На все свои причины

***

Джейсон жив. Мой брат жив… Жив. Я открываю глаза и, тяжело выдохнув, переворачиваюсь на другой бок. Прижимаю к себе вторую подушку, все еще прохладную после того как я проветрила комнату, впустив сюда свежий зимний воздух, и снова закрываю глаза. Черт возьми, он жив! Я же верила! Знала, что брат жив и что он не ненавидит нас! Письмо брата, естественно, выжгло мне душу и при этом подарило невероятное облегчение. Мои плечи опустились как будто позади я держала портфель набитый кирпичами, не меньше. Я и не замечала, что ношу в себе такую тоску и такой жуткий страх потери Джейсона, настолько уже привыкла к нему. Привыкла к этой ноше и этой тяжести. Только получив от него весть, я почувствовала как все это уходит. Я почувствовала легкость. Впервые за долгое время, я чувствовала внутри легкость… Такое редкое для меня чувство, по которому я ужасно скучала. Мои легкие будто перестали держать в клетке и ту пружину нервов внутри словно медленно разжали и привели в безболезненное состояние, далекое от нервного срыва или приступа паники. Я вся словно … выдохнула. Как бы пафосно или глупо ни звучало, но я, действительно, словно впервые за все это время выдохнула. До этого я словно носила в себе бомбу замедленного действия, которая в любой момент была готова рвануть внутри меня и выдрать мне душу. Именно это заставляло меня держать себя на привязи, лишать себя каких-то сильных эмоций, которые могли бы пробить там брешь. Я вся была словно сжатая до предела пружина. Ржавая, металлическая пружина. И я от нее очень устала. Да, кто-то, возможно, скажет, что я самая обычная сопливая девчонка, а не какая-то там сильная личность или сильная девушка. Кто-то скажет, что мое горе это мелочь в том мире, где есть война, голод и неизлечимые болезни. Но я считаю, что нельзя унифицировать понятия горя, потери и личности. Это не правильно. Мы все разные и жизнь у нас всех тоже разная. Кто-то переживает одно событие, кто-то другое, а кто-то и вовсе лишен всего этого. И мы должны судить себя не по тем измерениям, которые продиктованы нам примерами в обществе, а по тем меркам, которые мы выставляем сами себе. Уважаешь ли ты себя за то, что не пал перед тем или иным обстоятельством? Прощаешь ли себя за то, что не поступил правильно в какой-то момент? Гордишься ли ты собой и своим поступком? Тем что выкарабкался, пережил или смог простить? Сильный человек не тот на чью долю выпали все несчастья. Это слишком узко. Я считаю, что сильным можно назвать того, кто смог пережить свое личное «горе» и не отчаяться. Продолжить жить дальше и попытаться начать все сначала. Тот, кого сложно сломать морально. Тот, кто продолжает держать голову, хотя внутри него бушует самый бесчеловечный и безжалостный шторм. И в моей жизни был этот шторм. Да, он ломал мне хребет пару раз, но, в конце концов, я же срослась? Справилась с ним и не дала ему потопить себя в этой скорби и боли? Что бы ни происходило, мне еще как-то удавалось держать голову над водой, хоть так неистово и тянуло в эту бездну безысходности. Все эти два с половиной года я боролась со своим отчаяньем. Это не день, ни неделя, ни месяц. Нет, это два чертовых года борьбы, которые дались мне с трудом и ценой неимоверных личных усилий. Я справилась. И дождалась вести от брата, в гибель которого не верила до последнего. И этот шторм только сейчас перестал меня мучить. Потому что брат жив. И это все, что мне нужно было знать. Все остальное второстепенно. Да, вопросов у меня стало только больше. Джейсон, похоже, знал о нашей семье больше меня. Откуда? Кто его просветил? И где он находится? Почему боится нашего прямого общения? Кого он так опасается? От кого прячется? И почему он так уверен в Рейне? Почему он не может появиться открыто в этой школе, если доверяет ей? Вопросов было слишком много, чтобы я решилась принимать поспешные решения. Именно поэтому я не бегу