Больше любви, господа

Одинокая Птица (1995) - Наутилус Помпилиус

…<она> провоцирует на поступки противоестественные и благородные, благородные до неестественности, до извращенности даже. © Аркадий и Борис Стругацкие

      2006 год. … Изгой — это человек, отвергнутый обществом. … Его мама всегда говорила, что все начинается со слова и с того, как ты его толкуешь. Обычно это относилось к рефератам и сочинениям, когда он их еще писал. Теперь же это относилось ко всей его жизни. Все вокруг слушали «Короля и Шута», «Сплин» и «Стигмату», вели дневник и пытались выбрать себе субкультуру. Он слушал «Кино» и «Наутилус Помпилиус», и его тошнило от сверстников. Единственная вещь, которая связывала его с другими — дневник. Он тоже вел какое-то его подобие. Черная книжка с простыми белыми листами, исписанная кривым мальчишеским почерком и обклеенная кусками бумажек с таким же каракулями. Это был его словарь, его манифест и его мир. Мир, состоящий из бесконечных определений; он давал их всему, он ими мыслил. Ему так было проще существовать во вселенной, где не с кем поговорить и некого любить. Он уже не помнил, как стал изгоем в этой поганой серой школе с мигающими лампами в кабинетах, но ему давно стало все равно. Особо одаренные его одноклассники находили увлекательным занятием гнобить парня, который не отличался ни красотой, ни силой, зато был щуплым, тихим и странным, и весь его мрачный, нескладный вид просто вопил о том, что ему необходимо врезать. Ему кромсали кроссовки в физкультурной раздевалке, его обливали тошнотворным компотом из сухофруктов в столовой, у него воровали деньги из куртки, его догоняли по дороге из школы и избивали, об его руки даже тушили сигареты. Но к одиннадцатому классу это перестало его задевать, даже было интересно, что эти отсталые личности придумают в следующий раз. — Эй, Мрак! — за гулом детей, наводнивших столовку, он услышал знакомый бас. Вообще-то, его звали Марк — непонятное имя, которое выбрала мама, — но всем было, кончено же, плевать. Клички сейчас имел каждый дошкольник. Марк медленно оторвался от блокнота и отрешенно посмотрел на ухмыляющееся лицо с прыщем на носу. Так и есть, над ним стоял его одноклассник Кравченко с парой невыразительных бандитов. Марк тотчас уткнулся обратно в блокнот и принялся мелко строчить: «Бандиты — это участники банды…» Черная ручка неловко чиркнула по ускользнувшим листам. Блокнот оказался в руках Кравченко. Он прочитал пару надписей, пролистал страницы и посмотрел на Марка с тупой насмешкой. — Ты че, псих? Или ботан? Марк крайне редко вступал в контакты с людьми, особенно с явно лишенным пары извилин Кравченко, в представлении которого ярлык «ботан» был явно позорнее, чем «псих». Но сейчас Марк решил ответить: ему не нравилось, что руки остались без дела, и начинал нервничать. — Это приводит мозг в порядок. Продолжать общение не хотелось, но Кравченко растянул губы в мерзкой улыбке, продолжая сжимать в пальцах блокнот, так, что слова вырвались у Марка сами — несмотря на свои принципы, он не мог удержать себя от выпада, особенно когда на это нарывались: — Не уверен, что ты знаешь, что такое мозг, так что не бери в голову. Просто отдай мне блокнот и иди жрать свои бесплатные макароны. Марк без особого удивления понял, что зря это сказал. Кравченко тут же скривился, как будто собирался плюнуть в чай Марка, а потом стремительно метнулся к стоящему неподалеку огромному ведру, куда сбрасывался мусор и остатки еды с тарелок. Блокнот прямо раскрытым разворотом полетел в кучу отходов. Марку было все равно, если бы его самого туда сунули. Но только не его блокнот. Он сжал до хруста кулаки на своих коленях, обтянутых черными брюками, и посмотрел на Кравченко, вызывая в голове образы того, как избивает его до полусмерти. Тот не выдержал этот взгляд и смог только на словах выразить свою враждебность. За учительским столом его мат вызвал мгновенное возмущение, но только не порча имущества одного из учеников, разумеется. Марк поистине был изгоем во всей школе. Кравченко протолкался к началу очереди за бесплатным обедом, который он получал благодаря многодетности своей матери. Марк разжал побелевшие пальцы и плавно вылез из-за стола. Что бы о Марке ни думали учителя, запуганные одноклассники или он сам, все-таки он имел определенные рамки. Но ярость клокотала в нем, отражаясь складками на лбу, когда он вытащил из помойки свой блокнот. Марк вернулся на место и оглядел его. Вырвал пару пропитавшихся чем-то рыжим страниц и взялся их переписывать, как вдруг заметил на себе чей-то взгляд. Марк поднял глаза и безошибочно определил, кто на него смотрел. Это была девушка. Она сидела за два стола от Марка, прямо напротив. Она была примерно его возраста, но он не видел ее никогда, хотя был очень наблюдательным и знал в лицо всю школу. Был конец сентября, и она вполне могла оказаться запоздавшей новенькой. Но Марка привлекла не тайна ее происхождения. Привлекло то, как она выглядела, устремив взгляд прямо на него. Она была одета в черную водолазку, и Марк успел подумать, что она, должно быть, гот, но ни русые волосы, перекинутые через одно плечо, ни отсутствие макияжа этого не подтвердили. Она с замершей у рта рукой, в которой было зажато надкусанное яблоко, смотрела на него как на очень интересную задачу по алгебре. Марк едва заметно дернул бровями и вернулся к прерванному занятию. Вскоре взгляд незнакомки, который кожей продолжал чувствовать Марк, закрыли рассевшиеся за соседними столами младшеклассники. Это правда была новенькая. Ее звали Алина, и она перевелась в класс Марка, переехав из Санкт-Петербурга. Большую часть времени Алина молчала, на все вопросы о себе отвечала односложно, поэтому быстро перестала представлять интерес для болтливых одноклассниц. Училась она тоже молча, но вид у нее всегда был такой, будто у нее абсолютно на все есть свое мнение, в том числе и на учебу, но она предпочитала оставлять его при себе. В столовой Алина всегда садилась на одно и то же место, поодаль от других школьников — за столом же Марка всегда был только он один, — и развлекалась тем, что играла с ним в гляделки. Они ни разу не разговаривали и никак не взаимодействовали друг с другом, но Марк мог сказать, что негатива к Алине не испытывал. Что было в новинку для него