Брошенный кот

Жан вернулся спустя несколько часов. Он вошел в квартиру, шурша пакетом. - Марко! Я вернулся. - крикнул парень, раздеваясь, - И я принес твои любимые пирожные. Художник не ответил. Блондин подошел к дверям его студии, приложил ухо к двери, прислушался, постучал и толкнул ее. Марко сидел за столом, что-то увлеченно рисуя. В его ушах были наушники, поэтому он ничего не слышал. Жан закрыл дверь и отправился на кухню ставить чайник. *** После появления этой Маргарет Жан стал чаще отлучаться из дома, а когда возвращался, то от него пахло женскими духами, а один раз художник заметил на шее Кирштайна алое пятно засоса, которое блондин тщательно скрыл под высоким воротом водолазки на следующий день. Марко молчал, а что он должен был сказать? "Не смей с ней встречаться!" или еще чего собственнического заявить? Нет, он не может. Парень понял, что снова влюбился. Влюбился в натурала, которому признался, что он гей, и который спокойно на это отреагировал, даже жить остался, а это о многом говорит. Но, может, Жан просто солидарен с Марко? Это его личная жизнь и только ему решать, с кем жить, кого любить, с кем спать... А вдруг, признайся Марко ему в своих чувствах, Жан уйдет? От одной этой мысли становилось страшно. Снова одиночество, снова один на один со своими мыслями, снова... Нет. Лучше не говорить. Или все же сказать? А что изменится? У Жана ведь явно имеются виды на эту девушку, а тут еще гей-калека со своими чувствами... Как там говорят в Японии? "Я хотел, чтобы ты знал о моих чувствах"? Ну, будет знать Жан о том, что Марко сохнет по нему и что? Каждый раз при встрече он будет вспоминать о том, что этот гей мечтает снять с него штаны и отсосать ему? Ведь так думает большинство населения, даже не задумываясь о том, что это далеко не так, но кого волнуют мысли какого-то гея? И вот наконец наступило Рождество. Жан исчез из дома с самого утра, предупредив Марко, что, возможно, будет поздно. - Да-да, конечно, - кивнул брюнет, провожая парня. А ведь еще за месяц они договаривались, что накроют небольшой стол и вместе отпразднуют этот праздник. Марко тогда еще спросил, не хочет ли Жан встретить Рождество со своими друзьями, но он отмахнулся, сказав, что они обойдутся и без него. "Я лучше проведу его с тобой. Мы съедим торт, посмотрим фейерверки и подарим друг другу подарки". Марко тогда было приятно осознавать, что Кирштайн будет в этот праздник с ним. Конечно, Алиса, Кэт и Макс обязательно придут поздравить, но они придут позже полуночи, а все это время он будет с Жаном, ведь им так уютно вдвоем... А теперь и он ушел, забыв про свое обещание посидеть с Марко. - Наверное, к этой рыжей помчался с утра пораньше, - с обидой проговорил Ботт. И вдруг так стало себя жалко! Парень ударил кулаками по подлокотникам коляски. Ну почему это случается именно с ним?! Почему он не умер тогда, в том автобусе?! От горьких мыслей его отвлек телефонный звонок. Звонила Алиса. Девушка радостно прокричала в трубку поздравление и звонко засмеялась, чем самым немного подняла настроение парня. Они еще немного поболтали и после разговора художник решил, что все же стоит немного сготовить, праздник ведь все же как ни как. Наступил вечер. Марко накрыл на стол, зажег огоньки на елке и, выключив во всем доме свет, поставил коляску напротив елки, разглядывая, как по ее веточкам бегут разноцветные огоньки. Они бегут то быстро, то медленно, то погаснут, то вновь быстро-быстро замигают. В доме стоит тишина, только слышно, как тикают напольные часы. За окнами слышатся голоса, смех, песни, крики "С Рождеством!", "С праздником!". На телефон приходят смс с поздравлениями, но ни одно из них Ботт так и не открыл. Нет настроения. В груди такая пустота, что хоть волком вой. В самый добрый праздник он один. Совсем один. Там, в мастерской стоит та самая картина, на которой Жан кормит голубей. Марко хотел подарить ее блондину, но даже упаковывать не стал - дарить-то некому. "Как я жалок..." - с тоской подумал художник. Постепенно за окном наступала тишина - народ замер в ожидании. Тик-так, тик-так. Карие глаза неотрывно следят за бегущими огоньками. Тик-так, тик-так. Гирлянда уже в сотый раз сменила режимы, а Марко все смотрит на нее, думая о чем-то. Тик-так, тик-так, БОМ! БОМ! БОМ! - С Рождеством тебя, Марко, - сам себя поздравил художник и грустно улыбнулся. - Вот и закончился старый год и начался новый. Подъехав к окну, парень отдернул штору и вытянул шею, вертя головой в ожидании, когда соседи начнут пускать фейерверки. И они не заставили себя долго ждать. Устроили целое представление, на которое Ботт с удовольствием полюбовался, но вскоре и оно закончилось и художник вернулся вновь к елке. Еда на столе была не тронута - есть совсем не хотелось. Марко не заметил, как глядя на бегающие огоньки, он заснул, уронив голову на грудь. Жан так и не пришел.