На все свои причины

***

      — Фредерик, рада тебя видеть.       Рейна довольно вежливо протянула моему отцу руку, но тот, вместо того, чтобы пожать ее, заключил Рейну в сухие объятия на короткое мгновение. Директриса тоже приятельски улыбнулась ему, тронутая его на редкость теплым приветствием, после чего кивнула и мне, стоящей за его спиной с самым мрачным выражением лица. Рейна указала нам на стулья вокруг длинного стола, за которым проводились все совещания в Миллонтии.       Мой отец несколько напряженно встречает тот момент, что я сажусь не рядом с ним, а напротив. Так, чтобы хорошо видеть и его, и Рейну.       Да, сегодня нам предстоял тяжелый разговор и все это понимали. Я же только отметила удвоенную охрану на этом этаже, которая означала что наш «разговор» будет носить секретный характер.       После нашего прошлого разговора с Рейной прошло уже около месяца, если не больше, и все это время я отчаянно игнорировала ее. Рейна не мучила меня навязчивостью или воспитательными речами, она послушно ждала, когда я переборю свои эмоции. И лично меня не удивляет тот момент, что мне для этого потребовалось так много времени.       От меня все скрывали, мне не договаривали, за моей спиной руководили моей жизнью все, кроме меня самой. Я была игрушкой в руках взрослых, и мне совсем не нравилось, что их игра зашла в тупик. Ведь теперь мне придется вступать на это игровое поле, только уже не по наставлению взрослых, а по своему собственному желанию.       — Как Сью?       — О, у нее все хорошо. Передаёт вам большой привет.       Пока Рейна и отец мило переговариваются, я же, поджав губы, перевожу пристальный взгляд с одного на другого. Не то, чтобы я хотела как можно скорее узнать всю подноготную, но и терять время я не хотела. Все эти их нервные «ля-ля» были для отца с Рейной только способом отсрочить неизбежное, не более.       — Кстати, милая, — отец повернулся ко мне с обманчиво спокойным выражением лица. — Я слышал, что ты выиграла в олимпиаде по химии?       Я только раздраженно отвожу взгляд, заставляя отца склонить голову, а Рейну осторожно вступить в разговор:       — Аннабет заняла первые места и по физике, и по математике, обойдя всех наших прошлых призеров на приличное количество баллов. — спокойном голосом дополнила директриса. — Она одна из самых способных учеников среди всех старших классов.       Эти двое переводят на меня какой-то до боли теплый взгляд, отчего я скованно опускаю глаза и скрываю свою реакцию за раздражением.       — Если бы у нас проводились олимпиады, в которых оценивали масштаб вранья в жизни учащегося, думаю, я бы и здесь получила безоговорочное первое место.       Рейна тяжело вздыхает, опустив взгляд, а отец, только покачав головой, устало проводит рукой по лбу.       — Аннабет …       Но он не заканчивает, а я не вменяю его осторожному молчанию.       — Что?       — Аннабет, — я перевожу взгляд на Рейну, которая обратилась ко мне, стараясь не показать своей неуверенности и волнения. — Нам будет намного легче все обсудить, если мы не будем обострять наши отношения.       В ее взгляде открыто читался призыв вести себя достойно в такой ситуации, и я нехотя отступила, вполне мирно сказав отцу, что пора уже начать тот разговор, ради которого мы все тут собрались. Я и так слишком долго ждала.       Рейна кивает отцу, когда он обращается в ее сторону со скрытой тревогой.       — Что ж … — он отвел взгляд в сторону и устало почесал левый висок, прежде чем продолжить. — Я не просто так отправил тебя в эту школу.       Да, неужели?       Мой сарказм так и рвался наружу, поэтому я всячески старалась его притупить. Нет смысла обострять обстановку. Тем более, зная отца, которому свойственно «избегать конфликтов», сразу прячась за своими «срочными» делами.       — Дело в том, что … твоя мама училась здесь.       Я сжимаю под столом пальцы в замок, нервничая из-за того, что отец все-таки решился рассказать мне хоть какую-то правду. Мне было важно услышать его версию, мне было важно услышать это все от Него.       — Минерва была дочерью очень влиятельных людей, — негромко добавляет отец, переглянувшись с Рейной. — Отучившись в этой школе, она не пошла по их стопам, а решила уйти от этого. Твоя мать …твоя мать была слишком умна и горделива, чтобы не сделать этого.       