к Рейне в разгар ночи и не караулю ее утром у кабинета. Нет, я позволяю себе все это проанализировать, пережить и пропустить через себя. Сейчас нужно было сосредоточиться на том, что Джейсон хотел, чтобы я взяла то, что хранится в мамином тайнике, и, если сочту нужным, передала это Рейне. Брат надеялся на то, что там я найду что-то важное. А Джейсон не был дураком, и, если он на это надеялся, значит, он ожидал, что я найду там определенную вещь. Вопрос: Какую?! Простонав, поднимаюсь с кровати, когда будильник начинает насиловать мои уши. Еще больше стону, когда ко мне залетает бодрая и выспавшаяся Дрю, уже ошарашив меня с утра очередной новостью, к которой я была не готова. — Мистер Ди оставил наши с тобой результаты! Нам не надо ничего исправлять! Что? Оставил? Дрю, в своем модном сером жакете поверх белого шелкового топа, только успевала яростно жестикулировать, объясняя мне, что столкнулась с ним в коридоре. Мистер Ди решил оставить наши с ней результаты, дав понять, что не видит смысла в том, чтобы аннулировать их. — А еще, прежде чем сказать это, он задал мне вопрос! — восторженная Дрю встала прямо передо мной. — Действительно ли мы с тобой и МакЛин не причастны к этому. И попросил честно ответить ему на этот вопрос в последний раз! Дрю, для которой тоже оказалось ударом разочарование в глазах историка, сейчас эмоционально пересказывала мне их разговор, даже не реагируя на мои тщетные попытки перебить ее. — Я снова ему все объяснила, сказала, что мы трое насолили Бобофит, за что та и подставила нас! Конечно, он прервал меня, когда я случайно выпустила в адрес сучки пару подходящих к ней ругательств… Догадываюсь, в какой манере Дрю ему это все объяснила, но не суть. Главное, что историк получил ответ на свой вопрос. Минус одна проблема. Я теперь часто замечаю как он наблюдает за нами издалека, и я уверена, что это именно он разгоняет сплетников в коридоре и наказывает тех, кто пишет на наших с Дрю дверях нецензурные слова. Дверь Дрю еще удалось оттереть ацетоном, а вот мою пришлось полностью перекрашивать. Но на следующий день после этого, я слышала от Хлои, что двух подружек Нэнси наказали за это дерьмо и лишили возможности посетить Зимний бал. Историк, конечно, устал от наших с Дрю расстроенных взглядов и того что каждый раз, когда мы его видим, обе считаем должным подойти и еще раз сказать ему, что не делали этого. Да и честно говоря, Мистер Ди умный мужчина и мудрости ему не занимать, уверена, что он уже давно понял, что мы с Дрю не лукавим. Мы не испытывали чувства вины, раскаяния или сожаления, как если бы мы были виноваты в случившимся. Нет, нами просто двигал стыд за то, что нас так оклеветали перед ним, злость и при этом абсолютная честность во взгляде. И я уверена, что он это понял и принял. — Ох, ты прикинь, что устроит Нэнси, узнав, что мы с тобой почти прощены?! Дрю так и носилась по моей комнате, меняя тему с одной на другую. На обсуждении Нэнси мы, конечно, задержались, а потом Дрю все-таки «разрешила мне» сходить к Рейне. Директриса встретила меня с теплой улыбкой, которая так и примерзла к ее губам, когда я открыла свой рот. — Мне нужно домой. Что ж, женщина была готова ко всему, кроме этого. Моргнув только спустя пару долгих секунд, она негромко вздыхает и качает головой. — Аннабет, мы же это уже обсуждали. Я не могу отпустить тебя домой. Я спокойно спрашиваю почему. Рейна, сняв свои очки, откладывает стопку бумаг, которую до моего прихода так усердно изучала. Теперь с прежним усердием она изучает мое бледное лицо, которое даже спустя сутки так и не смогло вернуть себе здоровый вид. Просто потому, что шок и постепенно сменяющие его чувства горечи, безудержной радости, облегчения и ненужной обиды, изнуряли мимику моего лица и беспощадно пилили мои нервы. — Вы с Дрю наказаны. Пока я не нашла управу на Нэнси, вы все еще официально наказаны. Мы же это уже с тобой обсуждали. Хорошо, я