в стенах этой школы. Однажды на уроке историчка, подтверждая закон спирального развития общества, разразилась своей стандартной тирадой с переходом на личности и упреками в сторону его родителей, которые «мало того, что воспитали такого ленивого ребенка, так еще и не посетили ни одно собрание». Марк давно привык, и ему было плевать, что эта сталинистка думает о его семье. Он уже собирался встать и просто уйти из класса, как частенько делал, когда люди совсем его доставали, но тут в этой повторявшейся из раза в раз сцене появился новый участник. Со своей третьей парты возле окна подала хрипловатый голос Алина: — Софья Алексеевна… — София Александровна, — огрызнулась историчка, не отрывая кровожадного взгляда от Марка. — …не думаю, что ваш старческий маразм уместен, пока вы находитесь в учебном заведении. Алина говорила ровно, специально подбирая слова, какими обычно пишут отчеты. Марк готов был поклясться, что и учительское имя она намеренно исказила. Но мертвая тишина в классе и красное лицо исторички стали указателями на пути к неминуемому посещению новенькой директора. Впервые за долгое время Марк был приятно удивлен. Натягивая куртку в раздевалке, Марк смотрел в окно на серый пейзаж детской площадки. На облупившихся качелях качалась Алина, ее рюкзак валялся в куче листьев неподалеку. Она раскачивалась все сильнее, и ее волосы то тянулись за ней толстой лентой, то рассыпались по спине. Марк думал об инциденте на истории. Зачем Алине понадобилось навлекать на себя проблемы? Его одноклассники, за исключением Кравченко, который лип ко всем, предпочитали не замечать его и вообще обходить стороной. Кстати, о Кравченко. В окно Марк увидел, что тот со своей компанией окружил качели Алины. Они начали что-то впаривать ей, дымя сигаретами, и она затормозила о землю подошвами ботинок. Марк не мог сказать, что испытывал какие-либо чувства, когда Кравченко издевался над кем-то другим. Марку было все равно. Но сейчас он не хотел, чтобы Алина оказалась в числе жертв этих бандитов. Она совсем не выглядела и не вела себя так, словно была способна дать отпор четырем здоровым придуркам. Марк уже был на крыльце, когда увидел, как Кравченко и компания с кислыми лицами оставляют Алину в покое. Марк явно что-то пропустил. Он остановился в центре школьного двора, глядя на площадку. Тут Кравченко и заметил его. — Ну че, Мрак? Понравилась телочка? Марк поморщился, услышав этот примитивный жаргон, который сейчас был сверхпопулярен в кругах не очень культурных. Ухмылка и спортивный костюм Кравченко сегодня вызывали у него особо сильное омерзение. — Судя по твоему лексикону дальнобойщика, мастер по телочкам тут ты, — этот ответ прозвучал в исполнении Марка жестче и выразительнее, чем обычно. И Кравченко сразу, как бойцовый пес, живший сплошными инстинктами, почуял смену настроения своего оппонента. Удар в солнечное сплетение Марк получил без всяких предупреждений, насмешек и угроз. Он широкими шагами рефлекторно отошел назад и чуть не упал на спину. Марк с шумом втягивал в себя воздух, согнувшись пополам, и получил бы прямо по беззащитной сейчас голове, если бы не появившиеся в поле его зрения мыски черных ботинок Алины. — Мы с тобой вроде все обсудили, Игорь, — равнодушно обратилась она к Кравченко. Грязные кроссовки того неловко помялись на месте. — Да понял я. Удаляющиеся шаги, приглушенный мат — и перед глазами Марк теперь видел только пустой потрескавшийся асфальт. Когда он разогнулся, восстановив дыхание, то не обнаружил вокруг никого. На месте, где недавно стояла Алина, ветер крутил миниатюрный смерч из сухих листьев. Для Марка вылился в целую задачу подбор определения для нее. Каждый человек, предмет, явление в его жизни отражались на страницах блокнота как словарное понятие. И каждый новый день олицетворял исписанный терминами лист. Марк смотрел на Алину со своего места в столовой, пока она больше задумчиво, чем безучастно глядела в окно. Она никогда ни к кому не лезла, и люди отвечали ей тем же (даже Кравченко), мало говорила и ни в чем не участвовала, предпочитая не привлекать к себе внимание. Даже не красилась, как все девушки в классе Марка. Она была тщедушная и маленькая, но с прямой осанкой и очень осмысленным взглядом. Марк никогда не видел Алину вблизи и не мог сказать, какого цвета были ее глаза. А узнать было бы любопытно. В конце концов, он все-таки нашел нужное слово, чтобы описать девушку, которую каждый день видел напротив себя, в гордом одиночестве. «Одиночка — это человек, который живет, делает что-нибудь, работает один, отдельно от других, без помощи других». Вот их главное отличие, не дававшее Марку покоя с того случая в школьном дворе. Он — изгой. Она — одиночка. Его запихнули в это звание и придавили сверху для надежности, и он с этим свыкся настолько, что перестал чувствовать несправедливость, обиду и хоть что-то сильное. Она же выбрала свое звание сама. Обеды в столовой слились в один длинный день, на протяжении которого они снова и снова изучали друг друга. Как будто препарировали издалека. Марк не мог сказать, что изменилось в этой системе, но однажды Алина посмотрела на него со жгучим вызовом, который он увидел через столы и не понял, в чем дело. Потом она медленно взялась за нижний край своей водолазки, которую она носила почти всегда, и стянула ее через голову. Алина осталась в одном черном бюстгальтере на узких бретельках и бросила скомканную водолазку на стол. Она ярким белым пятном своей кожи тут же высветилась на фоне массы обедающих. Глаза Марка открылись так широко, как не открывались, возможно, никогда. Он даже выронил свою ручку, которая бесшумно покатилась по столешнице. Алина сложила руки перед собой, не отрывая глаз от Марка, который дышал через раз, пребывая в полном недоумении. В чувство его привел ахнувший учительский стол. Преподаватели призывали Алину одеться, но она их будто не слышала. Некоторые повскакивали со своих мест с явным намерением силой одеть «бесстыдницу», а потом спровадить к директору. Ложки застучали о керамические края тарелок — ученики, обрывая разговоры на полуслове, заинтересованно оглядывались. Еще бы, кто-то демонстративно нарушал гимназические правила. Как такое можно было пропустить! Наконец из-за своего стола вывалилась историчка, самая идейная из