На все свои причины

***

      Моя способность оказываться в ненужное время в ненужном месте начинала приносить мне проблемы. Когда я в очередной раз проснулась от кошмара на рассвете, я оделась в спортивный костюм, вязала сотовый, чтобы подсвечивать себе путь и направилась к часовне. На улице было довольно прохладно, была уже глубокая осень и сырой воздух пробирался едва ли не до костей.       В часовне было тихо и спокойно, мне нравилось приходить сюда. Иногда я просто сидела на лавках и смотрела на витражи в окнах, иногда поднималась на чердак, который показал мне мистер Браннер. Здесь было все еще много хлама, но было уже довольно чисто, отличное место, если хочешь спрятаться от любопытных глаз.       Сегодня я решила провести время на чердаке и, усевшись на старый мягкий пуф, года 1936, если не раньше, поджала под себя ноги и открыла фотографии, хранившиеся в телефоне. Здесь был отец, Сью, Джейсон, я и … несколько старых фотографий матери. Отец сам подарил мне их, когда я подросла, и, тем не менее, однажды, когда никого не было дома, я пробралась к отцу в кабинет, чтобы взять его книги по архитектуре, которые стоят баснословных денег, и случайно нашла в ящике другие семейные фото. Отец хранил их все. И мои детские фотографии и фото Джейсона. И очень много фото моей мамы. Светлые волосы и серые глаза я переняла от нее. Мне нравилось смотреть на эти старые фотографии, словно они приближали меня к ней. Пусть я и была мала, когда все это случилось, но я все равно скучала по ней.       Я плохо помню ее. Она была очень умной, получала третье высшее образование, все время была занята какими-то проектами и часто была в разъездах. Она не нянчилась со мной, никогда. Всегда относилась ко мне как к взрослой. И … это не всегда было хорошо.       А отец всегда меня баловал. Играл со мной, возил на аттракционы, гулял со мной в парке, он и в то время был мне ближе, чем мама. А потом —тем более. Сью мне нравилась тем, что была женщиной мягкой и сердечной, она полюбила нас с Джейсоном, и довольно скоро мы ответили ей тем же. Она всегда разговаривала со мной, помогала мне, старалась быть осторожной в словах. Она заменила мне погибшую мать, да. Но … иногда я все равно скучала по своей маме.       Я замерла на следующей фотографии, потому что услышала, что в часовню кто-то вошел. Обычно, в пять утра здесь можно было найти только меня, поэтому я прислушалась к звукам внизу, благо моя дверь была открыта. Звуки прекратились, стало быть, кто-то просто пришел в часовню и сел на скамью. Подавив любопытство, я вернулась к просмотру фотографий, пока не раздался очередной звук хлопнувшей двери.       — Рейна?       Голос историка эхом разнесло по каменным стенам часовни, поэтому я тихонько подошла к двери, чтобы лучше слышать. Да, соглашусь, подслушивать не хорошо. Но тот факт, что в часовне находились Рейна и Мистер Ди, уже несколько напрягал меня.       — Дионис, проходите.       Дионис? Нашего историка зовут Дионис? Боже мой, теперь понятно, почему он такой нервный и злой. У кого вообще хватило ума дать такое имя ребенку в наши-то времена?!       — Не переживай так сильно, Рейна, мы в состоянии защитить их. «Скорпион» работает в режиме нон-стоп, охрана пополнена, мы следим за ситуацией.       Я резко выпрямилась.       — Дионис, ты просто не знаешь Доминика. Он пойдет на все.       Голос Рейны стал тише.       — Он уже пошел на все.       Меня не могла не пронзить нервная дрожь, потому что я снова была втянута в какие-то секреты и тайны.       — Рейна, ты все делаешь правильно. Если кто и остановит его, то это ты.       Я впервые слышу, чтобы наш историк был так мягок с кем-то.       — Ему нужна не только школа. Если он вынудит меня сложить полномочия, он получит власть, Дионис. Миллонтия перестанет быть школой. Это будет бизнес, причем жестокий бизнес.       Сложить полномочия? Я даже представить не могу на месте Рейны другого директора. А у этого Доминика, похоже, проблемы с головой, так что нам точно не нужен здесь еще один псих.       — Мы справимся, Рейна.       — Но что если он начнет действовать иначе? Что если он втянет в это Аннабет?       Оу. Почему произнесено мое имя?!       — Он это и сделает, Рейна. Он знает, что ты будешь защищать девочку. Нам остается радоваться, что Доминик не знает как дорог нам Перси Джексон. Иначе он давно использовал бы эту привязанность.       