Оба тяжело вздыхают, отчего я хмурюсь. Было видно, что им не просто говорить о ней, и я была не так чёрства, чтобы давить на них дальше с прежней уверенностью.       Это был тяжелый разговор для всех нас.        Но мне не нравилось что отец увиливал от подробностей. Кто ее родители? Кем они работали? Где они сейчас?! Знают ли они про нас с Джейсоном?!       — Она поступила в Лигу Плюща, где мы с ней и познакомились. У нас все закрутилось очень быстро, я был очарован ей и недолго думал над предложением. Мы поженились спустя год после знакомства. И я никогда не жалел об этом.       Отец ослабляет галстук на своей шее, а Рейна тянется к своему стакану с водой. Я же продолжаю молчать и обращать внимание на все эти детали. На то как напряжено лицо отца, как сковано сидит Рейна, неестественно выпрямив спину и сжав пальцы. Обстановка была напряженной и почти траурной.       — Не останавливайся, пап … — осторожно возвращаю разговор я, когда пауза слишком уж затягивается.       Отец кивает, вернув свой потухший взгляд ко мне.       — Потом у нас появился Джейсон, а потом и ты. Все было хорошо, пока самолет, в котором она находилась, не разбился при посадке.       Мы все напряженно опускаем взгляд, каждый борясь с эмоциями внутри себя после этих слов. Отец мрачнеет, Рейна не может скрыть печали и бледного лица, а я и вовсе, готова захлебнуться в своей тоске.       Отец тактично спрашивает у Рейны, есть у нее что-то крепкое. Та сразу достает из шкафчика наверняка дорогущую бутылку коньяка. Она ставит ее и рюмку перед отцом, который сразу опрокидывает содержимое внутрь себя. Я же непроизвольно вспоминаю, как выглядел отец еще пару лет назад. Папа был красивым мужчиной: статный, спортивный, бодрый и всегда полный сил, у него были красивые карие глаза, такие же теплые как у Криса. Но стоило отцу оклематься после смерти матери и тех нескольких лет, когда ему одному приходилось ставить меня и Джейсона на ноги, он несколько вернул себе прежний здоровый вид, когда встретил Сью. Однако, после того, как ушел от нас Джейсон, отец снова сдал: появились мешки под глазами, новые морщины, взгляд всегда был усталым, блеска в глазах больше не наблюдалось, как и улыбки на лице, которая стала, вообще, для него редкой. Да, возраст тоже брал свое, но внешне отец все равно оставался красивым и подтянутым. Но вот прежней жажды жизни в нем как-то не наблюдалось.       Что уж врать, жизнь у папы сложилась не так позитивно, как хотелось бы.       Ему многое пришлось пережить.       И со многим он еще так и не смирился.       — Почему мы с Джейсоном ничего не знали о ее жизни до того, как вы встретились?       Я все же решаюсь начать задавать вопросы, понимая, что за меня этого никто не сделает.       — Потому что она так хотела. Минерва хотела уберечь вас от проблем, которые обязательно бы возникли, если бы вы были в курсе. Нам бы пришлось вернуться к той жизни, от которой Минерва так хотела уйти.       — Ты мог сказать нам после … похорон.       — Я не знал, стоит ли. И я не знал, нужно ли вам это. Вы были слишком малы, чтобы понять, как это важно.       Папа говорит это без должного чувства вины, и меня это злит.       — Так ты устроил меня сюда для того, чтобы я узнала все сама? Чтобы облегчила тебе задачу?       Игнорирую взглядом Рейну, которая, тяжело выдохнув, покачала головой. Отец же, встретив мой напористый взгляд, только тяжело сводит брови.       — Не говори так, Аннабет.       Неимоверным усилием заставляю себя заткнуть свою злость и вернуть разговор обратно. Но, увы, не получается.       — Тогда не молчи. Рассказывай дальше. Про Рейну, про то, что она, оказывается, всегда была в курсе нашей жизни! — я довольно язвительно, киваю в сторону директрисы. — Давай, я хочу все это услышать!       Отец снова ослабляет галстук и нервно сжимает руки.       — Рейна рассказывала тебе о том, как она связана с Минервой?       Рейна впервые за эти долгие пару минут решается вступить в разговор. Было очевидно, что она сама не знает, как себя вести и чем делиться со мной, а что оставить в тайне и дальше.       — Да, я говорила Аннабет, что Минерва была мне почти сводной сестрой, что мы жили вместе, росли и учились.       Отец кивает, после чего выжидает некую паузу.       — Рейна твоя крестная.       