всех учителей — дали бы ей волю, она бы и рот с мылом мыла, и на горох ставила. Она решительно направилась к Алине, уже с другого конца столовой выкрикивая в ее сторону праведные угрозы. Та не двигалась и видела, казалось, одного только Марка. Когда историчка проходила мимо него, он, почти не думая, резким движением локтя сдвинул свой поднос со стола на пол, прямо ей под ноги. Она вскрикнула, чуть не поскользнувшись. С грохотом чашка и тарелка Марка разлетелись на куски, а остатки чая и гуляша разлетелись брызгами во все стороны. В столовой стало совсем тихо. Прибавилось новых наблюдателей в лице столпившихся в дверях учеников и выбежавших из кухни поварих. Марк поднял голову к историчке, замершей над ним, и заранее знал, что увидит. Она разъяренно кусала губы, ее щеки покрылись красными пятнами, а прядь седых волос, упавшая на лицо, колыхалась от ее сопения. — Ты совсем страх потерял? — с этого момента, Марк не сомневался, ненависть этой женщины к нему пересекла все пределы человеческого понимания. — Ты хотел убить меня, да? Марк мог бы рассмеяться, если бы его так не тошнило от большинства окружающих людей, и в особенности — от нее. — Нет, — ответил он, совершенно не прикладывая усилий к тому, чтобы прозвучать убедительно или виновато. — Ах ты мерзавец! Все видели, как ты скинул этот поднос мне под ноги, Игнатов! Ты у меня в тюрьме сидеть будешь до конца жизни, я тебе обещаю! Я позвоню тем выродкам, которые именуют себя твоими родителями, и все им выскажу и о них, и об их отбросе-сынке, — историчка захлебывалась словами, пнув крупный осколок тарелки. Потонув в своей ярости, она явно не соображала, что говорит.  — Не утруждайтесь, — Марк старался сохранять обычный тон голоса, но сегодня была пройдена черта. Он явственно почувствовал, как взгляд приобретает тот оттенок, который никогда не выдерживал Кравченко. И историчка точно так же поджала губы, подавившись новым словарным поносом. Но Марк еще не закончил. — Я уже давно их зарезал, расчленил и замуровал в фундаменте дома, который построили напротив школы. А вы разве не знали? Об этом все говорят. Как и о том, что я тринадцатого числа каждого месяца с сатанистами на заброшках приношу в жертву котят. Он с трудом проглотил скопившуюся во рту слюну. Его кулаки снова сжались на коленках, скрытых под столом. В глазах исторички Марк увидел тень веры его словам, — ниже падать было некуда. Похоже, вся столовая, так или иначе, поверила его монологу. Это было неудивительно, учитывая, какие о нем ходили жуткие слухи — школьники любили страшилки, да пожестче. А что может быть лучше, чем ходячая страшилка, с которой можно запросто встретиться в коридоре? — К директору, — одними губами проговорила историчка, заправила навязчивую прядь волос за ухо и уже громче добавила: — Вместе с ней! Здесь вам не колония, из которой вы оба вылезли. Алина чересчур покорно встала из-за стола, не торопясь надела водолазку, пригладила волосы и подошла к Марку. Он уловил в ее невозмутимом взгляде какие-то непонятные искорки. — По-моему, мы все еще там, — сказала она вполголоса, на что историчка презрительно фыркнула. На коленях Марка лежал открытый блокнот, где было написано определение, которое он так и не закончил, и теперь все его мысли постоянно возвращались к этому факту. Поэтому ему было крайне нелегко вникнуть в речь директора. Хотя он и так никогда не стал бы слушать очередные бредни о том, какой он враг народа и какое его ждет темное будущее. — …высокое положение вашего отца. А вы заставляете меня краснеть перед людьми, — услышал Марк голос директора, обращавшегося к Алине. Она сидела на соседнем стуле, и Марк чувствовал приятный запах свежевыстиранной одежды. Она держалась спокойно, о ее демонстративных порывах больше ничто не напоминало. Когда директор на время замолчал, тяжело вздыхая, Алина зашевелилась, и Марк краем глаза заметил, что она заглядывает ему через плечо, в его блокнот. Она увидела оборванную фразу «Помощь — это…», над которой Марк думал прямо сейчас, и нахмурилась. — А ты, Игнатов? — голос директора преобразился, когда он переключился на Марка. Это было не разочарование, а откровенное отвращение. — Я уже устал от тебя. Учителя постоянно жалуются. То ты не принес с собой ничего, кроме одной тетради, то встал и вышел из класса, когда тебе вздумалось, то нарвался на драку… — Я ни с кем не дерусь, Борис Васильевич, — перебил Марк автоматически. — Ты же был умным, старательным, — продолжил директор, но даже эти позитивные черты он перечислял без какого-либо намека на благосклонность. — А потом превратился в какого-то психа, честное слово. Перестал учиться, стал нападать на учителей… — Я их и пальцем не тронул, — Марк смотрел на белый тюль над головой директора и думал о пресловутом термине. Директор замялся. Марк нападал и доводил по-другому. Он просто раздражал до скрипа зубов и пугал учителей своей отрешенностью, стеклянным взглядом и тем, что он всегда был один и всегда молчал. Ко всему прочему он игнорировал учебу и людей в целом. — Я в который раз прошу тебя дать мне номер твоей матери, — директор устало потер глаза и положил руку на телефонную трубку. — Ее нет. — Ты всегда это говоришь. — Потому что смерть — это навсегда, Борис Васильевич. Марк никому не говорил этого. Того, что его мама умерла из-за оторвавшегося тромба, а папа заработал инсульт и потерял речь и способность нормально ходить. Кому это надо было знать? Но сегодняшний день был особенным. Марк мог бы расхохотаться, когда увидел на лице директора удивление, смешанное с недоверием. Ну конечно! Марку не нравилось, когда его жалели, но он бы предпочел увидеть жалость, чем это. — Этого ты никогда не говорил, — тупо пробормотал директор. — А отец? — Он немой. И не в состоянии больше отвечать на звонки. Он четко видел, как в голове директора роятся картины, на которых Марк убивает свою мать, а потом вырывает язык отцу, чтобы тот не проболтался. — Кем же ты вырастешь? — спросил директор скорее самого себя, упрямо глядя на телефон. — Маргиналом, — Марк позволил себе скупую усмешку. … Маргинал — это человек, не вписывающийся в общую норму поведения, жизни и воззрений общества. …       Наши дни. У нее была привычка, которая всегда раздражала ее отца — упрямо и резко дергать ручки, жать на кнопки, звонить