решаюсь зайти с другого ракурса. — А если я предположу, что истинная причина в том, что за пределами школы небезопасно? Рейна сразу поднимается и твердым шагом направляется в мою сторону. Женщина подходит ко мне и с силой усаживает меня на стул, попутно опустившись следом за мной. — Майк снова объявился?! Поморщившись, спешно качаю головой. — Нет, с чего вы взяли? Меня, напротив, беспокоил этот факт. От него слишком долго ничего не слышно. И да, меня это напрягало. Не думаю, что Майк из тех, кто легко сдается. У него в этой школе много незаконченных дел. Я — одно из них. И каждый день я об этом помню, в отличие от всех остальных. Рейна хмуро осматривает мое лицо. — Ты заговорила про опасность. Я сразу подумала о Майке. Может он снова вышел на вас! — Я просто имела в виду, что за пределами нашей школы есть люди, которые заинтересованны во мне или в моей семье. Рейна, осмотревшись, снова возвращает ко мне свой пронзительный взгляд темно-карих глаз.  — Что навело тебя на эту мысль? Ее голос ровный, профессионально выдержанный и лишенный какого-то удивления. Рейна все понимает. Просто не знает, что именно из всего этого успела узнать я. Но так как я с утра пообещала себе, что в этот раз обойдусь без скандала, я спокойно напоминаю женщине про то, что я в курсе того, что какой-то Доминик досаждает ей и имеет отношение к моей матери. — Может, есть что-то, что я должна еще знать? Конечно, вопрос риторический. И это ужасно бесит. Но я стараюсь держаться. Рейна молчит долгую минуту прежде чем почти клятвенно сказать мне, что все это меня не касается и я в безопасности. Приходится поменять поворот разговора, раз женщина так упорно скрывает от меня свою связь с психом, который хочет свергнуть ее и «пообщаться со мной». — Рейна, мне просто нужно домой. Хотя бы на день. Женщина уже устало поправляет свой бежевый пиджак и снимает очки. Я снова цепляюсь взглядом за ее брошь, которую женщина стала носить реже после нашего разговора о ней. Как-то смутно различаю у себя в голове возродившийся вопрос, относительно того, что еще Рейна скрывает от меня о прошлом моей матери? Которое, вполне возможно, тесно связано с прошлым самой Рейны. И если она хочет забыть свое прошлое, я понимаю почему она не дает мне копаться в прошлом своей матери. Все до банального сложно. — Милая, я понимаю, что ты скучаешь. Правда, понимаю. Но я не могу отпустить тебя. Женщина с безоговорочной любовью во взгляде и прикосновении, убирает мою прядь волос за ухо. Не знаю почему я сегодня так спокойна, но я абсолютно понимающе прошу Рейну ответить мне честно. Еще раз. — Я знаю про то, что в политике сейчас бардак и что это задевает нашу школу. Рейна выждав пару секунд, с прищуром кивает. — Да, не без этого. Уже хоть что-то. — И человек по имени Доминик, хочет занять ваше место, правильно? Рейна, отведя взгляд к окну, снова качает головой, почему-то угнетенно усмехнувшись при этом. — Доминик хочет не столько стать директором школы, сколько получить доступ в парламент. Он хочет получить власть и использовать он ее будет не в тех целях, которые преследовала я. Доминику нужен пафос, влияние, деньги. Ему не нужно место директора школы. Ему нужно просто место, которое даст ему привилегии. Рейна поворачивается ко мне и на этот раз эта сильная женщина не скрывает усталости. Ее лицо обременено тревогами и стрессами. — Откуда ты про него знаешь? Он выходил с тобой на связь? Майк что-то говорил про него? Я сразу экспрессивно качаю головой, уловив ее экспрессивное беспокойство. — Нет. Ни то ни другое. Рейна хмурится, а я пытаюсь придумать, как ей ответить, чтобы не лишиться при этом возможности поехать домой. — Подслушала просто один разговор, где было его имя. Так что вот. Сразу после этого опускаю глаза. Я намеренно упустила ту часть истории, где я подслушивала разговор самой Рейны. Ей не обязательно об этом знать. Женщина с подозрением