Неоконченная симфония

Prelude - вступление (ит.) «Вчера в Карнеги-холл прошел концерт известного английского пианиста Драко Малфоя. Отзывы критиков неоднозначны, но большинство остались недовольны программой, которую представил этот молодой музыкант. „Похоже, что Драко Малфой исчерпал себя как пианист, — заявил один из ведущих музыкальных критиков Нью-Йорка. — Я никогда не слышал от него столь бездушного и бессмысленного исполнения. Да, произведения были сыграны без ошибок. Но все они были мертвы“. Напомним, что Драко Малфой, сын Люциуса Малфоя, так же пианиста и преподавателя Королевского музыкального колледжа в Лондоне. Под руководством отца он выступает на большой сцене с тринадцати лет. Драко окончил фортепианную Академию в Имоле (Италия), год спустя получил диплом Парижской консерватории. В последующие годы состоялись многочисленные концерты пианиста в Италии, странах Европы, Японии и США. Среди недавних его выступлений — концерт с Чикагским симфоническим оркестром под управлением Джеймса Конлона и Нью-Йоркским филармоническим оркестром под управлением Алана Гилберта». Пока отец читал статью, Драко успел осушить бокал виски. Настроение и так было ни к черту, а отец всё продолжал методично понижать его, читая похожие друг на друга статьи. Когда он развернул следующую газету, у Малфоя кончилось терпение. — Может, хватит уже? — воскликнул он, с грохотом опустив пустой бокал на деревянный подлокотник кресла. — Мне не нужно постороннее мнение, чтобы понять, что я сыграл дерьмово! Обычно отец злился, когда Драко выражался подобным образом, но сегодня грубое слово осталось без внимания. — Мне кажется, ты просто не понимаешь, — ответил отец, отшвыривая в сторону газету. Драко смотрел, как она беспомощно разлетается на части, опускаясь на пол черно-белым листопадом. — Два неудачных концерта подряд - это не случайность, и что-то мне подсказывает, что дальше будет только хуже. Что, черт подери, с тобой происходит? — Исчерпал себя как пианист! — язвительно ответил Драко, поднимаясь с кресла. Комната перед глазами немного накренилась. Люциус вытащил из его руки пустой бокал и поставил на стол. — Перестань паясничать. И перестань хлестать виски. — А ты перестань на меня наезжать! Или что — боишься, что я больше не смогу приносить тебе твои миллионы? Голова была затуманена алкоголем, иначе бы он никогда не посмел заявить такое в глаза отцу. Люциус отшатнулся как от удара. — Да как тебе не стыдно говорить такое? — он всплеснул руками. Глаза его недобро вспыхнули. — Где бы ты был, если бы не я? Чем бы ты занимался сейчас? Преподавал в музыкальной школе? Или, быть может, играл в церкви? — Моцарт всю свою жизнь играл в церкви, — вставил Драко. — …и умер в нищете, — закончил отец. Они немного помолчали, думая каждый о своем. Драко смотрел на ночной Нью-Йорк через огромное панорамное окно пентхауса и чувствовал себя глубоко несчастным. Во всех этих чертовых газетах писали правду — оба его последних концерта были провальными. Он будто бы растерял всю свою музыкальность. И теперь не мог найти себе оправдания. Он сфокусировал взгляд на своем отражении — растрепанные волосы, мешки под глазами, сутулые плечи. Ни следа от того напудренного, статного, идеального Драко, который выходил на сцену под гром аплодисментов. Так и хотелось спросить у него: «Что же случилось с тобой, приятель?» — Тебе надо позаниматься, — сказал отец. — Через неделю концерт в Вашингтоне. Ты должен быть готов. Драко в ответ только поджал губы. Он видел в отражении, как отец идет к выходу. Его собранные в хвост белые волосы резко контрастировали с черным жилетом. Возле двери Люциус остановился. — Ты не прав, Драко, — сказал он, не оборачиваясь. —  Я всегда хотел для тебя великой судьбы. Оставшись в одиночестве, Драко снова наполнил бокал виски. — Не для меня ты ее хотел, а для себя, — сказал он в пустоту. Прошло три дня с момента последнего концерта, а он еще ни разу не садился за инструмент. Фортепиано, которое было его лучшим другом почти всю жизнь, теперь стало чужим. Драко с опаской покосился на рояль цвета слоновой кости, доставленный сюда специально для него. Поборов липкий страх и несвойственную ему неуверенность, он медленным шагом приблизился к нему и открыл крышку. Рояль неприветливо оскалился черно-белыми зубами. Пальцы боязливо коснулись клавиш. «Музыкальный момент №3» Рахманинова был одним из самых любимых произведений Драко. Оно бы сейчас в полной мере отразило его душевное состояние. Безысходная печаль, душевное смятение. Вот что Малфой чувствовал в этой музыке, но уже после первых сыгранных тактов он понял, что всё эти чувства словно утекают сквозь его пальцы, оставляя голые ноты, сухие и бездушные. Огромный фешенебельный номер остался глух к зову клавиш, поглощая любые звуки. Драко не слышал отдачи от инструмента. Он нажимал клавиши, аккорды сотрясали воздух, но они не выражали ничего. Чем сильнее он старался, тем грубее звучали ноты. Он больше не мог оживлять музыку. Нет. Крышка рояля закрылась. Концерт в Вашингтоне надо отменить.