в звонки, как будто от этого что-то могло измениться. Отец уже давно исчез из ее жизни, а привычка осталась. Сейчас она раз пятнадцать нажала на кнопку лифта, но быстрее он не двигался. Она давно усвоила, что от ее желания в этом мире абсолютно ничего не зависит. Тросы в шахте заскрипели, когда лифт остановился на первом этаже. Двери раскрылись, и она устало вошла в кабину, три раза стукнула в кнопку своего девятого этажа и стала ждать, когда лифт соизволит поехать. Вдруг в тихом подъезде раздался писк открывшейся входной двери, которая с грохотом стукнулась о стенку. По ступенькам послышались торопливые шаги, и на площадке перед лифтом появился парень. Он вбежал в закрывающийся проем и протиснулся в тесную кабину. Он пытался отдышаться и шарил по карманам своей черной джинсовки. Лифт медленно пополз к последнему этажу. Сейчас она поднимется, переоденется, умоется и приведет протокол в божеский вид. Завтра надо бы забрать пальто из химчистки, потому что становилось холодновато — начало октября все-таки. И потом пора бы уже продать эту несчастную двуспальную кровать, на которой она все равно не спала. Если уж и избавляться от воспоминаний о неудачных отношениях, то радикально. За своим глубоким вздохом, она не сразу расслышала глуховатый голос парня, ехавшего вместе с ней: — Алина? Она с легким недоумением подняла взгляд. Перед ней стоял Марк, ее бывший одноклассник, с которым она не виделась — сколько? — да уж точно больше десяти лет, с одиннадцатого класса. Но она его хорошо помнила — наверное, единственного из всей своей школьной жизни. И узнала Алина его сразу, хоть он стал чуть выше, чуть шире в плечах и явно разговорчивее. Да и его лицо больше не было таким флегматичным, он как будто думал о том, что его по-настоящему занимало. Что ж, люди меняются. — Марк, — сказала Алина просто. — Привет. — Привет. Ее взгляд настойчиво притягивали его волосы — густые, немного вихрастые, темно-ореховые, чистые и матово блестящие. На втором месте были глаза — серые, всегда полуприкрытые веками. Пахло от него сигаретным дымом и осенним лесом, без намека на одеколон. Чем больше Алина впитывала нынешний образ Марка, тем быстрее возвращалась к воспоминаниям о тощем, своенравном мальчишке, чье лицо было похоже на череп, а равнодушное поведение вызывало непреодолимое желание вытрясти из него эмоции. Алина заглянула за спину Марка и увидела, что на панели с кнопками горит только одна. Ее. — А что ты тут делаешь? Да еще и на моем этаже? Я тебя здесь никогда не видела. Несмотря на суть вопроса, тон Алины не был подозрительным. Но Марк помолчал, явно не в восторге от перспективы отвечать. Впрочем, это было на него похоже. — Пришел к другу кота покормить, — неопределенно ответил он, смотря сквозь Алину. Она приподняла брови в удивлении. «Вы полны сюрпризов, мистер Марк». Они вышли на лестничную площадку девятого этажа. Марку оказалась нужна соседняя квартира, и Алина принялась усердно рыться в своей сумке, не желая открывать дверь при нем. Все-таки что-то было не так в его торопливом стремлении попасть ключом в замочную скважину. И в том, как он минуту назад сломя голову мчался к лифту кормить кота. С высоты своего сегодняшнего возраста Алина могла сказать, что в школе Марк был не совсем в себе, и ее навязчивая идея узнать его и вывести на чистую воду была жаждой приключений, игравшей в ее подростковой заднице. Опасные, странные парни, желательно стоящие на учете в психдиспансере — вот, кто ее интересовал, когда она жила в Петербурге. Ее первые серьезные отношения в Москве тоже были с подонком крайней степени. Да и последний ее кавалер оказался не лучше. Похоже, ее патологически тянуло на худших из мужчин. Пока Алина думала об этом, используя дамскую сумочку как предлог, Марк распахнул свою дверь. И тут, уже второй раз за ничем не примечательный вечер, на весь подъезд раздался невообразимый шум. Кто-то, ворвавшись на первый этаж, громогласно крикнул: «Быстро, проверить все этажи! Он точно здесь. Мрак, Мрак, выходи!» Алина нахмурилась и замерла с рукой в сумке. Кто-то весьма оригинально разыскивал Марка? Она хотела было обернуться к нему, когда на ее лестничной площадке разбилось оконное стекло и кто-то приземлился на плиточный пол с тихим кряхтением. Алина покрылась холодным потом. Вряд ли человек, влезающий в окно девятого этажа, может быть дружелюбным. Она успела пожалеть, что устроила непонятные маневры с лжепоиском ключей, но ее внезапно втянули в темную квартиру, пахнущую пыльной мебелью, и бесшумно закрыли дверь. Алина почувствовала, как ослабла хватка Марка, в квартире «друга» которого она оказалась. Она в шоке застыла на месте с колотящимся сердцем. В темноте коридора она увидела, как Марк осторожно приник к глазку. Алина не посмела что-либо сказать, пока он медленно не отошел от двери и не скрылся в глубине квартиры. Она пошла за ним, стараясь не цокать каблуками. — Что происходит? — приглушенно спросила она. Марк как будто ее не расслышал. Он стянул с компьютерного стола огромный кусок промышленной пленки, от которой во все стороны разлетелась пыль. Компьютер включился и еле слышно зашумел, а монитор подсветил взъерошенные волосы Марка. Он защелкал мышкой, и Алина с настойчивостью повторила вопрос. Марк снова ее проигнорировал. Единственными звуками, которые он издавал, были напряженные вздохи. Алина с нарастающим волнением оглядела помещение, которое совсем не выглядело жилым. В шкафах был минимум книг — полки в основном чернели пустотой. Диван в углу накрывала белая простыня. На окнах отсутствовали шторы. Воздух был сильно затхлым. Под подошвами хрустел голый паркет. И никаких признаков того, что здесь есть кот. — Тут нет кота, — констатировала полушепотом Алина, стараясь не выдать страха по поводу ситуации, в которую она незаметно для себя влипала. И только после этой фразы Марк чуть развернул голову в ее сторону. — Прости, но я не думал, что ты окажешься здесь, — он выпрямился, экран погас, а компьютер резко затих. В комнате повисла просто космическая тишина. Потом Марк пробормотал: — Придется уходить через окно. И принялся как можно беззвучнее открывать залипшую деревянную раму. Алина в немом бессилии открыла и закрыла рот, сжав в вспотевшей руке сумку. — Зачем? — Эти люди весьма скоро попадут