склонила голову и наклонилась ко мне. — А твои слова про то, что за пределами школы могут быть люди, которые заинтересованы в тебе … Я всегда забываю про то, что Рейна умная женщина и она в состоянии держать в своей голове все, что ты сказал раньше. Удивительно восхищающая и раздражающая меня черта одновременно. Мне приходится вывернуть все в более безопасное для меня русло. — Ну раз моя тетя сама Александра Коулман, вполне возможно, что это представляет интерес для тех, кто не разделяет ее политику. А учитывая нынешнюю ситуацию, повод для беспокойства, мне кажется, есть. О, как вывернула! Сама собой горжусь! Рейна, однако, дарит мне долгий прожигающий взгляд. Выдерживаю его, хоть и чувствую себя крайне неуютно под ним. — Хорошо. Я сделаю вид, что верю твоим ответам и не сомневаюсь в их полноте. — Рейна намеренно делает акцент на последнем слове, намекнув мне, что поняла, что я фильтрую свои ответы. Не могу сдержать проснувшейся внутри меня бури. — Я делаю точно так же, когда мы с вами, Рейна, меняемся местами и вопросы уже задаю я. Но потом уже мягче добавляю: — Это не просто, конечно, но это значительно сократит нам время. Рейна только качает головой, приложив указательный палец к своим губам. — В тебе больше от Фредерика, чем я думала. Намек на то, что отец дипломатичен, в данный момент даже польстил. — То есть, ты хочешь домой? Киваю. — Мне достаточно будет и дня. Рейна снова осматривает мое лицо своим сканирующим взглядом. Она выдерживает долгую паузу, словно обдумывая и осмысляя не только мои слова, но и решение ответить мне. Я вижу, как складывается на ее лбу хмурая складка и как ее взгляд становится настороженным, просчитывающим риски. — Хорошо, я действительно не хочу выпускать тебя из виду и отпускать домой. За пределами школы защитить тебя будет сложнее, а ты права, в нынешней ситуации, когда внутри страны политический дисбаланс, основные ее деятели находятся под пристальным вниманием. Александра и я входим в их число. Рейна протягивает руку к графину и пододвигает к нам два стакана. — Воды? Хочу пошутить про традиционный чай, но все же обрываю себя. не время для иронии. Просто качаю головой. — Нет, спасибо. Рейна наливает себе стакан воды и делает пару глотков. — То, что наше родство с тобой не представлено официально, не означает, что о нем не знают. Это не так. Я хмуро опускаю взгляд в пол, осмысляя слова директрисы. — И вы думаете, что меня могут использовать в качестве шантажа? Рейна снова молчит, но все же разворачивается ко мне, сначала напугав меня тем решительным блеском в глазах, что обрушился на меня. — Знаешь, я расскажу тебе, что происходит, но ты не должна распространяться об этом внутри школы. Это остается между тобой и мной. Договорились? Потрясенно киваю, не ожидая того, что смогу вывести ее на этот разговор. Что она, вообще, решится на этот разговор со мной. — В нашем правительстве большая часть политиков пропагандирует национальный вектор развития. Но есть и сторонние деятели, кто склоняет нас к сотрудничеству с рядом государств, чьи интересы тайно представляют. Шпионаж это реальная проблема общества и в политике его тоже хоть отбавляй. А продажность некоторых людей только усугубляет этот вопрос. Рейна, тяжело вздохнув, снова отпивает воды. — Наша школа служит, своего рода, убежищем для детей влиятельных людей нашей страны, но и выпускает из нее ее будущее. Ты слышала про организацию «Скорпион» и я знаю, что Перси Джексон или Люк Кастелан любезно тебя просветили в части ее функционала. Ну, Люк здесь, вообще, не причем, а большую часть мне поведала более сговорчивая МакЛин. Но я, конечно, умалчиваю об этом. — В нее входят те, чьи родители занимали или занимают должности, которые связаны с высокой степенью опасности или ценности для страны. Это не обязательно должен быть какой-то лидер, нет, это может быть обычный чиновник, но через чью ответственность принимаются