нее какого-то ответа. Его доброжелательность сквозила снисхождением и притворством, ведь Пэтти знала, что он считал своим священным долгом создать перед коллегами непонятный образ Сэма Очаровательного. На самом-то деле он вовсе и не хотел с ней общаться. Он скомканно рассмеялся. Его смех был приятным, и Пэтти вздрогнула, не зная, как реагировать. Они стояли друг напротив друга. Сэму, помявшемуся в дверях, словно передалась ее неуверенность, что напрягало еще сильнее, чем его привычная неконтролируемая общительность. Поскольку доказывало, что это с Пэтти было что-то не так. — Мне рассказывали, ты здесь давно работаешь и отлично ладишь с животными. Я помню ту ламу, кстати, — Сэм с завидным энтузиазмом предпринял еще одну попытку поболтать. Что ж, наверняка ему рассказывали о Пэтти не только это. И ее стаж, скорее всего, вообще был упомянут вскользь, ведь гораздо больше всех интересовали ее многочисленные «странности». — Слушай, давно хотел спросить. У тебя такое имя интересное. «Пэтти» это от «Патриции»? — Нет, — резко ответила она. — «Пэтти» от «Пэтти». Конечно, Сэм снова рассмеялся. Этим приятным, раздражающим смехом, даже голову чуть откинул и придержал очки, за которыми сверкнули темные глаза. Они то ли смеялись вместе с Сэмом, то ли мрачно молчали вместе с треснутым экраном телефона, зажатым в его руке. Пэтти передернула плечами и метнулась к ведру с водой. Сэм заставлял ее нервничать, как и все незнакомые люди. Кроме того — она его не понимала. Абсолютно. Если раньше он был просто рядовым экстравертом без комплексов, «без страха и упрека», то теперь он был… странным. Странным в своем желании казаться, а не быть. Пэтти в ответ на собственные мысли нахмурилась. — Мне тут надо… — она, упрямо смотря ему куда-то в район плеча, шагнула к выходу вместе с ведром. Сэм резво освободил проход, но Пэтти все равно зачем-то спросила: — Можно?.. Спасибо. Пока. Она, стараясь не расплескать едва ли грязную воду, нырнула в женский туалет и встала лицом к закрывшейся двери. Щеки нещадно пылали, полное ведро оттягивало руку, но Пэтти все стояла, снова и снова прокручивая в голове этот недоразговор. Потом она обессиленно прижалась лбом к двери и услышала, как задорная песня о любви закончилась и в коридоре стало так же тихо, как было пять минут назад. Похоже, и Сэма там уже не было.

Продолжение следует.