сюда, поверь мне. В подтверждение его слов раздался настойчиво-длинный звонок в дверь. Алина вздрогнула, подпрыгнув на месте. Она вглядывалась в черный коридор до тех, пор пока глаза не защипало. — Ты перелезешь на свой балкон. Не волнуйся, они тебе ничего не сделают, если не узнают, что мы с тобой знакомы, — тихий голос Марка пробился через нарастающий звон в ушах. Алина рывком обернулась. Он сидел на корточках на подоконнике, держась за раскрытую оконную створку. — Кто эти люди? — прошипела она, не двигаясь с места. Марк промолчал, присматриваясь к чему-то внизу. — Хорошо, что окна выходят во двор… — Алина еле расслышала его слова. — Да чтоб тебя. Марк! — она отчаянно старалась удержать голос от крика. Марк повернул голову, его глаза сверкнули, как перегорающие лампочки. Он ловко спустился на паркет и, выпрямив спину, встал лицом к Алине. Его руки напряженно повисли вдоль тела. — У тебя есть машина? Это было совсем не то, что Алина хотела услышать. — Да, — опешила она. Марк снова умолк, но на этот раз он явно что-то тщательно обдумывал, прежде чем высказать Алине. — Я заплачу тебе пятнадцать тысяч, если отвезешь меня в одно место. Она подавилась слюной и сделала неосознанный шажок в сторону Марка. Алина совсем не видела его лица, ведь он стоял против и так тусклого уличного света, и это остановило ее. — Во что ты вляпался? — теперь она говорила в полный голос, а зарождающийся в груди страх отступил перед чем-то более сильным и более… негативным. — Неважно, — Марк впервые явственно выразил раздражение. С улицы в распахнутое окно залетели знакомые резкие крики и топот нескольких пар ног, эхом отлетевший от стен домов. Марк тут же бухнулся на пол, под подоконник, и осторожно прикрыл окно. Алина смотрела на это в шоке и возмущении, которое активно взращивалось смутным пониманием ситуации. Очередной отброс, влезший в мерзкую историю, просил ее вмешаться. От нее парни, с которыми она спутывалась, постоянно требовали то денег, то жратвы, то еще чего-нибудь похлеще. Алина с последнего расставания усвоила одну вещь: любой парень в ее жизни рано или поздно обязательно садился ей на шею и удовлетворял с ее помощью желания своей натуры бывшего бунтаря из «поколения девяностых». — Во что ты превратился? — скривившись, спросила Алина, когда Марк снова начал дышать. Он посмотрел на нее. На этот раз его глаза не сверкали — они были сродни черным дырам на лице, подернутом ночной дымкой. Он поднялся на ноги твердо и решительно, как будто ничего странного только что не произошло. И в его голосе, который больше не был настроенным на прятки в темноте, отчетливо прозвенел вызов: — А ты? Вызов. Когда-то одно это слово укладывалось во все мировоззрение Алины. Когда она раздевалась до лифчика в столовой или набрасывалась с кулаками на школьных хулиганов и смотрела, что будет дальше. Забавно, что именно эти ситуации из своей жизни одиннадцатиклассницы вспомнились сейчас ей. Потому что именно тогда Марк оказывался рядом во всем своем мрачном великолепии психа с тетрадкой и экстравагантными способами отвлекал от Алины неприятности. Марк отличался от всех парней, которых она знала. Он всегда был ее союзником. И кстати, о тетрадке. Что он там писал, Алину интересовало с самого начала, но она так и не смогла ничего выяснить. Единственным, что ей удалось как-то подглядеть было «Помощь — это…». Марк продолжал стоять перед ней в наряде уличного художника, сливавшемся с ночью. Тетрадки с ним не было, хотя он никогда не расставался с ней в школе — этот образ был для Алины предельно ярким. Но сейчас он сжимал пустые кулаки и смотрел на нее так, как она смотрела на него в свои шестнадцать, сидя в провонявшей супом столовке. С вызовом и мрачным интересом. А она была одета в серый брючный костюм, ее волосы были собраны в тугой пучок, в руках она держала сумку, большую часть которой занимали документы из офиса. Они оба изменились. «Кем же ты вырастешь?» — спросил Марка когда-то директор. В тот же день, кажется, Алина увидела ту тетрадку со словом «помощь» и ничего не поняла. И тогда же узнала о семейной трагедии своего одноклассника. «Маргиналом», — ответил Марк с таким выражением, как будто смеялся над всем миром. Стал ли он маргиналом? Этот человек, скрывающийся от погони в странной квартире и смотрящий на Алину так пронзительно и так… укоряюще, как никогда не смотрел. То, кем она стала, не нравилось ни ей, ни, похоже, ему. — Ладно, — сквозь зубы выговорила она, с первой попытки выудив ключи от машины из сумки. — Я тебе помогу. Алина и знать не знала, что у ее дома есть пожарная лестница. Но этот факт все равно не облегчил ей спуск вниз по шатающейся, скрипучей конструкции, оставшейся еще с советских времен. Алина никогда не боялась высоты, но сейчас был подходящий момент, чтобы хотя бы задуматься. Пока она лезла, слыша за спиной стук ботинок Марка о металл, она удивлялась, какого черта вообще делает. Было смело на ночь глядя впутываться в сомнительную историю вместе со старым и не самым тривиальным знакомым. Почувствовав ногами землю, Алина успела одернуть свой пиджак, прежде чем Марк схватил ее за запястье, заставил пригнуться и потащил за собой к стоянке. Они замерли в тени «газели». По асфальту в паре метров от них заскользили дергающиеся тени. Это люди, которым что-то было нужно от Марка, прочесывали местность. Алина не заметила в них ничего необычного, но ей показалось, что они держали в руках пистолеты. Она украдкой бросила взгляд на Марка, который сосредоточенно смотрел вперед. То, как быстро шевелились его губы, наводило на мысль, что он ведет обратный отсчет и его чувства обострены до предела. Они перебежками двинулись дальше, сердце Алины подскакивало в груди. Она на ходу разблокировала двери машины, и через пару секунд они сорвались с места. — Хорошо, — сказала Алина дрогнувшим голосом, стараясь сохранить спокойное выражение лица, которым всегда славилась. — Куда мне тебя везти? Марк посмотрел на ее пальцы, вцепившиеся в руль мертвой хваткой. Ей совершенно не хотелось отрывать руки, чтобы включить свет или навигатор, а взгляд не хотелось отводить от дороги, стелющейся под колеса сверхъестественно белой, в свете фар, полосой. Краем глаза Алина увидела, как Марк отвернулся к окну и приложил кулак к подбородку. Несмотря на вполне