На все свои причины

***

— Брат? Женщина, оценив степень моего искреннего шока, спешит меня несколько успокоить, прежде чем я бы спросила ее о другой волнующей меня части ее ранее произнесенных слов. — Сводный брат. Мое непонимание, отразившееся на лице, почему-то вызывает у нее грустную улыбку. — Доминик родной сын моего отца, Константина. Меня же удочерили в возрасте двух лет. Что? Я все еще в шоке и новость о том, что Рейна приемный ребенок, попросту убирает у меня из-под ног всю почву. — Моя родная мама была хорошей знакомой Константина, и он не бросил меня, узнав о ее кончине. Константин был невероятным человеком. У него была большая душа. Рейна отзывалась о своем отчиме с такой любовью и преданностью, что даже у меня защемило сердце. И тот факт, что Рейна приемный ребенок… Конечно, мне было жаль ее и я прониклась непростой судьбой Рейны. Удивительная женщина со своей непростой судьбой. И похоже, раз она в кресле директора школы, любимицей отца была именно она, а не Доминик. — Папа воспитывал нас с Домиником на равных, он любил нас так же сильно, как и мы его, я никогда не чувствовала себя обделенной. — Рейна с теплой грустью отводит взгляд к окну и поправляет ворот своей белоснежной атласной рубашки. — Но Доминик был слабым ребенком и часто болел. За ним нужно было постоянно присматривать и его часто отправляли в Израиль на профилактику и лечение. Я старше Доминика на три года, поэтому всегда несла за него ответственность и баловала его, все время жалея и сопереживая. Доминик был послушным, но очень скованным и скромным ребенком, только мне и отцу удавалось развеселить его и только нас он не шугался. Рейна смотрит в окно, но кажется, что сейчас она смотрит в свое прошлое, по которому тосковала. Ее взгляд был пронизан этой тихой печалью, которая перешла и ко мне. — Отец много времени проводил с ним, и Доминику, конечно, всегда уделялось больше внимания. Но я это понимала и никогда не предъявляла претензий отцу. Хоть и зная, что не родная им, я не сомневалась в искренности чувств Константина ко мне. Папа обожал меня. Рейна улыбается, все еще не отведя от окна туманного взора. Ладони женщины были сложены поверх коленей, черты лица смягчились, придав ей еще больше шарма. Идеальная осанка на этот раз перестала быть такой выдержанной, позволяя плечам женщины опуститься. Мне было больно смотреть на то, как Рейна смотрит в свое прошлое. Потому что теперь мне казалось, что она любила его намного сильнее, чем свое… настоящее. Я осторожно наклоняюсь к Рейне, когда женщина замолкает. — Вы знали, что Константин ваш отчим? Рейна кивает. — Папа не скрывал от меня этого. Он хотел, чтобы я знала о своей матери, хотел чтобы гордилась ею. Папа всегда говорил мне о моих корнях и заставлял меня ими гордится. Продолжать свой род и нести его с честью. Похоже, Константин был поистине мудрым человеком. Я сразу вспоминаю про отца Сью. Дедушка Сэм тоже был очень душевным и мудрым, рядом с ним всегда чувствовалась душевная теплота и какая-то особая житейская мудрость. — Но, несмотря на это, я была очень сильно похожа на него. Отец видел во мне себя и это ужасно нравилось ему. Мы оба были совестливыми, упрямыми, немногословными. Оба любили уединение, природу, нам было хорошо рядом, потому что мы понимали друг друга. Отец видел во мне себя, а я чертовски хотела быть его копией. Рейна была папиной дочкой и это еще один момент, который нас сильно сближал. У нас с ней было намного больше общего, чем можно было думать. И я понимаю Рейну, потому что сейчас испытывала тоже самое. Она не моя мать, но, кажется, мы с ней так сильно похожи, что даже странно. Я не знаю, видит ли она во мне себя, но я, определенно, вижу в ней ту себя, какой хочу стать. — Здесь много переплетений и с твоей