Я мрачно опускаю взгляд на свои руки. Рейна будет защищать меня? Нет, я знала, что она относится ко мне хорошо, но вот … Это как-то странно. А упоминание Перси вообще выбивает из меня воздух. Это была запретная территория, и хоть чуть-чуть прикоснуться к его жизни много значило для меня. Перси как-то упомянул, что его после смерти родителей воспитывал Мистер Браннер, да и как я поняла, Мистер Ди, тоже присматривал за ним. Относился к нему как и раньше, и Перси нравилось, что он так же ворчит и не жалеет его. Я поняла, что Перси хорошо знает историю, потому что сам историк увлек его этим. Еще в детстве. С тех пор я стала меньше высказываться в адрес историка, но Перси, прочухав это, только смеясь, оповестил меня, что я не обязана молчать, потому что я знаю учителя только с одной стороны. Однако я все равно старалась быть корректнее в выражениях.       — Да, Перси мне как сын в какой-то степени …       Это было личное, и я не должна была это слушать. Но я была здесь и не могла уже уйти. Их тоска буквально передается мне. Бедный Перси. Жизнь была не справедлива к нему.       — Мы все привязались к мальчику, когда он остался один. Мы смогли вытащить его из этого ужаса и, как мне кажется, даже неплохо воспитали его. Посмотри, какой сорванец вырос.       Оба тихо усмехаются, и я тоже грустно улыбаюсь, вспоминая о парне. Я влюбилась в него. Сильно. Это даже пугало меня.       — Вы с Мистером Браннером много значите для него. Я это вижу каждый раз, когда он говорит о вас.       — Ты сделала не меньше нашего, Рейна. Я думаю, ты сама не понимаешь, как он привязался к тебе.       Они замолчали, а я переваривала услышанное, пока голос Рейны снова не нарушил тишину.       — Мы всех их защитим. Александра сделает все возможное, чтобы уладить конфликт. Нам просто нужно держать все под контролем здесь.       — Все ученики «Скорпиона» прошли передовой курс самозащиты. Они в состоянии себя защитить, Рейна. Мы хорошо их подготовили.       Окей. А что делать нам, простым смертным?! Может таких как я, Хейзел, Хлоя и Бьянка тоже нужно научить защищать себя от сумасшедших вроде Майка?       — Когда ты скажешь Аннабет?       Да, дерьмо. Может они говорят не обо мне? Я схватилась за эту зыбкую мысль, стараясь не паниковать. Действительно, ну, сколько в этой школе может быть девушек с таким именем? Ну, то, что я не встречала их, еще не говорит о том, что их нет, правильно?       — Она не готова, Дионис. У нее все еще осадок от Майка, она страдает без брата, и ты сам видел, что ее медицинская карта… — Рейна замолкает на время, после чего тяжело вздыхает, — Это будет очередной шок для нее. Фредерик против этого. Он просто хочет защитить ее и снова увидеть блеск в ее глазах. Ты не представляешь, как он радуется, когда я сообщаю ему о том, что у нее успехи, что она учится, и стала одной из лучших наших учеников.       Нет, они точно говорят обо мне. Таких совпадений просто не может быть.       — Ну, за исключением твоих предметов, — усмехается Рейна, и, клянусь, историк смеется.       — А что Александра…?       Вот. Опять это имя. Что за таинственная Александра?! Как она связана со мной?!       — Она сказала, что доверяет мне. Если я сочту нужным рассказать ей, то она не против.       Я в немой ярости подпираю дверь, не зная стоит ли мне выйти из укрытия и наорать на них. Теперь нет сомнений в том, что вокруг меня слишком много тайн. И не говорить мне о них, было ли правильно с их стороны?       Мне хватает часа, чтобы успокоиться и подключить мозги.       Я узнаю, что они скрывают! Меня пугает правда, сильно пугает. Но теперь я хотела узнать ее.       Тут нужно действовать осторожно. Самой. Нужно показать Рейне, что я готова к правде.       Ведь никто не учил меня, что обманывать взрослых плохо, когда они так же обманывают тебя, пусть и во благо.       Перси, словно в подтверждение слов Диониса, все время пропадал на своих ночных учениях. Я не знала как поговорить с ним о том, что случилось в часовне, не вызвав у него негативной реакции. Сейчас мы не ругались с ним, как раньше, и мне нравилось, что отныне мы решали все спокойно и без нервов, поэтому не хотела испортить все своими проблемами.       Но когда он пришел ко мне и мы валялись на кровати, Перси отстранился и нежно провел рукой, очерчивая мое лицо.       — Браннер говорит, что ты стала часто помогать ему в саду.       Перси ласков и его забота снова трогает меня. И Перси не настолько глуп, чтобы не понять, зачем я приходила туда.       — Мне понравилось заниматься с цветами. Это и правда успокаивает.             Перси ложится рядом и облокачивается о локоть так чтобы смотреть на меня сверху вниз. Я не менее ласково провожу рукой по его торсу, жалея, что на нем сейчас футболка.       — Тебя что-то беспокоит.       Перси, коснувшись рукой моего подбородка, заставляет посмотреть на него. И когда я вижу, с какой теплотой он на меня смотрит, меня будто прорывает. Я рассказываю ему о своем разговоре с Пайпер, сказав, что чувствую, что он что-то не договаривает, о Рейне и Мистер Ди. Не утаиваю ничего. А когда дохожу до той части, где они говорили, как привязались к Перси, едва сдерживаюсь от слез, поэтому утыкаюсь головой парню в грудь и, сжав руками его футболку, продолжаю рассказывать, чувствуя как сильные руки Перси обнимают меня.       — Бет, ты права, «Скорпион» обязывает меня молчать о многих вещах. И я не хочу тревожить тебя какими-то неподкрепленными сплетнями или слухами, чтобы ты переживала. Но как только я узнаю что-нибудь, что определенно покажется мне важным или я знаю, что это показалось бы важным тебе, я расскажу. Я продолжаю следить за всем, что касается Майка и всех нас. Тебе не нужно мучиться пустыми подозрениями. Если Майк даст о себе знать, я первый, кто расскажет тебе об этом.       До конца вечера, Перси находится у меня. Мы просто лежим на кровати и разговариваем о том, что важно. Перси рассказывает мне о том, как мистер Браннер взял его под свое крыло и практически вырастил. Мистер Ди тоже был частым гостем в их доме и помогал ему нагнать школьную программу. Перси впервые рассказывает о том, что случилось, несмотря на то, что я не давлю на него. Ему было 9, когда его родители погибли в авиакатастрофе. Это был какой-то частный рейс за границу, но что-то пошло не так и самолет упал. Когда были похороны ему даже не дали увидеть их лица, настолько тела были обезображены, по словам офицеров. Да и никто собственно не открывал гробы, поэтому он запомнил их такими, какими они были в последний день перед отлетом. Салли и Пол. Теперь я даже знаю их имена ….       Я же рассказываю ему о том, что помню о своей матери. Что когда отец говорит мне, что я на нее похожа, я даже не знаю плохо это или хорошо. Джейсон помнил ее лучше, но и у него были с ней прохладные отношения. Когда мама умерла, отец был сильно подавлен, Джейсону пришлось многое взять на себя. В том числе и меня. Он занимался со мной с утра до ночи. Водил меня в школу, гулял со мной, учил меня рисовать. Он делал все, чтобы я не чувствовала себя обделенной без матери. Заменял мне ее. Поэтому я так сильно привязалась к нему. Я обожала своего брата и никогда не могла представить, что он уйдет из дома.       «Я больше не хочу быть частью этой семьи». Вот, что он сказал, перед тем как уйти. Он поругался с отцом, со Сью. Мне он сказал лишь одно: «Учись жить без меня. Я больше не обязан нянчиться с тобой. Я был идиотом, когда везде таскал тебя за собой, от тебя одни проблемы». Мне было больно. Отцу тоже. Джейсон и до этого вел себя странно. Все время где-то пропадал, молчал, замкнулся в себе, перестал брать меня с собой. Начались скандалы, и этот стал эпицентром. Джейсон словно ненавидел всех нас. И почему-то меня … в особенности.       Но я знала, что он не такой. Джейсон был замечательным братом и сыном. У него были очень тесные отношения с отцом, Джейсон хотел быть похожим на него во всем. Я не знаю, почему он так резко изменился. Не знаю, почему разрушил нашу семью. Но, не смотря на сильную обиду за то, как он повёл себя с нами, я все еще его любила. Я надеялась, что когда-нибудь он снова приедет. Снова назовет меня «Моя Бет».       Перси вынужден уйти, когда наступает комендантский час. Оставшись одна, я уныло переодеваюсь в пижаму и забираюсь в постель, пока в мою комнату не раздается приглушенный стук, символизирующий приход Перси. Это было удобно, потому что я не пугалась внезапного гостя, а точно знала, что это Перси. Парень ловко открыл мою дверь какой-то шпилькой и с широкой улыбкой забрался ко мне в постель.       — Ты разве сегодня не дежуришь?       Перси часто оставался дежурить в ночную смену, и это было главное, за что я ненавидела «Скорпион». Он забирал у меня Перси.       Перси, накрыв нас одеялом, подсунул мне под голову руку, и улыбнулся, когда я закинула на него ноги.       — У меня выходной. И я чертовски соскучился.       Парень опускает свою руку мне на поясницу и переворачивает нас так, чтобы теперь он был сверху.       — Мы виделись час назад. — С глупой улыбкой бормочу я, а Перси кусает меня за шею.       — Это очень долго.       Парень по-хозяйски опускает руку на мою задницу, а сам прокладывает дорожку поцелуев от шеи до кромки майки.       — Мне это нравится, — тяжело дыша, признаю я, запустив руку ему под футболку.       Дерзко хмыкнув, он накрывает меня собой и сладко целует. Я запускаю руки в его волосы и, притянув к себе, углубляю поцелуй, вызывая у него тихий стон. Дальше все происходит по стандартной схеме, мы целуемся до тех пор, пока каждый из нас не раскален до предела. А потом Перси, тяжело дыша, отстраняется и опускается на кровать, уткнувшись взглядом в потолок.       — Дай мне пару минут, Чейз, — хрипло говорит он, пока я пытаюсь унять свое сердцебиение.       После чего я снова залезаю на него, вызывая у него тихий смех, и снова целую его.