естественную позу, было видно, что его что-то всерьез беспокоит. Он достал телефон, защищенный толстым чехлом, и едва заметно сдвинул брови. Его пальцы летали по экрану очень стремительно, промахиваясь по клавишам и бесконечно стирая. — Улица Часовая, 16, — сказал он ровным тоном, который никак не соответствовал поведению. Алина постучала по рулю и поджала губы, решив больше ничего не спрашивать. В конце концов, этот адрес — конечный пункт их маршрута, да и те странные люди остались позади, так что можно было немного выдохнуть. Все-таки она, будучи почти тридцатилетней зрелой женщиной, зареклась иметь дело еще хоть с одним парнем «дикого и опасного» типа. Они затормозили в каком-то спальном районе возле закрывшихся одноэтажных торговых рядов. Алина выпрямила руки, не убирая их с руля. Она погрузилась глубоко в себя, гадая, как дальше повернется эта ночь, пока Марк не кинул на приборную панель три измятые купюры по пять тысяч и не вышел, глухо хлопнув дверью. Алина вздрогнула и растерянно осмотрела салон, где все еще стоял запах человека, которого и след простыл. Она отбивала пальцами дробь по дуге руля и смотрела в окно. Улица плескалась в оранжевом свете фонарей. Ушел ли Марк, как он любил, не попрощавшись и ничего не объяснив? Или у него по-прежнему было какое-то дело, которое не могло обойтись без удобного личного шофера? Алина выпустила воздух сквозь зубы и оглядела пустынный периметр. Никого. Прежде чем она успела вновь задуматься о целесообразности своего времяпрепровождения, она услышала громкий треск справа от себя и почти вскрикнула. Это оказался телефон Марка, ползущий по кожаной обивке пассажирского сидения. Алина сначала схватила телефон, а уже потом подумала, что это неразумно. Но ничего из того, что она ожидала, она не увидела и не прочитала. Единственное сообщение от неопределенного номера. Оно состояло всего из одного символа: «0». Алина нахмурилась, ощутив пробежавший по спине липкий холодок. Она понятия не имела, что это значит, но тотчас принялась высматривать Марка среди теней фонарных столбов и прижатых друг к другу магазинов. Когда на телефон Марка прошел звонок, Алина вздрогнула так, что впору было подпрыгнуть всей машине. Пришлось выйти наружу. Казалось, после хлопка двери на Алину тут же направились сотни невидимых глаз. Она чувствовала себя не в своей тарелке. Воздух вокруг был густой и холодный, ветер свистел в ушах и забирался под кожу, а асфальт блестел от изморози. Таинственный звонок оборвался. Алина направилась к торговым рядам, кляня Марка за странную для него забывчивость и себя за то, что надела самые шумные туфли в своем гардеробе. А еще за то, что просто не уехала сразу. Она не решалась его позвать. Особенно когда услышала странные шорохи и шарканье шагов где-то поблизости. Алина ощущала себя словно в декорациях апокалипсиса. Она попыталась выпрямить спину, что, в ее представлении, помогло бы придать ей уверенности. Но тут кто-то оказался прямо за ней — Алина услышала чужое дыхание. Подавившись вздохом, она молниеносно развернулась, чуть не вывихнув шею. Перед ней стоял Марк, мрачный и немного обеспокоенный. — Черт возьми! Ты меня со своими тайными делами сведешь в могилу! — шепотом взорвалась Алина, впихнув ему в руку телефон. Марка это особо не впечатлило. Но когда он всмотрелся в экран и понял, что пропустил, его лицо посерело, что было заметно даже в теплом свете фонарей, нижняя губа дернулась, и он поднял взгляд на Алину. Она поежилась, совсем растерявшись и вдобавок промерзнув до костей. Глаза Марка лихорадочно поблескивали. Он никогда не был таким в школе, его взгляд никогда не был настолько… живым. Хотя ситуация явно была в крайней степени не воодушевляющей. Алина не знала, что и думать о нем. Пожалуй, лучше вообще этим не заниматься, а то неизвестно, куда это может привести. — Я должен кое-что проверить, — пробормотал растерянно Марк и поспешил к машине почти на автомате. Алина даже возмутиться не смогла. Что-то происходило. И ее пугало то, что она совсем ничего не знала. Когда она уселась в водительское кресло, то отчетливо поняла, что ей здесь не место, что, пока она тут, с Марком и его проблемами, она не будет в безопасности. Может, те ребята из ее двора сейчас были у них на хвосте? Алина не знала. Алина даже не знала, зачем вообще находится здесь. Из принципа? Из-за того, что ее, как в детстве, взяли на слабо, поймав в не лучший период жизни? Она не заводила мотор, смотрела перед собой, и какая-то сила крутила ей живот. С языка готовы были сорваться обвинительные вопросы. Марк словно почувствовал ее настроение. Он сжал кулаки, лежащие на коленях, и сквозь его кожу, казалось, отчетливо проступили белые кости. — Алина. Впервые она слышала, чтобы он так произносил ее имя. Впервые она слышала, чтобы хоть кто-нибудь так произносил ее имя. Марк больше не был тем неуравновешенным мальчиком, который прятался за тетрадкой и пытался стать независимым от своих проблем. Алина больше не была той беспардонной девочкой, которая строила из себя холодную глыбу и мечтала остаться одна, без чьих-либо советов и правил, без кого-либо вообще. Поэтому она негнущимися пальцами взялась за торчащий ключ зажигания и повернула его. Машина наполнилась звуками. — Куда? — хрипло спросила Алина, зная, что пожалеет. Момент какого-то хрупкого понимания испарился, стоило Алине просидеть в машине около получаса. Марк на этот раз бесследно пропал в одной из панельных пятиэтажек, прячущихся за полуголыми деревьями. Алина в попытке избавиться от чувства тревоги ловила радиостанции с более или менее приемлемыми песнями. От режущего слух звука помех, которые появлялись довольно часто, атмосфера вокруг становилась еще более гнетущей. А потом из-за деревьев вылетел Марк. Алина не ожидала его увидеть и вжалась в кресло, когда поняла, что за ним кто-то бежит, а сам он весь помят, с залитым кровью лицом и пистолетом в руке. Он запрыгнул в машину, и в нос Алине ударил сильный запах железа. Откуда он исходил, она предпочла не разбираться. Вместо этого она ударила по педали газа. Пистолет оказался на приборной панели вместе с ее деньгами. Она старалась не думать и не поддаваться панике. Из магнитолы некстати полилась какая-то траурная мелодия, от которой Алину замутило, но она просто не могла