судьбой, дорогая. Рейна садится рядом и мягко мне улыбается, когда видит, что я ловлю ее каждое слово. — Александра Коулман, твоя тетя, после смерти родителей взяла опеку над твоей мамой. А потом Александра вышла замуж за моего отца, у них хоть и была разница в возрасте около 15 лет, но они, действительно, любили друг друга. Это был прочный союз, построенный на взаимном уважении друг к другу. Александра и Константин — это люди большого ума и сердца. Рейна кладет свою ладонь поверх моей руки. — Я сразу приняла Александру. Да и с твоей мамой, Минервой, мы очень быстро подружились, хотя до этого времени и у меня и у нее отношения со сверстницами как-то не складывались. А с твой мамой мы быстро сошлись. Мы с ней во многом похожи, мы понимали друг друга. Рейна отводит взгляд в пол и я снова улавливаю ее печаль. Она словно поедала Рейну. Снова и снова. — Доминик принял Минерву опасливо, он тогда был пугливым и совсем замкнутым. Минерва тоже приняла его не сразу, они нашли общий язык чуть позже, спустя года два-три, когда Доминик перестал быть такой обузой. Швейцария пошла ему на пользу, и он наконец-то выправился и возмужал. Минерве стало с ним интереснее, Доминик был начитанным ребенком и на этом фоне им удалось подружиться. Но, несмотря на то, что Доминик в скором будущем стал более уверенным в себе, он все равно не отличался какой-то решительностью, дальновидностью и желанием работать. Он был очень тепличным ребенком. Очень. Поэтому когда в нем взыграли амбиции после поступления в институт, отец все равно не воспринимал его всерьез. Отец видел в нем истинного музыканта или писателя, Доминик не был обделен этими талантами. Он всегда был далек от политики, от того, что творится в мире, в экономике, ему это было не интересно. А попав под влияние снобов, конечно, не имея четкого внутреннего стержня, он пал под их влияние и перенял какие-то амбиции. Мы тогда оба понимали, что отец рано или поздно поставит у руля школы кого-то из нас, и, честно говоря, я знала, что это буду я. Просто потому, что у меня есть к этому предрасположенность. Есть это управленческая жилка, аналитический склад ума, твердость характера. Отец ценил эти качества. Поставив себя на место Доминика, я неуверенно задаю Рейне вопрос: — А Доминик не ревновал? Может, именно его озлобленность сейчас стала причиной войны? — В годы своей учебы в институте наши с ним отношения стали совсем нейтральными. Он был уже здоров и моя жалость ушла, а раньше именно она вызывала у меня желание заботиться о нем и помогать Доминику. А уж когда он стал халатно относится к работе отца и к нему самому в частности, я перестала поддерживать нашу связь и позволила ей скатиться в абсолютную нейтральность. Александра еще старалась держать парня в узде и, честно говоря, только благодаря ей мы тогда не потеряли его окончательно, потому что у них сразу как-то сложилось и он всегда ее слушал. Он, действительно, нашел в ней мать. Как и я. Нам требуется долгая минута чтобы выдохнуть. Рейне нужно совладать со своими непростыми эмоциями, мне — с потрясением и взыгравшим нетактичным любопытством. — А Константин все же поставил у руля школы вас. Доминик разозлился, да? Рейна с прежней мягкой улыбкой качает головой. — Нет, Доминик тогда отреагировал спокойно. Он подсознательно был к этому готов. Его больше сломила смерть отца спустя пару лет после этого. Доминик уехал после похорон во Францию, где было наше поместье, и обосновался там. Я же предпочла продолжать дело отца при мощнейшей поддержки Александры, и пока Доминик прохлаждался в Европе, я работала здесь. — Но почему он сейчас тогда стал вам мешать? — Думаю, он снова связался с плохими людьми. Доминик падок на внимание и легко перенимает чужое мнение. Думаю, кто-то хорошо промыл ему мозги, сказав, что