даже рядовые документы, прямо регламентирующие приоритеты правительства в части национального интереса, и блокирующие доступ к этому кого-то заинтересованного в лоббировании иных положений. — Рейна, как-то слишком уж сложно … Женщина вспоминает что перед ней ребенок, а не государственный деятель, поэтому старается все вышесказанное перевести мне на более простой язык. — Я имею в виду, что для нас важны те, кто не просто занимает высокую должность, а кто действительно лоббирует интересы нашей страны внутри своего функционала. Не продается под представителей иных взглядов и продвигает в низы нашу политику. Я хмурюсь, а Рейна уже спешит отвернуться. — Миллонтия важный посредник между нашим правительством и обществом. И мне, как ее директору, конечно, это дает ряд полномочий. Я продвигаю интересы школы, а значит, и интересы будущего слоя нашего управления на уровне правительства. У меня есть весомое право голоса, которое нельзя игнорировать. Если я против, то последнее слово за мной, как за директором школы. Это я отстаиваю вашу безопасность, нашу эффективность и уровень образования. Это я обещаю правительству достойный слой управленцев, понимающих, что от них требуется. Оу. Пайпер не говорила, что Рейна настолько влиятельна. — Мы с Александрой лоббируем интересы нашей страны, не позволяя ей прогнуться под иностранные государства. И люди вроде нас, по большей части, и составляют наше правление. Но есть те, кто жаждет революции и смены власти, кто сам хочет «выкупить» себе власть. Доминик один из них. И сейчас он перекупает определенных людей, в надежде, что те обеспечат ему продвижение его интересов. А именно смены руководства в нашей школе, что сразу позволит ему быть человеком номер 3 внутри нашей страны. Однако, Доминик будет заниматься не школой, а теми сделками, которые станут ему выгодны. Он будет руководствоваться лишь коммерческой составляющей, а не социальной политикой. И мы с Александрой и остальной частью политиков, хотим этого избежать. Но все так сложно лишь по тому, что Доминик нашел лазейку. И как бы мы ни пресекали это своей масштабностью голосов, юридическая значимость на стороне Доминика. Мы не сможем долго обходить закон, потому что Доминик перекупает все большее количество чиновников. Интересно, что этот псих нашел на Рейну? Что такого он нарыл, что даже власть не может пресечь это? Мой внутренний голос наконец-то совпадает с реальным. — И что же он нашел? Как он пытается свергнуть вас? Рейна просто пожимает плечами. — Наша школа не правительственный орган и не частная организация. Много лет назад ее создал один из правительственных деятелей на условиях софинансирования с тогдашней властью. И он закрепил за собой право назначения следующего руководителя школы тем, что подписал документ, где зарегламентировал наследственный фактор. В зависимости от количества детей в семье, определяется тот, кому будут переданы полномочия. А сама кандидатура одобряется нашей властью. И? — Получается, школой правит одна династия? Рейна качает головой. — Не совсем, были случаи, когда наследников не наблюдалось. Тогда выбиралась кандидатура из числа правления. Мой дедушка, таким образом, стал директором школы, а после передал полномочия своему единственному сыну, моему отцу. Тот уже передал руководство школой мне. С одобрения правительства, конечно. Я снова мрачно хмурюсь.Если все так просто ... тогда что же этот псих мог на них найти?! — И на что тогда может претендовать Доминик?! Рейна дарит мне выразительный взгляд. Я читаю в нем странные чувства: не злость, не отвращение, не панику. Только усталость, какое-то удивительное понимание, и некую теплоту, как ни странно. Рейна словно просто ... грустит. Но когда она дает мне ответ на мой же вопрос, я готова поклясться, что шок от произнесенных ею слов соразмерен с возвращением Джейсона в мою жизнь. — Он мой брат. И в отличие от меня, он не приемный.