физически нажать на кнопку и погрузить машину в тишину. Ей казалось, если она отпустит руль, то упадет в кратер действующего вулкана. — Это твоя кровь? — спросила Алина сдавленно. Машина неслась по широкой улице мимо фонарей и светофоров. — Нет, — ответил Марк, неуклюже вытершийся тыльной стороной ладони. Он как будто только сейчас заметил, что с его лицом что-то не так. Взгляд Алины метнулся к пистолету, и она с трудом разлепила губы. — Ты убил кого-то? Дикостью было в принципе произносить это. Она ждала ответа больше минуты. Слишком большой срок для одного слова: «Да» или «Нет». В горле у Алины пересохло, руки задеревенели и перестали чувствовать руль, когда Марк оставил объяснения при себе. Вот что такое настоящая опасность, Алина. А не все твои бывшие мальчики, харкающие на крыльцо полицейского участка. — Ты даже теперь не можешь сказать мне, в чем дело? — срывающимся голосом вопросила она, и автомобиль предательски вильнул в сторону. Перекрикивать музыку было сложно, потому что даже в вакуумной тишине Алина бы не смогла спокойно говорить то, что говорила, не смогла бы заставить Марка ответить ей. Он вытирал окровавленные руки о джинсы и смотрел в зеркало заднего вида стеклянным взглядом. Он игнорировал ее. Так же, как игнорировал учителей в классе. Еще чуть-чуть, и он бы наверняка вышел из машины на полном ходу, как когда-то выходил из кабинета посреди урока. Сбежал бы. «Кем же ты вырастешь?» «Маргиналом». Нет, люди не меняются. — Да кто ты такой, Мрак? — Алина почти специально назвала его школьным прозвищем. Она зажимала педаль газа, ее глаза слезились от уличных огней, сливающихся в бесконечный вихрь раздражающего света. Запах сигарет, леса и металла вызывал нервную дрожь. — Убийца? Вор? Наркодиллер? Игрок? Чей-то должник? Просто психопат? Или все сразу? Отвечай мне быстро! Не забывай, ты все еще в моей машине! — ноль эмоций, он даже не смотрел на нее. — Мне плевать на то, что тобой движет. Какие там у тебя есть травмы и принципы. Я не собираюсь бросаться ради тебя в пекло! Ты уже давно должен был понять, что я — не ты. Я не твой друг. Я выросла и поумнела, а ты… стал, кем хотел, — выплюнула Алина, совсем потеряв нить мыслей в своей голове. Они мчались по полупустой эстакаде, музыка давила на барабанные перепонки и сердце, Алине казалось, что сейчас ее вырвет. Она несколько раз с ожесточением ударила по кнопке выключения радио и чуть не разнесла магнитолу в щепки. Марк застыл вместе с прекратившейся песней. Алина знала, ощущала всеми клетками тела, что он услышал ее предельно хорошо. И бесцветно приказал: — Останови машину. Алина с завидной готовностью свернула в сторону, сжав зубы. Вот как. Ну ладно. Она узнала все, что хотела о нем узнать еще с одиннадцатого класса. Очередной индивид, который посчитал, что жизнь его обидела, и поэтому пошел по кривой дорожке. Что ж, пусть и дальше по ней гуляет, но без нее. Душу Алины будто разворотили черные археологи. Марк яростно вылетел из машины совершенно вразрез с теми эмоциями, которые вкладывал в свой голос пару секунд назад. Он пнул фонарный столб в тот момент, когда Алина тронулась с места. Она уезжала медленнее, чем хотела, в зеркало наблюдая, с каким отчаянием Марк мечется по узкому пространству между полосой движения и пыльным заграждением. Человек, который всегда был интересен Алине, оказался последним отморозком, каких она еще не встречала в своей жизни. Черный человек с кровавыми руками. Тогда почему так ужасно больно было смотреть на то, как он сидит на корточках на земле и держится за голову в детской попытке стать меньше пылинки? Он потерялся. Он пропал. И всего миллиметр отделял его от полного исчезновения. Вот, что таилось за его беспокойством, молчанием и растерянностью. Алина не знала, что привело его в ее дом сегодня вечером, что заставило его вовлечь ее в этот хаос, но он все еще был человеком. Мальчиком, который прятался в тетрадке, пережил смерть матери и беспомощность отца, который смотрел на нее с другого конца столовой так, как никто никогда не смотрел. И его странные поступки в школе были самым благородным, что доводилось видеть Алине. Через секунду она поняла это с поразительной ясностью. Когда она отъехала на достаточное расстояние, чтобы сойти за случайную машину, Марка окружил целый кортеж черных джипов. А он стоял так, будто это с самого начала входило в его планы. Алина во все глаза смотрела в зеркало, забыв, что ведет машину. Во всем мире остался только этот маленький прямоугольник, в котором отражался Марк, взбирающийся на заграждение, неловко раскачиваясь и разводя руки в стороны. Алина задохнулась и, не думая о том, что делает, со свойственной ей резкостью сдала назад на скорости, которая позволила ей протаранить бок одного из джипов и смять свой бампер вместе с номерным знаком в пюре. Она как можно скорее толкнула дверь со стороны пассажирского места наружу и заорала что есть сил: — Быстро в машину! Марк обернулся к ней с выражением полнейшей безысходности. Алина видела его сверкающие глаза всего долю секунды. Льдинки, охваченные пламенем. Он оказался в салоне раньше, чем прозвучал первый выстрел. Машина на полной скорости понеслась вперед, а пули пробивали внешнюю обшивку, стекла, боковые зеркала. Алина выкрутила руль так, что автомобиль чуть не грохнулся набок. Съехав с главной дороги и попетляв по запутанным развязкам, Алина обнаружила, что за ними никто не едет. Она выдохнула и почувствовала, что вся ее спина взмокла, а пучок распустился. Сердце стучало в висках, пальцы дрожали. — Ты хотел спрыгнуть? — скорее утвердительно, чем вопросительно проронила она, оторвав взгляд от пустого ночного шоссе. Марк выглядел не лучше нее. С кровавыми разводами на бледном лице, со слипшимися волосами, он распластался в кресле в какой-то неестественной позе. Его грудь тяжело вздымалась, и он выглядел шокированным и испуганным. После слов Алины на его лоб легла тень, а глаза, казалось, запали еще сильнее. — Меня загнали в угол. Все было кончено. Одни оказались предателями, а другие… — Марк запнулся, достал из кармана телефон с треснувшим экраном и бросил на приборную панель, до кучи. Алина моргнула, в голове у нее что-то щелкнуло. «0» значит «отсчет окончен»… — А другие — мертвецами. Теперь моя очередь. И это вопрос времени. Он