он может претендовать на такую власть, и, тем самым, продвинуть к этой власти тех, кто должен держаться от нее подальше. Я только хмуро опираюсь на спинку стула. — Подождите, но получается, раз он ваш брат, он, конечно, имеет право на управление школой. Но ведь отец выбрал вас? Что у него на это может быть? Рейна, горько усмехнувшись, разворачивается ко мне лицом. — Доминик родной сын Константина, он пытается пролоббировать это и выбить место себе. И пусть меня поддерживает правительство и изданный отцом приказ, есть вероятность того, что Доминик может увести разговор на юридическую подноготную, которая может выстрелить победой, если из правления отрекутся те, кто работает со мной и Александрой. Поняв, что я с трудом догоняю логику услышанного, она только мягко хлопает меня по руке. — Все очень сложно Аннабет. Да, и именно это так выводит меня из себя! — А ему есть какое-нибудь дело до меня? Я решилась на этот вопрос просто потому, что Рейна сейчас была открыта. Может, хотя бы сейчас она даст мне ответ и позволит окунуться в правду? Рейна лишь пожимает плечами, спокойно выдержав мой заинтересованный взгляд. — Не думаю, моя дорогая. Но узнай он, что я твоя крестная, конечно, он использует это в качестве шантажа. Нам нужно этого избежать. Именно поэтому я против твоего отъезда. — Рейна …. Я нервно перекручиваю пальцы, не зная, как сказать ей о том, что это просьба брата. Рейна знает больше, чем говорит мне, и, если я сейчас умолчу об этом, я лишусь поездки домой. И если Джейсон доверял ей, так может, он связывался уже и с ней? Женщина видит что я мучаюсь поэтому подталкивает меня к прямому ответу. — Аннабет, просто скажи прямо. Зачем тебе вдруг понадобилась ехать домой? Это из-за проблем с друзьями? — Нет, не совсем. — Господи, на тебя вышел Майк?! Что?! Я сразу машу руками, увидев искаженное от ужаса лицо Рейны. — Нет, Рейна! — Тогда что так заставило тебя проситься домой?! Я вижу что она, действительно, не понимает. Уверена, женщина продумала в свой голове сотню вариантов причин моего отъезда. Отрываю взгляд от столешницы и перевожу его к непонимающей Рейне. Правда за правду. — Джейсон. Три минуты Рейна просто молчит и смотрит на меня выжидательным взглядом. Первую минуту я вижу в ее глазах шок. Да, это искренний шок, который попросту парализует ее. Она ожидала чего угодно, кроме того, что услышала. Вторую минуту Рейна сканирует мое лицо, пытаясь понять, как я к этому отношусь. Теперь я понимаю, что произнесенное мною имя брата для нее не такая уж и большая новость, Рейна … в курсе. Она в курсе того, что мой брат жив, и в курсе того, что он может выйти со мной на связь. Очевидно, раз Джейсон это сделал, ситуация аховая и Рейна это понимает. Поэтому теперь так тщетно пытается понять, как я восприняла случившееся: злюсь я, ненавижу ее или, в принципе, не верю во все это. Поняв, что я все это приняла и не собираюсь устраивать истерику, третью минуту Рейна тратит на размышления. Она делает для себя выводы, сопоставляет какие-то логические цепочки и принимает решение. Поэтому я не удивляюсь тому, что Рейна не начинает меня переубеждать и не пытается сослать меня к психологу. Женщина понимает, что врать мне уже бесполезно. И я не удивляюсь тому, что она принимает решение так быстро. Получив от нее твердый кивок, я уже почти облегченно вздыхаю, если бы не то, что последовало за ним. Рейна тянется к своему телефону, набирает какой-то номер и с самым тяжелым выражением лица ждет, когда на том конце провода ей ответят. И когда гудки прекращаются, Рейна возвращает на меня свой твердый взгляд, на этот раз полный обещания мне помочь. А потом говорит то, что выбивает из моих легких весь воздух и лишает меня равновесия. Она говорит следующее: — Александра, есть разговор.

