На все свои причины

***

— Мы с твоей мамой продолжали дружить даже после нашего выпуска. Но когда она поступила в университет и решила выйти из того мира, в котором родилась, наши встречи стали чуть реже. Просто потому что Фредерик не особо-то меня жаловал, в принципе, как и я его. Ничего не имею против твоего отца сейчас, но тогда он прилично меня раздражал. Хелен спокойно ведет ладонью в воздухе. Сейчас она очень напоминала мне Дрю. Очень. — Когда Минерва погибла, я вернулась в Лондон из Франции, где прожигала свои студенческие годы. — Я слушаю ее почти затаив дыхание, глотаю каждое ее слово, каждую ее эмоцию. — Фредерик не хотел чтобы вы с Джейсоном на похоронах столкнулись с теми людьми, от которых в свое время сбежала Минерва. Поэтому ты вряд ли могла меня там увидеть, потому что вас с Джейсоном увели после официальной части. Что ж. Похоже, Дрю, действительно, была права. Ее мать дружила с моей мамой. Однако я констатирую вслух другое. Более болезненное. — Вы были на похоронах… Женщина уловив в моем голосе скорбь, сразу дает мне увидеть на своем лице точно такое же чувство. Ее глаза в момент заполняются глубокой печалью и многолетней тоской. Я все это вижу. Потому что Хелен не скрывает себя. Она, как и Дрю, честна с окружающими. — Твоя мать многое для меня значит. — Хелен Танака выделяет каждое слово, словно намеренно заставляя меня уловить именно этот смысл. — Она была моей лучшей подругой. Ею и останется. Я несколько обескуражена твердостью Хелен и судя по всему Дрю тоже в некотором смятении. Ее мать сейчас говорила о том, о чем Дрю могла только догадываться. Думаю, этот разговор был не столько важен мне, сколько самой Дрю. — Спасибо… Женщина снова отмахивается. В такой же прохладной форме, как всегда делала ее дочь. — Фредерик тогда еще не был такой влиятельной фигурой. Он был обычным рядовым архитектором, а мы понимали, что ему придется содержать двух детей на зарплату, которая едва выходила вровень с официальным пособием. Мои отношения с твоим отцом несколько наладились именно после похорон. Он больше не прогонял меня, потому что я была единственной, кто тогда уважал частную жизнь вашей семьи. Я помогла ему найти компромисс с Александрой. Мы решили, что продолжим дело Минервы и не будем впутывать вас в тот мир, который ей так не нравился. Хелен потянулась к графину и без всякой неловкости наполнила себе рюмку. Заглушив ее залпом, она уже мрачно проводит ладонью по лбу. Мы с Дрю в этот момент не отводим от нее взгляда. Было очевидно, что рассказы о моей маме для Хелен больная тема. Она все еще… переживала. Я же наконец-то узнаю и что-то о своем отце. О том, кем он был раньше. До того как превратился в болезненного трудоголика, потерявшего сына и отчасти дочь. — Александра быстро выстроила твоему отцу карьерную лестницу. Все его личностные ориентиры наконец-то уступили тому факту, что у него на шее двое малолетних детей, которых нужно кормить, одевать, устраивать в школу, вкладывать в их образование. Ему пришлось принять эти правила. — Он сопротивлялся, да? Еще бы. Я представляю как отца коробил тот факт, что все ему пытаются что-то навязать. Я переняла от него эту сложную черту в виде самодостаточности. — Я уважаю твоего отца за ту империю, которую он выстроил почти с нуля. — Темный взгляд Хелен снова обращен ко мне без всякий эмоциональных прикрас. — Да, Александра и мой муж помогали ему и продвигали его проекты в массы, но не будь Фредерик таким талантливым, ничего бы из этого не получилось. Хелен ждет от меня какой-то реакции, но я словно впадаю в ступор. — Я никогда не видела вас раньше… Женщина лишь устало повела бровью. — Мы договорились, что в этом нет необходимости. Началось бы много вопросов о том, кто я, как мы познакомились с твоей мамой. Кто-то бы из вас обязательно вышел на мою биографию, нашел бы какие-то огрехи. Я не хотела вам врать поэтому была против таких спектаклей. Именно поэтому я была лишь закулисным участником вашей жизни? Что ж. Дрю определенно дочь этой честной и прямолинейной женщины. Я уже ловлю себя на том, что Хелен Танака мой новый предмет восхищения среди взрослых. — Участником? — Милая, твой отец героически поставил вас на ноги и дал вам с братом самое лучшее. Но порой вмешиваться приходилось мне, потому что Фредерик слишком уж острожный и опасливый. Я помогла устроить в школу Джейсона, а за