уткнулся затылком в подголовник и тяжело сглотнул. Алина ничего не понимала, но продолжала вести машину вперед, пока даже не зная, куда приведет их эта магистраль. — Когда ты понял? — Что? — Что все так. Что тебя должны… тоже сделать мертвецом. — Это было очевидно с самого начала, еще до нашей с тобой встречи. Но я понял, что меня некому спасти и бесполезно что-либо предпринимать после засады. Ну, когда ты ждала меня у той пятиэтажки. — Ты уже тогда знал, что мы не оторвались от них? Что они едут за нами и хотят убить тебя? — говорить Алине было трудно, в горло как будто затолкали стекловату. Сейчас на дороге впереди и позади была абсолютная пустота. — Да. Я их слишком хорошо знаю. — Ты поэтому заставил меня остановить машину? Чтобы встретить их… без меня? Марк промолчал, его взгляд уперся куда-то в бардачок. Мурашки бегали по Алининым рукам. Ей вдруг стало стыдно за то, что она говорила ему перед тем, как он ушел. Что ей все равно на его травмы, что она ему не друг, что она на него не похожа. Она набрала в грудь побольше воздуха, ощущая внутри небывалую решимость. Но, видимо, с духом собиралась не только Алина. Потому что заговорили они одновременно. — Я помогу тебе сбежать из города. — Я хотел сказать тебе спасибо. Для каждого из них слова другого стали ударом молнии, и они впервые посмотрели друг другу в глаза напрямую, при свете, при голых эмоциях. — Не за что, — скромно пробормотала Алина, глядя в его удивленные глаза, отливающие в это мгновение серым особенно пронзительно. Не дожидаясь, когда Марк вернется к своему обычному состоянию, она продолжила: — Тебе нужны новые документы? У меня со школьных времен остался один знакомый… Алина не сразу поняла, что происходит. Потому что Марк засмеялся. Хрипло и с надрывом, но искреннее. Он взлохматил волосы и посмотрел на Алину обезоруживающе лукаво, из-за чего она чуть не въехала в заграждение. Потом он согнул в колене тощую ногу, поднял штанину и извлек из носка немного помятый паспорт. — Да кто же ты? — с беззлобной усмешкой спросила Алина, прищурившись. Марк перевел взгляд на дорогу, но его губы продолжали улыбаться. Такая улыбка бывает у человека, который первый раз в жизни увидел рассвет на вершине горы. — То, в чем ты сегодня участвовала, хорошо тем, что ты можешь придумать для меня абсолютно любую профессию, — ответил он непринужденно и откинулся на спинку кресла. Когда они доехали до места назначения, уже начало светать. Небо приобрело серо-розовый оттенок, а солнце, медленно поднимаясь, заливало все больше и больше пространства. Алина включила аварийку и остановилась у кромки, где заканчивалась проезжая часть и начиналась пешеходная. Голубое здание Белорусского вокзала, площадь перед которым была уже полна машин и людей, отлично вписывалось в картинку мглистого, свежего утра после страшной ночи. На этот раз Алина вылезла из салона вместе с Марком и почувствовала, как ноют ее ноги. Она еще ни разу за все время, проведенное в сегодняшних сумбурных поездках, не задумывалась о том, как она теперь войдет в свою квартиру и ляжет спать, будто бы и не было никаких гонок с перестрелками. Это казалось таким пугающе-нереальным, что Алина предпочла не думать об этом еще хотя бы немного. Они встали у кованого парапета друг напротив друга. Легкий ветер перебирал волосы, а рассветное солнце уже немного слепило. Марк смотрел на нее сверху вниз, и Алина впервые видела его так близко. И ничто было не способно ее оттолкнуть: ни скверно стертая кровь с щек и лба, ни волосы, превратившиеся в мочалку, ни обветренные губы. Прямо как тогда, в одиннадцатом классе, когда все вокруг его ненавидели — его, такого независимого и высокого, такого нелюдимого и странного, — она хотела смотреть на него. Алина за изучением черт лица Марка не сразу заметила, что он ей что-то протягивает, не разрывая при этом зрительного контакта, к которому они заново шли на протяжении стольких лет. Она опустила взгляд на его руки и заметила старые шрамы, похожие на миниатюрные лунные кратеры. Эти руки сейчас держали черную книжку с полуразвалившимся корешком. Алина, невольно задержав дыхание, приняла подарок. Марк не расставался со своей тетрадкой никогда, а Алина слишком долго мечтала раскрыть ее тайну. Тайну «Помощь — это…». И вот Марк доверял ее Алине. — Знаешь, бывают такие моменты, когда хочется разучиться дышать, — произнес он непонятным, потусторонним голосом. Как будто благословил. — Спасибо, — почти прошептала она, считая крапинки в его серых глазах. — Я теперь должна тебе что-то взамен. Уголки губ Марка чуть дернулись вверх, и он с особой внимательностью вгляделся в лицо Алины, словно искал ответы на все свои вопросы в ней. — Поцелуй меня, — сказал он. Алина без колебаний положила руки на плечи Марка и прижалась к его потрескавшимся губам. В любых других обстоятельствах такой поцелуй с солоноватым привкусом был бы неприятен, но сейчас на Алину обрушилась лавина чувств, которые она еще не дарила никому в жизни. Она зарылась пальцами в его волосы, постепенно нагревающиеся на солнце. Похоже, это неправда: она бросится в любое пекло вслед за ним. Он, едва касаясь, устроил руки на ее талии и углубил поцелуй несколько скованно и неумело. Можно было подумать, что он до сегодняшнего утра ни разу не целовался. Эта догадка заставила ноги Алины подкоситься и отвечать Марку так, как никто бы ему не ответил. Его ладони с неприглядными шрамами сжали ее тело сильнее, а потом он слегка отвел голову назад и разорвал поцелуй. Марк отошел на шаг, на еще один — и пошел прочь. Алина заставила себя вернуться к машине, слыша, как сквозь толщу воды, гул проезжающих мимо автомобилей. Она прижала тетрадку Марка к груди и остановилась, посмотрев ему вслед. Марк однозначно был тем еще странным и опасным парнем. Но, черт возьми, благородным. Впервые Алине было горько от того, что кто-то не хотел испортить ей жизнь. Она погладила потрепанную черную обложку, открыла последнюю страницу и выхватила взглядом случайную строку. … Марк нащупал в кармане шариковую ручку, его холодные пальцы тут же крепко сжали ее. Он уходил, как и было надо, но до щемящей боли в сердце хотел обернуться. И он обернулся. … «Безумец — это человек, крайне безрассудный, сумасшедший, страдающий психическим заболеванием. способный влюбиться».