***

Следующие полчаса проходят для меня довольно стрессово. Я точно не была готова к тому, что повлекла за собой идея отпроситься домой. Рейна протягивает мне телефонную трубку сразу после того, как вкратце, но при этом не исказив сути, передает моей тете картину произошедшего. Имя брата раздается в этом кабинете, как гром среди ясного неба, и одновременно с этим, как сигнал тревоги и призыв к войне. Я широко открытым взглядом смотрю на твердую Рейну, намекая ей, что не готова разговаривать с Коулман. Рейна почти впихивает мне трубку в руки и мне не остается ничего другого, кроме как ответить женщине, которая висела на том конце провода. — Аннабет? — Александра… Из ее уст мое имя звучит твердо и звонко. Ее из моих — глухо и с осторожностью. — Мне жаль, что нам с тобой приходится начинать общение при таких малопримечательных обстоятельствах, но у меня не остается выбора. Я с особым трепетом сжимаю трубку телефона, с ужасом осознавая, какое влияние на меня оказывает эта неизвестная мне женщина. У Александры Коулман был ровный и твердый голос, она не мямлила, не растягивала слова, Александра говорила по-хорошему сухо и конкретно по делу. Не размениваясь на фальшь и театральщину. — Я знаю, что меня ждет с твоей стороны волна негодования и я уверена, отчасти даже ненависти, потому что я знаю, где твой брат и я знаю, почему он все это время был вдали от тебя. Я не успеваю ничего сказать, потому что Коулман продолжает: — Джейсон уехал, потому что ему грозила опасность и мы должны были спрятать мальчика. Спрятать его от тех, кто сейчас играет против Рейны и кто посягает на честь вашей школы. И именно то, как жестоко мы все это провернули, позволило мальчику избежать неприятностей, а тебе спрятаться в тени своего брата. Хорошо, признаю. Я сейчас была лишена дара речи поэтому из моего рта вырывалось что-то нечленораздельное. — Что? — Бегство Джейсона было, своего рода, спасением и для тебя. К тебе не возник интерес со стороны его преследователей только потому, что ты была разбита и не вызвала доверия. Сломленный подросток, обычная девочка, блондинка, ребенок скитавшийся по улицам Лондона в поиске болеутоляющего для своей души. Прости, Аннабет, если это звучит грубо, но только это позволило другим людям не воспринимать тебя всерьез. Все искали Джейсона, забыв о том, что еще есть ты. Мне не нравится эта часть разговора и такая яростная честность со стороны Александры тоже меня задевала. Я привыкла к тому что мне лгут, а не к тому, что мне … отвечают. — Ты имеешь право это знать, и, если Джейсон решил связаться с тобой, значит, помочь ему в том, что он просит, можешь только ты. — Вы отпустите меня домой? — Люди Рейны будут сопровождать тебя в поездке, Аннабет. Мы не можем быть уверены в том, что тебе не грозит опасность. И я решаюсь спросить о том, на что так не хотела мне прямо отвечать Рейна. — Из-за Доминика? Вижу, как дергается Рейна, и слышу, как замолкает Александра. Но ей требуется лишь пара секунд, чтобы принять решение мне не врать. В отличие от Рейны, которая всегда убеждала меня в том, что я в безопасности. — Да, — коротко констатирует Александра, пояснив мне очевидное. — Теперь ему интересна и ты. Майкл Кахейл наверняка дал Доминику картинку того, что ты из себя представляешь. И то, что ты похожа на свою мать так же сильно как Джейсон, наверняка покажется Доминику интересным. И мы все хотим избежать ненужных последствий этого обстоятельства. Я лишь шокировано выдыхаю и крепче сжимаю телефонную трубку. — Почему вы сейчас так честны? — Потому что мне нужно, чтобы ты сейчас руководствовалась мерами безопасности, а не юношеским максимализмом. Вне стен нашей школы ты не в безопасности. И мне нужно, чтобы ты это понимала. — Я понимаю. — Я знаю. Возникает почти неловкая пауза, за которую я успеваю сосчитать до двадцати пяти в размеренном темпе. — Почему вы не спрашиваете, как именно Джейсон вышел на меня? — Во-первых, я знаю, что ты вряд ли ответишь, а во-вторых, это не так уж и важно. Мы же не против того, что он вышел с тобой на связь, мы просто озабочены тем, что это случилось так скоро. — Думаете, его кто-то заставил? — Исключено. Скорей всего Джейсон просто вспомнил о чем-то, на что раньше мог не обращать внимание. — Да, наверно. — Джейсону нужно, чтобы ты кого-то нашла из его друзей? — Нет. Александра, многозначительно