тебя болела на твоей олимпиаде в Нью-Йорке. Фредерик боялся отпускать тебя туда одну, пусть и с учителем, поэтому я поехала с тобой и была вашим невидимым куратором. Я в шоке чуть не открываю рот. Да как так-то? — То есть вы все это время были рядом? Если я свое удивление выражаю словесно, то Дрю просто слишком часто моргает глядя на мать. — Твоему отцу тоже должен был кто-то помогать. И мне было важно видеть что вы с Джейсоном ни в чем не нуждаетесь. Единственное что я могу после всего этого сказать, это запоздалое «Спасибо». Но Хелен не нужна моя благодарность. — Не за что благодарить меня. Я не сделала ничего особенного. Сомневаюсь. — Но вы не отвернулись от отца… Я вычленяю из всего этого… главное. И кажется, попадаю в цель. Хелен снова мягко осматривает мое лицо до боли участливым взглядом. — У нас с твоим отцом были непростые отношения. Но твоя мать и вы с Джейсоном заставили нас перерасти ту вражду. Со временем мы друг друга приняли. Но разговор меняет эмоциональный окрас, когда я вспоминаю про брата. Хелен сразу принимает серьезный вид и полностью сосредотачивается на мне и моих вопросах. — Джейсон тоже ничего не знал о вас? — Что ты знаешь о своем брате после того как он пропал? Хелен несколько хмурится, но при этом выжидательно смотрит на меня, ожидая ответа на свой вопрос. — Только то, что он где-то с людьми Рейны. Александра спрятала его от людей Доминика. Я пожимаю плечами, и кажется Хелен это не нравится. — А почему, знаешь? Пфф. Понятия не имею. — Предполагаю, что он мог что-то узнать о нашей семье или на него мог выйти Доминик. И в этот момент Хелен выстреливает в меня важным признанием. — Правильно, думаешь. На твоего брата вышел Доминик. Он хотел, чтобы тот примкнул к нему. Но что тогда должно смущать тебя в этой истории?! Она не дает мне время должным образом все осмыслить и теперь с напором надо мной нависает. Заставляет меня думать и отвечать. — Что? Да я в ступоре и это выбешивает Хелен. — У тебя нет вопросов?! — Хелен с напором давит на меня своим многозначительным взглядом, побуждая меня на новые мысли. Она настаивает на том, чтобы я… думала. — Тебе не кажется странным то, что твоим братом заинтересовались? — Ну, раз он сын моей матери, значит, представляет интерес. — Думай, Аннабет! — Хелен повышает голос, почти ударив ладонью по столу. даже Дрю дергается. — Сформулируй мне, почему он вдруг понадобился Доминику? Что такого в вашей семье, что представляет интерес?! Меня бы обидел ее тон и ее напор, если бы я не понимала что она хочет, чтобы я сама дошла до того, что она пытается мне сказать. — Моя мать. Хотя бы здесь я попадаю. Хелен смягчается. — Теперь строй логическую цепочку. Война идет между Александрой, Рейной и Домиником. Причем тут твоя мать? Я поражена тактикой этой женщины. Очевидно, она мой новый кумир. Она не врала мне, не скрывала, она реально заставляла меня думать, чтобы я все поняла сама. — При том, что у нее есть дети. А значит, это то, что позволит ему манипулировать Александрой. — Это одна сторона медали. Но что еще?! — Я не знаю! Да, я в замешательстве. Дрю тоже ничем помочь мне не может. — Думай, Аннабет! Что еще могло быть интересного в твой матери кроме родословной?! — Доминик был частью ее семьи. Может, они с ней что-то не поделили? Неплохая мысль, но Хелен отвергает ее. — Минерва и Доминик были в приятельских отношениях. Она всегда относилась к нему снисходительно, а Доминик разделял ее увлечение наукой. Они не враждовали. Дело не в ненависти и не в ревности. Тогда в чем? Почему для него так важно выйти на связь с вами?! С ее семьей?! Я теряюсь и несколько секунд нервно гадаю о возможных причинах, пока из моего рта не вырывается неуверенное, но теперь кажущееся мне почти очевидным: — Она могла знать о его намерениях. И после этого, Хелен наконец-то возвращается на свой стул. — Именно. Дрю впервые подает голос. — Мам, ты серьезно?! Хелен кивает. — За день до отъезда Минервы в Шанхай, Доминик приехал к ней в Лондон. Он связался с какими-то плохими людьми во Франции, он проспорил им много денег. Но так как Рейны он всегда побаивался, то к Минерве всегда бежал с поличным. И в тот раз, он пришел к ней, чтобы сказать, что его втягивают в какую-то политическую интригу. — Какую? — Не знаю. Но ему угрожали. Либо он встает у руля Милонтии и позволяет им просочиться в нашу политику, либо они начинают