Оба молча дарят мне внимательный взгляд, гадая, как я к этому отношусь. А отношусь я к этому известию почти спокойно, потому что уже смирилась с тем, что Рейна мне почти-тетя. Теперь оставалось просто признать тот факт, что эта женщина стала мне еще ближе.       — И Джейсона?       Отец сразу качает головой.       — Нет, только твоя.       Это странно, разве нет?       — А у Джейсона есть крестная или крестный?       Отец снова качает голой и, кажется, выглядит недовольным тем, что я все это спрашиваю.       — Почему?       — В этой комнате нет человека, который ответит тебе на этот вопрос, Аннабет! — уже раздраженно повысил тон папа, метнув в мою сторону неодобрительный взгляд. — Лучше продолжим разговор относительно твоего зачисления в эту школу!       Отец наклоняется вперед, упершись локтями о столешницу.       — Рейна всегда была членом нашей семьи, просто вы с Джейсоном не были в это посвящены. Рейна давно настаивала о том, что тебе нужно сюда. Я просто боялся, что потеряю связь с тобой, если отпущу тебя.        Что?       Он… серьезно?       — Пап….       — Не надо, Аннабет. Твой старик очень сентиментален, когда дело касается вас с Джейсоном. Прости, что так долго держал тебя в неведении.       Я пересиливаю себя, и прежде чем задать следующие вопросы, успокаивающе сжимаю руку отца, выражая этим жестом всю глубину своих чувств к нему. Что бы между нами не было, я знаю, что он меня любит. Я все еще ему дорога. Но мне было важно получить этому такое подтверждение…       Но затем, почти мягко возвращаю разговор в ту сторону, от которой и Рейна и отец почему-то отходят.       — Ты рассказал не все, — с едва различимым укором говорю я, осмотрев и его и притихшую Рейну. — Ты не обозначил имена родителей моей матери. Ты не рассказал про Александру. Не рассказал мне, кто является членом моей семьи со стороны матери, кроме Рейны.       Отец переглядывается с Рейной и долгую минуту они ведут какой-то свой немой диалог. Я не вмешиваюсь, понимая, что очевидно этих вопросов они надеялись не услышать. Когда Рейна поворачивает голову ко мне, я не отвожу взгляда, а уверенно жду ответа на свои вопросы уже от нее, понимая, что отец уступил это право ей.       Не важно, кто скажет       Важно, что я услышу в ответ.       — Ты здесь не только из-за меня, Аннабет.       Рейна выпрямляет спину и с присущей ей властностью в поведении сразу давит на меня своим авторитетом. Я уже внимаю каждому ее слову, игнорируя сарказм и иронию в своей голове.       — Ты здесь и потому, что за тобой всю жизнь приглядывает еще один человек, — глухо добавляет отец, даже не глядя на меня.       И ровно в тот момент, в который я открываю рот, чтобы спросить «Кто?», чтобы услышать ожидаемое для меня «твоя бабушка», Рейна дает мне ответ, который я так давно искала, ждала услышать, и, глубоко внутри, боялась получить:       — Твоя родная тетя.       Я не скрываю удивления, потому что больше склонялась к версии с тайной бабушкой.       — Твою тетю зовут Александра. Это ее телеграммы ты увидела в своем личном деле.       Отец неодобрительно поджимает губы, и я делаю вывод, что он осведомлен этой частью моего «посвящения» в семейные тайны. Ну да, он все еще хотел надеяться на то, что я перестану совать свой нос в то, во что не должна.       — И она … кто-то важный? Какая у нее фамилия? Кем она работает?       Отец вздыхает, а вот Рейна напряженно всматривается мне в лицо, словно хочет, чтобы я отнеслась к ее последующим словам серьёзно и со всей ответственностью. Я даже теряюсь от того, что она так открыто призывает меня прислушаться к тому, что она сейчас скажет. Однако я все еще держу лицо, потому что хочу, чтобы они увидели мое лицо, дав мне ответ. Просто потому, что я все уже знаю. И я хочу, чтобы они это поняли.       Да, Мистер Ди в последнее время часто упоминал нашего министра в части градостроительства и архитектуры, которую тоже зовут Александра. И если раньше я думала, что эта женщина мало известна в кругах, то оказалось, что она известна почти так же, как Коулман. То, что рассказывал нам про нее Мистер Ди, заставило меня уважать ее и проникнуться к ней интересом.       А потом я вспомнила, что отец, работая в этой же сфере, часто ругался на нашего министра, что-то вторя про то, что она не дает им застроить какой-то важный участок. Потом он упоминал ее, когда речь зашла о его повышении. Они взаимодействовали достаточно сильно, хоть, как я и полагаю, пересекались нечасто.       