вздохнув, задает следующий вопрос, на который уже знала ответ. — Значит, чтобы ты что-то нашла нужное ему у вас дома? — Да. — Тогда тебе нужно поторопиться. Александра просит дать ей Рейну и женщины еще пару минут обсуждают мой отъезд и все последующие за ним моменты. Только закончив разговор с Александрой, Рейна дает согласие и подтверждает, что я поеду домой. — Ты вернешься на пару часов, не больше. — Но, что если … — Аннабет, никаких но. Мы и так рискуем. — Но отец… — Отец и Сью уже два месяца как живут в новых апартаментах. Это удар и я почти захлебываюсь в своем изумлении. Рейна, оценив степень моего ужаса от мысли, что на них могли покушаться, сразу оказывается рядом и берет меня за плечи. Ей требуется немало времени, чтобы вернуть мне адекватное восприятие происходящего и убедить меня в том, что отцу и Сью не грозит опасность. — Мы решили, что безопаснее им сейчас будет вне стен вашего дома, за которым каждый день следят люди Доминика в надежде, что вернется Джейсон или … ты. — Почему я не знала?! — Потому что в этом не было необходимости. Я сверлю Рейну своим недовольным взглядом, но та только мужественно не отводит от меня свой изучающий. — У тебя будет пара часов, Аннабет. И уже ласково проводит ладонью по моей щеке, отчего я теряю всю свою браваду и напускное недовольство. Такой простой жест выбивает из меня всю обиду и я уже, как потерявшаяся кошка, подставляю ей все лицо, прикрыв глаза от накатившего чувства значимости. Рейна мягко целует меня в лоб и так же мягко берет мое лицо в свои руки. — Мне нужно время, чтобы придумать, как все устроить. И я прошу тебя, не выкидывай сейчас ничего, что отвлекло бы меня от этого. Не делай глупостей и дай мне время продумать все меры безопасности. Доверься мне, Аннабет. Не глупи и не принимай опрометчивых решений без моего ведома. И, Аннабет, я прошу тебя… не рассказывай о своем отъезде. Никому. И мне просто приходится дать ей то, что она просит. Я киваю.

***

— Значит, ты все-таки уезжаешь? Дрю явно не в восторге от этого, а я не в том настроении чтобы бесить ее. Просто спокойно говорю ей, что Рейна согласилась отпустить меня домой на пару дней. Когда Танака выразительно выгибает бровь, намекая на то, что ей необходимо знать, как я провернула с директрисой всю эту ситуацию с Джейсоном, я уже раздраженно вздыхаю. Дрю не глупа и я все время корила себя за то, что забывала об этом. — Ладно, меня выпустят лишь на день. Рейна в курсе про Джейсона. Дрю этого не достаточно. — Ты долго была у нее. Ее сканирующий многозначительный взгляд не столько нервирует меня, сколько пугает. Я развожу руки в сторону в попытке хоть как-то оправдать себя. — Рейна не любит спешить в подобных вопросах. На какую-то минуту мы обе замолкаем и отводим взгляды. Дрю явно хотела что-то спросить, а я безуспешно пыталась заставить себя промолчать о другой части нашего разговора с Рейной, понимая, что это может взбесить Дрю. И мне не нравилось то чувство вины, которое потихоньку начинало подниматься в душе. Очень не нравилось. — Не боишься? Не сразу отвечаю на вопрос Дрю. Даю себе время подумать. Я бы могла сказать Танаке, что мои родители съехали в другие апартаменты, потому что за нашим домом следят, и что именно это меня пугает. Но тогда у догадливой Дрю появится вопрос, на который я не хотела бы отвечать. Дрю захочет знать, почему к моей семье такой интерес со стороны Доминика. Здесь не отыграешься одним именем Майка. Дрю умеет читать между строк, когда собеседнику это совсем не нужно. — Немного, — в конце концов отвечаю я. Но, кажется, Дрю уже плевать на это. Она кидает в мою сторону журнал и начинает тот разговор, поддерживать который я совсем не хотела. — Зимний бал через неделю, мне нужно успеть заказать вон то алое платье, чтобы к следующим выходным оно уже было здесь. — Дрю… — Не начинай Чейз. То, что нам запретили идти на это мероприятие, не означает, что мы не появимся там. Девчонка издевательски ведет бровью и растягивает губы в зловещей улыбке. — Появимся там буквально на полчаса. Разгромим Бобофит и вернемся в свои комнаты. Ничего дурного. Я не поддерживаю ее ухмылку и этого достаточно, чтобы Танака нахмурилась. — Чейз… Она протягивает мою фамилию так сурово, что я неумышленно морщусь. Танака догадаливая. Да, мы на днях почти отрепетировали план отмщения, узнав кое-какие сплетни. Бьянке