убивать каждого члена его семьи. Они угрожали ему Рейной. — Боже. Вот это я называю поворот так поворот. — Минерва обещала ему, что пока ее не будет, этим вопросом будет заниматься Александра. Доминику же обещали национальную защиту и так как имена этих парней Доминик сдал, их в ту же ночь оцепили во Франции присланные туда люди Александры. Теперь Дрю наступает на Хелен, побуждая ее к дальнейшим подробностям. — Но?! — Но что стало дальше никто не знает. Я недолго думаю над дальнейшим предположением. — Может, эта авария с самолетом… Хелен раньше меня понимает к чему я клоню, поэтому осторожно и мягко меня прерывает. — Нет, Аннабет… Это был несчастный случай, как бы нам не хотелось верить в обратное. Долгая пауза за которую каждая из нас возвращается в день похорон моей матери. Хелен первая нарушает тишину. — Доминик был разбит и с тех похорон его смогла увести только Рейна. — Но тогда почему он сейчас играет против своей семьи? — В том то и дело. Никто не знает. — Рейна говорит, что в нем взыграли амбиции. — Доминик падок на власть и внимание. Да, сейчас он наверняка доволен жизнью, потому что он на коне. Но есть в этом и свои огрехи. Мы с Дрю одновременно открываем рот: — Какие? — У парня и так огромное состояние. Зачем ему Милонтия? Власть он передаст своим людям, а бизнес вести попросту не сможет, он для этого глуп и инфатилен. Коммерция будет выражаться в его деятельности лишь взятками и переводом ему нужных сумм за его содействие. Все. — Хотите сказать, что он понимает, что Милонтия даст ему только деньги, которых у него итак много? Хелен кивает не сразу. — Я думаю, что он понимает это. И не думаю, что ради этих баснословных денег он заварил бы всю эту кашу. У него должна быть причина. Да, знать бы только какая! — Возвращаемся к началу разговора, Аннабет. Ему интересна ты и Джейсон. Почему? — Может, он мог что-то рассказать моей матери? Что если у них был свой секрет? И сейчас он просто боится что мы с Джейсоном можем быть в курсе? — Я думаю, что твоя мать либо пообещала ему что-то, либо, как ты и сказала, была в курсе каких-то секретов Доминика. Сейчас, он может думать, что она как-то обмолвилась о них тебе или брату. Или напротив, все может быть хуже. Хелен не заканчивает свою мысль, намеренно заставляя меня саму догадаться. И когда с моих губ вырывается эта констатация, мы все трое мрачно переглядываемся. — Он может думать что моя мать играла бы … за него. Да, пару минут мы все просто молчим. Никому не нравилась эта мысль, но отмахиваться от нее не было уже так легко. — Значит, внутри треугольника Доминик, Рейна и Миневра, либо было что-то, что неизвестно сейчас всем остальным. Либо … — Либо Доминик на самом деле не играет против Рейны. Он просто отводит внимание от нее … к себе. Хелен нравится ход моих мыслей. — Доминик поступает сейчас, как чудовище. Но я слишком сомневаюсь в том, что он встал против нас только из-за тяги к величию и страха отказать тем, кто на него вышел. — Думаете, он свой среди чужих? — Я не знаю, Аннабет. Но в любом случае, Доминик тот, кто опережает нас в этой игре на несколько ходов, потому что правила игры знает только он. И он либо правда, чудовище, либо он просто ждет когда его самого вытащат из этого ада. Дрю теперь с искренним непониманием раскидывает руки. — Так ей стоит его бояться?! — Определенно, — кивает Хелен. — Потому что если Доминик действительно взял всю эту грязь на себя, значит — ничего хорошего он для Аннабет не сделает. Он возьмет ее шантажом, либо заставит Аннабет играть против своих, а может, возьмет шантажом Рейну и Александру. — Но.? — Но даже если это не так, не надо забывать, что он не один участвует в этой политической борьбе. Он может думать, что он король. На деле окажется, что те, кого он взял в свое окружение, еще более морально уничтожены. И именно они могут играть внутри его борьбы за трон школы в свои политические игры. Я подытоживаю все вышесказанное. — Грубо говоря, выхода нет. Хелен на этот раз отвечает несколько уклончиво. — От него стоит держаться подальше. Он либо и правда опасен, либо — может быть неопасен только если вы встретитесь с ним наедине. А это, учитывая масштаб раскалившейся борьбы, слишком маловероятно. Не он участвует в слежке, а его люди. А уж что у них на уме, может не знать даже он. Я после всего это искренне благодарю Хелен за то, что она поговорила со