И вообще, просто так ли Мистер Ди так много стал говорить о ней? Сомневаюсь.       И факт того, что эта Александра была такой же блондинкой, как когда-то моя мама, и что у нее, оказывается, то еще влияние в правительстве в силу ее какой-то старой династии, заставило меня изучить ее биографию. Пусть, я ничего не нашла там такого, что показалось бы мне знакомым, многое, отчасти, казалось сопоставимым со всеми нашими семейными тайнами.       — Она самый важный человек в правительстве после премьер-министра и министра национальной обороны.       Так, подождите…. Самый важный человек после… Стоп. Вы же не хотите сказать, что…       — Ее зовут Александра Коулман.       За следующий час, за который я не проронила ни слова, я узнаю то, что едва усваивается в моей голове.       Александра Коулман — моя тетя.       Нет, даже не так.       Та самая женщина, которая, по мнению нашего историка, влияет на всю Великобританию и имеет реальную власть в нашей стране, моя родная тетя.       Да, та самая Александра Коулман, которую я всегда сбрасывала со счетов, когда гадала относительно того, что могу быть связана с какой-то Александрой.       Та самая Александра, которую показывают на всех новостных каналах, когда речь заходит о нашей политике.       «Потрясающе!»       Это было то же самое, что узнать, что ты член какой-нибудь королевской семьи!       Рейна, оценив масштаб моего удивления и открытого шока, следующий час разговаривала со мной как с больной: тщательно прожёвывая слова, медленно проговаривая их и успокаивающе улыбаясь.       Отец впал в конкретный такой загруз и только изредка дополнял слова Рейны. Я с открытым ртом слушаю про то, что у моей матери, оказывается, была старшая сестра! Минерва была младше на 18 лет, поэтому, когда их родители, ладно-ладно, мои бабушка и дедушка, разбились в автокатастрофе, Александра, которой было на тот момент уже 28 лет, стала официальным опекуном моей 10-летней матери.       Я впервые в жизни слышала об этом. Никогда, повторюсь, никогда я даже не задумывалась о том, что у меня могут быть другие бабушка и дедушка, а не только пожилые родители Сью, которые мечтали о собственной ферме. А уж о том, что они могли так трагически погибнуть, я тоже не подозревала!       Я начинаю понимать, почему у Рейны и Мистера Ди было ко мне такое… особое отношение. Поняв, из какой влиятельной семьи произошли моя мама и ее сестра, а теперь и какой властью обладала сама Александра, понятно, почему меня нужно охранять так щепетильно.       Это все не хотело укладываться в моей голове, поэтому, когда Рейна смолкла, я не стала задавать вопросы относительно Александры и моей матери, ибо мозг и так отказывался осмыслять услышанное.       Я знаю, что мы еще вернемся к этому разговору, и, думаю, Рейна тоже это понимает. И отец и Рейна просят меня не распространяться относительного моего родства с Александрой. Они боятся, что это сразу навлечет на меня массу проблем, и в зоне риска окажусь уже я.       — Ты же понимаешь, Александра слишком влиятельна. — снова поясняет Рейна, хотя я и так уже поняла, что мне нужно молчать о нашем родстве, чтобы не навлечь на себя врагов Александры, которые могут использовать меня как ее «слабое место». — Недоброжелателей у нее и ее политики больше, чем нам бы хотелось. Чем меньше о тебе знают, тем лучше. Особенно сейчас.       Я не стала уточнять, что она подразумевает под словом «сейчас», потому что вряд ли бы мне ответили. Но я и так понимала, что в условиях очередного политического обострения, мне лучше не выставляться. И наверно, именно это Рейна и имела в виду.       — Именно от этого мы с твоей мамой и хотели уберечь вас, — грустно говорит отец, и мы с Рейной сразу переводим взгляд на него.       Я не знаю что сказать, потому что слов не было. Я больше не злилась, и я понимала, что родители имели право на такой «выход из ситуации» и неправильно их сейчас судить за это. И я сильно скучала по отцу, чтобы сейчас снова выстраивать между нами дистанцию.       — Пап…       Отец, услышав мой тоскливый осипший голос, только протягивает ко мне руку и обнимает меня.       И в его объятиях я на короткое время чувствую себя в безопасности.       Я чувствую себя нужной, не одинокой и любимой.       Но ровно до тех пор, пока отец не уезжает, и я не остаюсь одна.       Снова.       Только теперь — наедине со своим «новым» прошлым.