удалось подслушать как Бобофит обещала своим подругам, что перед Зимним балом она хочет испортить платье Лилит Рометри, девушке из старших классов, которая по слухам, идет на бал с Люком. Так как ни меня, ни Дрю, он пригласить не может из-за нашего тупого заточения, парень не нашел ничего лучше, как позвать на него девушку, с которой у него были довольно приятельские отношения и которая не раздувала бы возле него кучу сплетен. Я, конечно, считала, что Люк сделал правильный выбор из того, что у него оставалось. Бобофит — считала иначе. Мы с Дрю оказались на редкость удачливы, раз нам удалось узнать все эти детали и продумать почти идеальный план, как нам в этой ситуации подставить Бобофит. Ой, мы продумали все до мелочей, даже удачно подслушали в ванной комнате как подружки Нэнси обсуждали саму Бобофит в нелицеприятной манере. И все бы хорошо, если бы не тот нюанс, который возник. — Почему ты молчишь?! Ты передумала?! Да, если я боялась, что Танака устала играть на моей стороне, то и сама Дрю боялась точно такого же ответа с моей стороны. В этом мы были до ужасного схожи. — Нет, я не передумала, Дрю. — Тогда почему ты выглядишь так, словно сейчас собираешься сказать, что не будешь участвовать в этой войне?! Закатываю глаза от того, что Дрю-таки поставила меня в тупик, и, что именно мне придется сообщить ей о том, о чем знать она не хотела. — Слушай, Дрю … — я начинаю подбирать слова, стараясь не пугаться того огня в темных глазах Танаки, который начинал раздуваться. — Рейна сказала, что … Выдыхаю и корю себя за это волнение. Хватит мямлить, Чейз! — Рейна сказала, что Зимнего Бала не будет. Минутная пауза, за которую выражение лица Дрю меняет не одну маску. Шок, разочарование, удивление, ярость, непринятие, и после всего этого уже –ненависть к руководству школы. Да, Рейна сообщила мне об этом прямо у себя в кабинете, добавив, что делает это из мер безопасности. Отчасти, из-за того, что ей не до организации праздника, и отчасти из-за того, что не хочет сейчас представлять меня публике. На мое вытянутое лицо, Рейна добавила, что подобное мероприятие означает, как минимум, то, что толпа влиятельных людей обратят на меня свое внимание. А они с Александрой всячески хотят сейчас этого избежать, учитывая, что уже никто не знает, кто за кого играет в этой войне за трон школы. — Почему? — почти выплевывает Дрю, и я развожу руки в сторону. — Потому что сейчас опасные времена и руководство боится открывать школу для этого мероприятия. Они хотят перенести его. Следующие пять минут Дрю эмоционально высказывается в адрес каждого, мечется передо мной, как взбесившаяся кошка, и на все мои утешительные речи только зло машет руками. Уже потом Танака подходит ко мне ближе и, сложив руки на груди, впивается в меня своим колким взглядом. — Значит, Бала не будет? — Не будет. Дрю, склонив голову, прошлась по мне каким-то провокационным взглядом. — Тогда как мы отомстим Бобофит? Вот, тот самый вопрос, ответ на который не устроит Танаку. — Мы сделаем это в другой раз. Конечно, Дрю не принимает мою позицию и, отчасти, я понимаю ее ярость. — Нет, Чейз! Мы ее уничтожим сейчас! Другого шанса может не быть! — Но ты же слышала, что я сказала! Рейна собирается перенести бал на неизвестный срок! — Убеди ее этого не делать?! — Я не могу! — Ты даже еще не пыталась! Мы уже практически орем друг на друга и снова встаем по разные стороны баррикад. — Слушай, Чейз. Ты или остаешься в этой чертовой школе и помогаешь мне вышвырнуть Бобофит, либо катишься куда подальше отсюда и больше не попадаешься мне на глаза! Выбирай! Танака ядовито рычит, а я просто устало закрываю глаза и отворачиваюсь от ее испепеляющего взгляда. — Дрю, он мой брат. Теперь Дрю обдумывает мои слова и та минута, что она молчит, кажется мне почти вечностью. Но в итоге Танака просто качает головой, решив, что это не то оправдание, которое она бы простила. — Ты просто сбегаешь, Чейз. Как крыса с тонущего корабля. И, встав вплотную ко мне, уже сухо добавляет: — Теперь ты волнуешься о брате. Бобофит отошла для тебя на второй план. А мы не договаривались о том, что мне все придется делать самой. — Дрю… Но девчонка только зло усмехается, подарив мне еще один полный ярости взгляд. — Я разочарована в тебе, Чейз. Снова. И гордо толкнув меня плечом, вылетает из комнаты, громко хлопнув дверью.