мной обо всем этом. — Я вами восхищаюсь, Хелена. Этот разговор был самым существенным за все то время, что я пыталась найти ответы внутри школы. Хелен снова отмахивается от моей благодарности. — Я не пытаюсь тебя восхитить. Но я считаю, что ты более вооружена, когда знаешь хоть примерно чего ожидать. Правда может позволить вашим мозгам работать в правильном направлении, а не ждать действий от Мистера Блорка. Ну вот. Разве она не крутая?! — Мам, но есть еще один момент. Дрю вовремя вспоминает еще об одной важной детали. — Какой? — Чейз, покажи ей. Я достаю из кармана свой сотовый и нахожу на нем ту самую фотку. Хелен смотрит на нее потерянным взглядом. Она погружается воспоминания. — Мам, кто все эти девочки? — Здесь есть Рейна, моя мать и вы. Связаны ли остальные с вами как-то? Хелен даже не слышит нас. Только когда Дрю повторяет эти вопросы, Хелен как-то дергается. — Я думала, что больше никогда не увижу это фото. Мы с Дрю только мрачно переглядываемся. — У вас у всех идентичные броши. Да, буквы разные, но сама суть… Это что-то означет? — Единственное, что я могу вам ответить — это то, что никто не должен видеть это фото. Теперь я осторожно опускаю глаза. — Это может быть проблемой. Острый взгляд Хелен сразу перешел на меня. — Почему? — Эти фотографии хранятся у моего отца. Я всего лишь ее отсканировала. — Точно? — Да. — Тогда подождите я сейчас приду. Хелен спешно покидает столовую, а мы с Дрю лишь многозначительно переглядываемся. — Из того что мы тут обсуждали, ты уже была в курсе хоть чего-то? — Моя мама сегодня на редкость болтлива. Поверь, я в еще большем шоке, чем ты. — Как думаешь почему? — Она же сказала, она считает, что эта правда как-то поможет тебе поступить правильно. А значит, дело на самом деле дерьмо. Вряд ли она рассказала бы все это, если бы не считала, что ты должна владеть этой информацией. Мы не успеваем договорить, потому что Хелен забегает к нам с какой-то коробкой. Я сразу вспоминаю про шкатулку в своем рюкзаке. Господи, страшно даже подумать, что может в ней прятаться. Сама Хелен опускается рядом с нами. — Я попросила, чтобы твой отец собрал все вещи Минервы и передал их мне. Ваш дом в опасности, так его в любой момент могли осмотреть, а вот у меня прятать эти вещи безопаснее. У нас тайников куда больше, чем у вас дома. — Папа привез эти фото вам? Да коробка была полна старых фотографий. И все они раньше лежали в столе отца, именно их я и сканировала. Когда мы находим ту самую фотографию, Хелен, надрывно сжав ее пальцами, только качает головой. — Мы успели… И сразу после этого бежит с этой фотографией к камину. — Мам! Бросив ее в камин, она разворачивается к нам с уже куда более мрачным и серьезным выражением лица. — Так надо! Даже не спорьте! Мы с Дрю встаем со своих мест и подходим к Хелен ближе. Та только печально отводит взгляд от огня, поедавшего старую фотографию с немыслимой скоростью. — Что в ней такого? — Это фото — то, что не должно попасть на глаза не тем людям. — Почему? — Потому что за всеми, кто был на ней запечатлен, велась в свое время охота. — Мам… — Каждая здесь — подозреваемая! Если получат официальное доказательство того, что мы все связаны — поднимется новая волна смертей! — Смертей? — Трех из запечатленных уже нет в живых, Дрю! И вряд ли это все ирония судьбы. Пусть Миневра и погибла при несчастных обстоятельствах, то другие две — погибли менее объяснимо! — Их убили? Хелен отвечает на мой вопрос как-то холодно. — Несчастный случай, самоубийство, убийство. Дрю все это не нравится так же сильно как мне. — Мам, как вы связаны? — Мы все дружили. С кем-то больше с кем-то меньше, не важно. Но в свое время, мы делали очень важную вещь. Мы кое-что прятали. — Прятали? — У всех, кто здесь запечатлен, нет полноценной семьи.У каждой из этих девочек либо один родитель, либо оба, но погибли. Так, я стала судорожно соображать. У моей мамы родители погибли. У Дрю — не было бабушки и дедушки.У Пайпер — тоже. Так неужели…? — Аннабет, удаляй это фото. Прежде, чем мама Дрю подойдет ко мне, я делаю резервную копию на карту памяти, а с памяти телефона удаляю его под пристальным после вниманием Хелен. Только тогда она облегчено выдыхает и прикрывает глаза ладонью. — Мам, ты меня пугаешь. Но Хелен только устало качает головой, мрачно устремив взгляд к огню. — Просто забудьте об этой фотографии. Она ведет к смерти.